Чему не учат в универе

Арсений уже около часа не находил себе места. Антон не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Если он, думал про себя мужчина, просто проспал, то выпорет этого шкоду Антона до такого состояния, что тот еще неделю нормально на уроках сидеть не сможет. Однако из мыслей Арсения вывела вибрация от телефона. Он тут же разблокировал смартфон и зашел в мессенджер. Пришел ответ от Антона. — О, наконец-то. Ну, хоть проспал, а не куда-нибудь вляпался. Придется добавить к ремешково-воспитательному процессу десяток горячих за опоздание. Небось вчера до поздней ночи сидел в телефоне или развлекался с друзьями. Так, нужно посмотреть на план занятия, — мужчина достал свой блокнот, чтобы посмотреть распорядок на сегодняшний день. — Сначала нужно провести воспитательную беседу, а потом уже займемся русским языком и литературой. Конечно, усвояемость материала будет немного снижена из-за акцента на воспитуемом месте, но воспитательные вопросы запомнятся на сто процентов. А там смотришь, и повторить придется воспитательные моменты, если уж совсем не захочет запоминать материал, — рассуждал Арсений вслух, готовясь к визиту парня. Попов решил основательно так всыпать студенту, чтобы сидеть было некомфортно несколько дней точно. Он надеялся донести до Антона весь тот список «Что можно делать, а что нельзя молодому учителю» с первого раза. Арсений достал чистую отглаженную простынь темно-серого цвета и отнес в кабинет. Мужчина ею застелит кожаное кресло, через подлокотник которого он собирался перегнуть Шастуна. В прошлый раз он не застилал его ничем, потому что шлепал через одежду. А в этот раз Арсений Сергеевич решил для большего понимания выпороть юношу по голому телу. Так ощущения ярче и запоминается лучше, потому как присутствует стыд из-за раздевания, ну и можно следить за силой удара, чтобы не навредить и не переборщить с наказанием. Соприкасаться обнаженными частями тела с хлопчатобумажной простыней будет комфортней, чем с кожей кресла. Но простынь понадобится потом, сначала будет беседа и разъяснения всех нарушений. Естественно, лекция продолжится и во время ремешково-воспитательного процесса, но это будет лишь повторение и закрепление материала на практике. Ремень и простынь он положил в нижний ящик стола, чтобы студент не «обрадовался» заранее. Затем Арсений-педант-Сергеевич перечитал составленный список. Подумав немного, сходил на кухню за чашкой-непроливайкой и бутылкой воды и отнес это в гостевую спальню. Там учитель застелил диван свежим светло-серым бельем, а чашку и бутылку поставил на прикроватную тумбочку. После этого, на всякий случай, проверил в аптечке наличие мази от синяков и повреждений. Как только мужчина полностью закончил с приготовлением, раздался дверной звонок. Арсений, нацепив серьезное выражение лица, пошел встречать горе-студента. — Здравствуйте, господин учитель. Простите-извините меня, недостойного, что осмелился возлежать на ложе больше допустимого. Но в свое оправдание могу сказать, что мои телеса страстно хотели отдохнуть от трудов праведных, ибо трудились, не покладая рук, всю прошлую неделю, — сразу с порога Антон толкнул пламенную речь. — Ты пьян? — подозрительно поинтересовался учитель. — Нет, что вы, что вы. Как можно?! Я бы не осмелился предстать пред ваши очи в непотребном виде. Я даже намедни не угощался благородными напитками для взрослых, ибо лекарь не упомянул, совместим ли алкоголь с зельями от недугов моих скорбных, — продолжал нести околесицу студент. — Хорошо, проходи. Сначала посети туалет с ванной, чтобы помыть руки и освежиться, если нужно, затем проходи в рабочий кабинет, — распорядился Арсений-суровый-учитель-Сергеевич и удалился в сторону кабинета. — Чувствую я, что сегодня кто-то без настроения. Надеюсь, он не будет срывать на мне свое неудовлетворение личной жизнью. Уже б завел кого или сходил в дом наслаждений, — бурчал себе под нос Антон, моя руки. Он на всякий случай сходил в туалет тоже, потому как не знал, будет ли уместно отпроситься по нужде во время объяснения правил и выполнения упражнений. В кабинете Арсений-дьявол-во-плоти-Сергеевич сидел за столом и ожидал студента. Попов сегодня был одет в черную футболку без надписей и черные джинсы, которые выгодно подчеркивали красивую фигуру учителя. На ногах были обуты домашние туфли также черного цвета. Антон зашел в кабинет и невольно залюбовался