Чему не учат в универе

Первый удар, на удивление Шастуна, был больше неожиданным, чем болезненным. Мимолетная вспышка яркой боли, приходящей через пару секунд после удара, заставила по инерции подскочить студента и негромко вскрикнуть. Арсений Сергеевич даже не обратил на это внимание, лишь возвращая Антона в прежнее положение. Следующие несколько ударов прилетели на сжавшиеся мышцы студента почти градом. Почему-то было сложно контролировать собственное тело и не зажиматься. В этот раз боль была гораздо сильнее. Антон лишь усилием воли сдержал крик, чуть не прикусив руку. Учитель, кажется, говорил еще что-то про наставительные речи во время наказания… Антон не имел представления, как это переживет. С каждым последующим ударом Арсений Сергеевич наращивал силу. Уже к десятому, если Шастун не сбился и правильно посчитал, что было весьма тяжело, стало почти невыносимо. По крайней мере так казалось Антону. А Попов сказал, что их будет тридцать. Парню показалось, что дальше терпеть он не в состоянии, поэтому, несмотря на практику и универ, решил прекратить наказание. — Я передумал, — крикнул Антон громче, чем хотел, потому что ремень снова обжег его ягодицы. Студент постарался приподняться, однако попытка не увенчалась успехом. Арсений Сергеевич, не слушая его воплей, прижал обратно к креслу. Антон хотел было возмутиться, но не успел, снова вскрикивая от резкой вспышки боли, которая была порядком сильнее. В этот раз Арсений, как понял Шастун, не просто ударил ремнем, но еще и после потянул на себе. Это ощущалось гораздо болезненнее. — Лежать, — строго сказал учитель. — Этот удар не в счет тех тридцати. За следующую попытку сопротивления я добавлю пять штрафных таких же ударов с отяжкой, — предупредил он. — Это тебе понятно? Антон только сильнее сжался, всхлипнув от боли и обиды, не собираясь отвечать своему мучителю. Однако Арсений на этом не остановился. — Я не слышу ответа, — с минуту Арсений подождал реакции, но, не услышав от студента ни слова, снова замахнулся и опустил ремень на уже покрасневшие ягодицы. — Еще раз спрашиваю: тебе это понятно? — Да-а, — голос предательски дрогнул, но в этот раз Шастун решил не игнорировать Арсения Сергеевича. Антон постарался угомонить подступающие слезы, но несколько следом прилетевших ударов, дали ему понять, что сдержать не получится. Все скопившиеся слезы тут же полились по щекам. — Я думаю, ты успел привыкнуть к боли, — снова заговорил Арсений Сергеевич, остановившись. — Поэтому теперь самое время закрепить нашу с тобой беседу, — после этих слов учитель еще раз ударил Антона, но уже опускаясь к бедрам, заставляя студента громко всхлипнуть и буквально подлететь от боли с кресла. Антон снова попытался сопротивляться, но Попов надавил на поясницу рукой. — Угомонись, — потребовал он. Шастун с трудом удержался от того, чтобы не съязвить, понимая, что этим сделает только хуже. Но фраза «Попробуйте сами угомониться» так и рвалась наружу. Антон с трудом постарался успокоиться, понимая, что иначе просто продлит свое страдание. — Итак, вернемся к моралям, — сказал Попов, подряд опуская ремень на красные ягодицы студента. — Как мы себя ведем перед учениками, а, Антон? Держим язык за зубами? Или продолжаем вещать то, что удумается дурной головушке? Шастун больше не смог терпеть такого издевательства над собой. Он тут же завел руки назад, пытаясь потереть горящие огнем ягодицы и бедра. — Хватит! Перестаньте! — обиженно закричал студент, стараясь угомонить бешено бьющееся сердце и непрекращающиеся литься слезы. Но обида и жалость к самому себе так и рвались наружу, заставляя содрогаться в рыданиях каждую секунду. Было немного стыдно за такие слезы и эмоции, но он ничего не мог с собой поделать. Такой опыт для него слишком нов и непривычен. Родители никогда не наказывали его подобным образом. — Не капризничай, кому я сказал?! — учитель уложил Шастуна на место, убирая руки в сторону. — Терпи, Антон, сам виноват. Раз с первого раза не понимаешь, то я добавляю в