мужчиной, поэтому немного подвис. — Проходи, что застыл? Или тебе нужно специальное приглашение? — поинтересовался строго учитель. — Нет-нет, я просто в очередной раз поражаюсь, как вам идет сидеть за таким массивным столом, господин учитель. Сразу проникаешься к вам уважением и восхищением, — Антон решил такими комплиментами поднять настроение Попову. — Достаточно высокопарных речей на сегодня. Сейчас ты сядешь в кресло и будешь очень внимательно меня слушать и не перебивать. После этого можешь задать вопросы. Затем мы закрепим материал. Но предупреждаю сразу: у тебя нет возможности отказаться от методов закрепления, если ты конечно еще собираешься успешно закончить практику, — предупредил Арсений Сергеевич Антон уселся, с недоумением и небольшой тревогой уставившись на учителя. У него в голове промелькнули десятки мыслей о том, где и сколько он успел накосячить, и о чем из этого всего узнал учитель. — Ну что ж, начнем, — начал Арсений, поудобнее усевшись в кресло. — Сегодня я хотел бы обсудить вопросы морали и профессиональной этики. А точнее, как должен себя вести молодой учитель с учениками, с руководством и в целом в школе, — невозмутимо заявил учитель, деловито поправляя очки. Шастуна аж передернуло от этой напыщенности и важности преподавателя. Вечно он весь из себя такой. «Как петух» — пронеслось в голове у Антона, пока он с не менее серьезным видом продолжал слушать Арсения-деловито-поправляющего-очки-каждые-шесть-секунд-Сергеевича. — Во-первых, если я не делаю замечаний по твоему внешнему виду, то это не значит, что меня устраивает, во что ты одеваешься, — нудно продолжал Попов. — Я понимаю, что ты сейчас не в лучшей физической форме, но все равно придерживайся дресс-кода. Украшений многовато, нужно уменьшить количество колец и браслетов. — Да, господин учитель. Учту, господин учитель, — ответил юноша, недовольно закатив глаза. — Далее, почему ты не сообщил мне о драке между семиклассниками? — строго спросил Арсений Сергеевич. — О таком нужно сразу информировать. — Да какая там драка? — пожал плечами Антон. Шастун и вправду не считал ту мальчишескую стычку полноценной дракой. Так игрушки в песочнице не поделили. Не более. Почему Попова вообще так волнует эта тема Антон не очень понимал. — Не было никакой драки, до этого еще не дошло! Ну повздорили малолетки. Я им рассказал, что им грозит, если бы они начали драться в полную силу. Так что все окей. Я же предотвратил инцидент. Никто ничего не сломал, не разбил, даже видео не было в сетях никакого. Значит, по меркам школьников, это яйца выеденного не стоит, — попытался защищать ребят Шастун, зная уже какие строгие у тех родители. — Хорошо, что ты предотвратил драку. Но о конфликте ты должен был сообщить мне, как своему куратору, — наставительно произнес занудным голосом Арсений Сергеевич. — Да, и прослыть среди семиклассников ябедой и предателем, — усмехнулся Антон. — О каком доверии может идти речь, если школьники будут знать, что о каждом незначительном случае я буду докладывать вам, господин учитель? Повторись такая ситуация снова, Антон все равно бы не рассказал об этом куратору, либо же в самую последнюю очередь. — А мне еще у них уроки проводить, если вы не забыли, — напомнил он. — Они же вообще мне могут бойкот устроить и сорвать уроки. Если вам все равно, то для меня это ой как важно. Это вообще моя первая практика. И я не хотел бы разочароваться в своем выборе профессии после нее, — серьезно сказал студент. Арсений другими глазами посмотрел на студента. Он не задумывался, насколько для мальчика важна эта практика. — Но все равно нужно было мне сообщить. Почему я об этом узнаю от завуча, а не от тебя? Я бы, возможно, даже не наказывал мальчишек, — заметил учитель. — А так я ни слухом, ни духом не знаю о твоих подвигах, и об этом мне сообщает Тамара Васильевна. А я хлопаю глазами и киваю головой, как китайский болванчик. Не находишь, что это не очень хорошая ситуация? Антон кивнул. Он понимал, что Арсению Сергеевичу неприятно было узнать о его действиях от начальства, а не от него самого. — Следующая ситуация… — продолжил Попов. — Зачем ты тех же семиклассников надоумил кинуть дрожжи в унитазы? Ты понимаешь, что своей идеей блокировал учебный процесс в пятницу полдня и, скорее всего, в понедельник? — распалялся все больше Арсений-я-всех-выведу-на-чистую-воду-Сергеевич. — Я не заставлял их кидать дрожжи в унитаз, — сразу отбился