конце наказания еще пять штрафных ударов с оттяжкой, — вынес строгий приговор Арсений-тварь-Сергеевич. — А если в следующий раз сунешь руки к попе, то и им может не поздоровиться. Арсений понимал, что это может быть и перебор для мальчишки, потому как еще не определил его болевого порога и не понимал, насколько Антон сейчас играет на публику, а на сколько реально честно раскаивается. Цвет ягодиц становился все насыщенней, а дыхание студента все прерывистей. Чаще стали прорываться стоны. Арсений вошел в ритм и между ударами проговаривал то, что должен делать молодой учитель, а ударом ремня как бы ставил точку в каждом предложении, не забывая считать их количество. — Ты должен следить за своими словами! — И не вселять в неокрепшие умы бредовые идеи! — Ты всегда, я повторяю, всегда должен сообщать мне о нарушениях среди учащихся. — Ты должен быть предельно пунктуальным! — Ты должен выглядеть так, как нормальный учитель, согласно дресс-коду. — Ты не должен обманывать меня ни в мелочах, ни по крупному! При каждом ударе тело Антона вздрагивало, и он не мог уже контролировать рыдания и тихие вскрики. Особенно, когда Арсений перешел на нижнюю часть тощих ягодиц, где попа переходила в ноги, Антон начал дергать ногами особенно энергично. — Арсений Сергеевич, простите! Пожалуйста хватит! Я все понял! Я буду выполнять все правила! Пожалуйста, остановитесь! Я больше не могу! — прорыдал парень. — Антон, мы должны довести наказание до конца. Тем более остались только штрафные. Вот вел бы себя подобающе, и не пришлось бы сейчас страдать. Постарайся расслабиться как можно сильнее. Сейчас действительно будет больно. Но это нужно перетерпеть, — строго посоветовал мужчина. Арсению было жаль студента, но также он знал, что если дать слабину, то парень может залезть на шею и выйти из-под контроля. Первый же удар с оттяжкой вырвал из Антона громкий вскрик. Ему и так казалось, что он задницей сел в раскаленные угли. А тут за обожженную жопу укусил рой ос. А еще нужно было выдержать четыре таких удара. Антон мысленно себе уже сто раз пообещал, что будет себя вести как пай-мальчик до конца практики или хотя бы предпринимать все меры, чтобы не попасться, если захочется напакостить. А он знал, что после сегодняшнего дня непременно будет пакостить в особо крупных масштабах. Тут его мысли прервал второй и третий удары, которые были ничуть не слабее, вырвав у студента надрывные рыдания. Арсений еще что-то говорил, распинался, но Антон вообще не слушал. У него было ощущение, что голову погрузили под воду. Стало душно и тяжело дышать из-за заложенного носа и сорванного голоса. Тридцать четвертый. Шастун не понимал, какой грех он совершил в этой жизни, что ему приходится терпеть такую боль. Причем он практически без сопротивления согласился на эту пытку. — Это последний, тридцать пятый, Антон, — озвучил Арсений Сергеевич и нанес заключительный удар, после потянув на себя, доставляя тем самым невыносимую боль парню, ягодицы и бедра которого были уже полностью красно-бордового цвета. В некоторых местах уже начали наливаться кровоподтеки. Шастун продолжал полулежать на кресле. Все тело уже затекло от такой позы, но сейчас это ощущалось не так сильно по сравнению с горящим воспитуемым местом. Антон усилием воли пытался угомониться, но рыдания не становились тише. Нужно было больше времени, чтобы принять ситуацию и успокоиться. Учитель убрал ремень на стол и достал уже подготовленную мазь. — Так, надо сейчас обработать ягодицы мазью, — решил предупредить Арсений-заботливый-учитель-Сергеевич. Он раскрутил крышку и подошел снова к студенту. Попов старался наносить мазь как можно осторожнее, стараясь сильно не беспокоить и так поврежденную кожу. Антон же этой аккуратности совсем не замечал. Ягодицы и бедра, куда мужчина наносил прохладную субстанцию, ужасно щипало, но чуть позже все же стало действительно лучше. Мазь обезболивала. Однако боль по-прежнему была сильной, хоть и не такой яркой, как в первые секунды после