Антон. Такие трюки не пройдут! А то решили на него все смертные грехи сбросить. — Да, каюсь, я неосторожно при них сказал о дрожжах. Но, когда они спросили, что получится, я объяснил, что ничего. Кто ж знал, что в школе проблема со смывом и с канализацией. Я им запретил даже думать об этом, — сразу добавил он на всякий случай. — Но эти балбесы решили все выяснить опытным путем. Если они дебилы… Хоть бы уже не палились. — Это что за выражения?! — тут же возмутился Арсений Сергеевич, чуть привставая с кресла для пущей угрозы. — Ты вообще не должен был подавать таких «блестящих» идей! И впредь, запомни, что любое твое неосторожное слово может сыграть не в твою пользу, а отвечать придется тебе. И слава Богу, что в этот раз обошлось и что школе уже давно обещали поменять канализацию. Поэтому ни родителям семиклассников ни тебе, как вдохновителю, не придется возмещать убытки школе, — чуть успокоился учитель, садясь обратно. — Я понял, извините, — виновато опустил голову парень, надеясь, что преподаватель не заметит его почти безупречной игры. Эх, говорил же Леонард Рафаэлович еще в восьмом классе, что по нему большие и малые театры плачут. — И кульминация твоих подвигов — урок в 11 классе. Скажи мне пожалуйста, что ты там устроил? — строго спросил Арсений-всезнающий-Оракул-Сергеевич. Антон попытался изобразить непонимающую невинность на лице, но в голове промелькнула мысль: «Какая падла заложила?» — Я? Я провел урок… Учащимся понравилось, а что, я сделал что-то не так? Или кто-то вам на что-то нажаловался? — осторожно поинтересовался Антон. — Я могу вам сразу сказать, что я не виноват, меня оклеветали, — тут же сказал в свое оправдание Шастун. — А что ты скажешь об этом? — учитель взял свой телефон со стола, указывая студенту на иконку приложения диктофона. — Сразу сообщу, что я оставил в ящике стола телефон, включенный на функцию диктофона, и знаю практически обо всех твоих художествах. Антон уставился на Арсения огромными глазами; до него начал доходить размер той задницы, в которой он оказался по своей же прихоти. — Поведай мне, пожалуйста, как тебе в голову пришла эта «гениальная» идея просветить школьников на счет нецензурных стихотворений великих русских поэтов?! — если до этого Попову удавалось сохранять более-менее спокойное лицо, то сейчас он не мог сдержать ярости. Учитель снова поднялся с кресла и стал нервно ходить, мельтеша перед глазами Антона, отчего тому было еще страшнее. — Так еще и подобрал как удачно! Твою бы энергию — да в правильное русло! — продолжал ворчать Арсений. — Ты понимаешь, что, если бы стало известно об этом руководству, ты не только не защитил практику, тебя бы отчислили из университета, и плюс ко всему ты доставил проблем и мне, как твоему руководителю?! После этих слов Антон побледнел и испугался не на шутку. Теперь идея с нецензурными стихами ему уже не казалась такой крутой и удачной. Еще почему-то и кожа вокруг ожога начала немного печь и чесаться. «Видимо, на нервной почве. Что теперь будет?», — подумал студент, продолжая виновато поглядывать на сердитого учителя. — Извините меня, я был неправ. И, как вы и говорили, я бестолочь и неуч, — попытался сгладить углы Антон. — Я даже не подумал, какие меня могут ждать последствия. Но никто же из руководства, кроме вас, не узнал. Шастун не представлял, как теперь выпутываться из этой ситуации. Он вообще и не думал, что Попов решит записывать его урок. А вообще-то следовало учесть этот факт, вместо того, чтобы бездумно и по-детски беситься. — Может, мне можно будет как-нибудь исправить эту ошибку? Мне очень нужно закрыть эту практику с положительной оценкой. Я не претендую на высокий балл, хотя бы на тройку, чтобы только не вылететь из универа. Я вам обещаю, что буду все учить и выполнять все ваши задания без пререканий. Пожалуйста, простите, — жалобно попросил студент. Антон сейчас напоминал Арсению больше школьника, чем студента. Но, помня, что парень хорошо может играть, постарался не обращать на это внимания и не начать жалеть его. — Значит так, — строго одернул Шастуна учитель. — Я решил тебя наказать сегодня за все твои проступки за неделю, плюс сегодняшнее опоздание. — Как наказать? — испуганно встрепенулся Антон. — Если ты не забыл, я тебе обещал, что накажу поркой, если ты будешь нарушать правила или вести себя неправильно. Было такое? — спросил Арсений. — Да, Арсений Сергеевич, — уныло ответил