наказания. Арсений быстро закончил с обработкой и убрал все по местам. Решая, что студенту все же нужно отдохнуть после сего воспитательно-ремешкового массажа, он осторожно погладил Антона по спине. — Антош, давай-ка мы сейчас встанем и перейдем в твою комнату. Тебе надо отдохнуть, — неожиданно ласково начал учитель, в голосе которого больше не было присущей ему строгости и злости. Кажется, он выместил весь свой гнев на бедной заднице студента. Шастун, несмотря на свою обиду, все же был вынужден согласиться со своим мучителем. На диване явно будет удобнее. Арсений чуть приобнял Антона, чтобы помочь ему подняться, подозревая, что студенту будет это проблематично, но, вопреки всему, Шастун отдернулся от рук учителя. Антону не нужна была помощь Попова. Как-нибудь и без него справиться. Шастун сам медленно добрался до дивана в гостевой комнате и аккуратно улегся на живот, все еще всхлипывая. — Попей водички медленными глотками, это поможет успокоиться, Антош, — учитель, не дожидаясь ответа, налил воды из бутылки в чашку-непроливайку и протянул ее Антону. Шастун даже не посмотрел в сторону Арсения Сергеевича, отвернувшись в другую сторону. «Пусть сам свою водичку пьет и успокаивается», — злостно про себя подумал Антон. — Антоша, давай, не капризничай. Нужно попить водички. Ты же плакал, столько жидкости потерял, вспотел. Кстати, если хочешь, можешь сейчас душ принять прохладный или просто умыться, — предложил Арсений-отлуплю-потом-пожалею-Сергеевич. — О-оставьте меня в п-покое, пожалуйста! Я н-ничего не хочу! М-можно я домой п-пойду? — заикаясь от слез попросил Антон. — Нет. Куда ты пойдешь в таком состоянии? Ты сейчас успокоишься, потом мы поговорим, затем пообедаем и проведем занятие, — рассказал Арсений Сергеевич. — Мы же еще не разобрали новую тему. А также мы не обсудили фронт работ на следующую неделю в свете последних событий. Ты же понимаешь, что заслужил полностью это наказание? Антон лежал все так же отвернутым к стенке, но рыдания уже утихли. Он практически успокоился. Только изредка его тело содрогалось от остатков истерики. И еще нос так и не дышал, а кожа на лице начинала зудеть и стягивать от засыхающих слез. Ко всему прочему почему-то беспокоил ожог. Вернее не сама рана, а участки кожи возле, которые то пекли, то зудели. — Антон, все, хватит себя жалеть! Поворачивайся ко мне. Мне надоело с твоим затылком разговаривать, — подпустил строгости в голос Арсений. — Д-да отстаньте. Я х-хочу побыть один. М-можно я уйду д-домой?! Д-дайте мне задания, я в-вам все выучу. Если х-хотите, даже наизусть, — начал истерить по новой студент. — Тш-ш-ш. Что ж ты так расстроился? Тебя что, действительно никогда не наказывали телесно? — уже ласковее и добрее спросил Попов. — Не-е-ет, н-никогда-а-а — горестно протянул парень. — Все бывает в первый раз. Если это было твое первое знакомство с таким наказанием, то ты тем более должен слушаться меня. Я знаю все, что нужно предпринять, чтобы минимизировать отрицательные последствия. Поэтому поворачивайся и попей водички, — Арсений успокаивающе погладил Антона по спине. Антон медленно повернул зареванное лицо к Арсению. Учитель продолжал поглаживать спину этого большого ребенка. — Ой, какой заплаканный! Антош, пойдем в ванную, умоемся. Пойдем? — предложил Арсений. — Я хочу пить, — жалобно прохрипел Шастун. — Конечно, вот чашка, пей мелкими глоточками, — Арсений Сергеевич помог Антону попить, придерживая кружку, а потом сам, когда студент допил все, убрал в сторону. — Вот молодец. А сейчас в ванную? — Да, только можно я возьму с собой простынь? Я не хочу своим хозяйством трясти у вас в квартире. Или не могли бы вы принести мне мою одежду? Я ее в кабинете оставил, — тихонько попросил Антон. — Одежда тебе пока ни к чему. Ты сейчас примешь душ, умоешься, потом мы еще раз намажем тебе попу. Когда мазь впитается, тогда и наденешь трусы, — сказал Арсений. — Тебе помочь подняться и дойти до ванной? — Нет, спасибо. Я сам смогу, — с этими словами Шастун осторожно