парень. — И когда вы намерены меня наказать? — Сейчас, — серьезно заявил учитель. Антон понял, что Попов ни разу не шутит. — И во время наказания мы еще раз повторим, что ты сделал неправильно и как нужно было поступать в этих случаях. Я тебе дам тридцать ударов ремнем по обнаженным ягодицам. Во время наказания нельзя закрывать попу руками, сильно громко кричать, сквернословить, брыкаться или уклоняться от ударов, — предупредил Арсений Сергеевич. — Привязывать я тебя не буду, но ты будешь перекинут через подлокотник того кресла, на котором сидишь. Вопросы есть? — спокойно поинтересовался преподаватель, вновь усаживаясь в кресло как ни в чем не бывало. — Есть и не один, — заявил студент. Попов внимательно уставился на внезапно осмелевшего студента, ожидая ответа. — А это законно? Как быстро вы вылетите с работы, если кто-то об этом узнает? А если я тоже запишу все это на диктофон? Арсений Сергеевич лишь усмехнулся с таких глупых и детских вопросов, кажется, не приняв их всерьез. — Нет, незаконно, — невозмутимо ответил учитель. — Так же быстро, как и ты с универа, если кто-то узнает о твоих проделках. Можешь записать на диктофон, чтобы, когда возникнут дурные мысли, переслушать и не наступать на одни и те же грабли снова, — усмехнулся Арсений. — Второй раз, говорят, грабли бьют больнее, — подмигнул он. Антон на это лишь поджал губы, пытаясь придумать еще аргументы, которые помогут выгородить его задницу. — Но у меня ведь всегда будет шанс восстановиться в универе, а вас вряд ли снова допустят до преподавания, — заметил Антон. — Тем более не факт, что вашу запись на диктофоне будут слушать. Она добыта незаконным образом. Я не давал согласия. А вот побои можно снять, и они будут железным аргументом вашей причастности. — В таком случае помогу тебе составить заявление, а то еще ошибок понаделаешь. Шастун нахмурился. Он не хочет с этим мириться. — Еще вопросы? — А можно наказание ремнем чем-то другим заменить? Меня до этого вообще никогда не наказывали, — тихо и жалобно спросил бледный студент, надеясь смягчить Арсения-палача-Сергеевича. — Можно заменить розгами, но, поверь мне, розги тебе еще меньше понравятся. Или ты можешь отказаться, но тогда я буду вынужден принять меры и сообщить начальству о твоем вопиющем поведении, — «сжалился» мужчина. — И вы после наказания меня простите? И не будете докладывать в универ? — обреченно уточнил Антон, поняв, что ему ничего не остается, кроме как согласиться. Ни уговоры, ни угрозы на учителя не действуют. Ему казалось, вообще все равно. — Да, после наказания ты будешь полностью прощен до следующей твоей выходки и будешь дальше проходить практику, как будто этого всего не было, — подтвердил Арсений. — Конечно, работы немного прибавится, чтобы у тебя было меньше свободного времени на придумывание разных пакостей. Еще вопросы? Антон обреченно помотал головой. — Если хочешь в туалет, то советую посетить сейчас санузел, — предупредил Арсений. — Во время наказания будет не до этого. — Я перед занятием сходил в туалет, — тихо сказал Шастун. — Ну, тогда сними джинсы и трусы. Они тебе в ближайшие двадцать-тридцать минут не понадобятся. Антон встал и начал трясущимися руками расстегивать ремень и джинсы. Арсений достал простынь из ящика и застелил ее на кресло. Затем взял ремень в руку и стал ждать, когда студент примет нужную позу. Шастун положил одежду на край стола и застыл, стыдливо прикрываясь. — Ложись сюда попой кверху, — указал на мягкий подлокотник кресла Арсений-великий-инквизитор-Сергеевич. — Слишком ноги не раздвигай, чтобы я нечаянно не попал по стратегически важным местам, — проинструктировал Арсений устраивающегося на кресле парня. У Антона уже лицо и уши начали гореть от стыда. — Готов? — уточнил мужчина. — Как будто, если я отвечу отрицательно, от этого что-то изменится, — пробурчал юноша. — Я бы не советовал комментировать подобным образом, — строго заметил преподаватель. — Ты не в лучшем положении сейчас находишься. Зачем же усугублять ситуацию? — Начинайте уже избивать, хватит моралей, — вырвалось у Антона громче, чем хотелось бы. — Я не избиваю, а воспитываю. И между этими понятиями существует большая разница! Я понимаю, что тебе сейчас не до этого. Но чуть позже до тебя дойдут эти различия, — продолжал поучать Арсений. Антон сильно засомневался в словах учителя. — Начнем, — и он замахнулся для первого пробного удара. Fortsetzung folgt...