встал, стянул простынь, стыдливо замотался в нее и медленно пошел в ванную. Когда взглянул на себя в зеркале, то ужаснулся: настолько жалкий вид был у него. Антон включил холодную воду и начал обильно умываться и промывать заложенный нос. В горле першило. «По всей видимости, орал я знатно», — подумал юноша. Шастун откинул простынь, разделся и полез в ванную. Вода, даже прохладная, на выпоротых ягодицах ощущалась кипятком. «Как же жопа болит! Вот как теперь сидеть нормально на стуле? Сам виноват, конечно. Но зачем же быть таким извергом и садистом? Нужно будет очень хорошо подумать, как отомстить за такое», — поливая себя холодной водой и практически полностью покрываясь мурашками, Антон уже начал строить планы мести. Пока что так ничего и не придумал, но основательно замерз, парень вылез из ванны. Мельком взглянув на свою кривоватую повязку, он заметил, что кожа возле дешевого пластыря покрасневшая и немного зудит. «Что это с ней? Неужели ожог чуть шире был, а я не заметил и, как долбоеб, опять наклеил на рану? Ладно, вечером, когда буду полноценно купаться, отклею и прилеплю правильно, или этот садист сделает все правильно», — так рассудив, он начал одевать футболку, а затем завернулся опять в простынь и вышел из ванны. — Антон, проходи в комнату и приляг на диван, я сейчас подойду, — прокричал Арсений из кухни, чем-то гремя. Антону ничего другого не оставалось, как выполнить это распоряжение. Он улегся на живот, но простыней накрылся, так как основательно замерз под душем. Задница уже не пекла, а только присутствовала тупая, постоянная, достаточно неприятная боль, даже если Антон не прикасался к ягодицам. Он не представлял, как сможет вообще что-либо делать, если только мысли о сидении причиняли боль. Тут вошел Арсений-милый-садист-Сергеевич с тем же тюбиком мази. Учитель аккуратно отвернул простынь и начал тщательно обрабатывать ягодицы и бедра. Антон шипел и кусал уголок подушки, чтобы ненароком не закричать от боли. — Полежи пока так, пока впитается все хорошо. Хотя, может, тебя укрыть чем-нибудь? У тебя такое холодное тело! Ты что под холодной водой стоял? — строго поинтересовался заботливый Арсений Сергеевич. Антон виновато опустил голову. — А если простудишься? Так, укройся хотя бы простынкой, — настоял Арсений. — Я сейчас чай принесу, а то трясешься уже. Когда ты уже начнешь думать перед тем, как действовать? — Спасибо, — просипел Антон. — А с голосом что? — Сорвал, наверное, — пожал плечами студент. Арсений покачал головой и пошел на кухню. Тут же кто-то позвонил и он сразу же ответил на звонок. — Привет, папаша Арсений, — весело поприветствовал Олег Олегович. — Добрый день, Гиппократ, — вернул Арсений. — Я звоню по поводу нашей всеми любимой шпалы. Анализы пришли еще вчера, и я набрался наглости и показал результаты некоторым своим коллегам, которые сказали, что неплохо бы взять еще некоторые анализы. Но даже с теми, что есть, мы обсудили и пришли к единому мнению, что мальчику нужна медицинская помощь, - сказал врач. - Организм истощен, иммунитет снижен, поэтому так плохо все заживает. И, к сожалению, только коррекцией питания тут не обойдешься. Его нужно будет уговорить на курс витаминов внутримышечно. Ты можешь его привезти сегодня? Я все объясню и даже могу пригласить эндокринолога. Давай попробуем его уговорить, а то жалко ребенка. — Когда тебе будет удобней нас принять? — поинтересовался Арсений. — Так, сейчас сколько время? - Олег Олегович на секунду замолчал, видимо, смотря на часы. - Двенадцать, а я работаю сегодня до пяти, поэтому приезжайте в районе полпятого. Если у меня будет пациент, подождете чуть-чуть. Как раз и перевязку сделаем. Вы же еще сегодня не перевязывались? - уточнил врач. — Нет. Хорошо, мы приедем, — Арсений нажал на отбой и вздохнул. «Как же подготовить Антона к разговору и уговорить его? А я его еще и наказал сегодня. Ладно, значит, так надо было. Он уже давно нарывался», — думал мужчина, заваривая чай для Антона и себя любимого. Fortsetzung folgt...