Любовь после тебя

Чимину потребовалось несколько часов, чтобы немного успокоиться. Юнги не подходил к нему, а друзья почти сразу же уехали к себе, опасаясь, что снова попадут под горячую руку и выслушают неприятные слова. Сам Чимин почти не выходил из комнаты Чимни, лежал на кровати мальчика, но не плакал. Казалось, что слёзы уже высохли. Глядя в стену потухшим взглядом, он думал о том, что сделал не так в этой или прошлой своих жизнях, раз его наказывают такими жестокими способами. Сначала дают то, в чём он нуждается, а затем отнимают, лишая даже крохотной надежды на ту жизнь, о которой он мечтал. Но разве он может кого-то винить в этом? Особенно Юнги, человека, который на многое идёт ради их совместного будущего. Ведь не каждый альфа захочет взять на себя ответственность за чужого ребёнка и любить его как своего собственного. Чимин зажмуривается, вспоминая тот растерянный испуганный взгляд, и чувствует, как совесть сердце в тиски сжимает. Он несправедливо обвинил Юнги в том, что не зависит от него. Не ему решать, с кем останется ребёнок, и даже если бы он подключил все свои связи, это не гарантия. Не все судьи продажные, есть те, кто работает честно. Чимин даже не задумывался, как тяжело может быть, какой это долгий и сложный процесс — опека над сиротой. Ему в голову не приходила мысль, что им могут отказать только потому, что они не состоят в браке или же из-за того, что у них недостаточно дохода. У Чимина, несмотря на достаток, нет стабильности. Заказов может не быть по месяцам, и тогда на что он будет содержать ребёнка? Детей редко отдают под опеку лишь одному человеку, и, скорее всего, никогда не отдают, если ты не являешься биологическим родителем. Кажется, ни одна из этих составляющих не волновала его. Ему важно было только вернуть мальчика. Его тогда накрыло истерикой, чувство, что мир перестал существовать, солнце погасло, а воздух словно перекрыли, и виноваты в этом были все, кто рядом находился. В тот момент Чимин ничего не понимал, кроме чувства потери, которое разрывало его на части. Ему не хотелось ничего слышать, понимать и хотя бы на секунду задуматься: правильно ли он поступает, швыряясь такими болезненными словами в близких людей, не думая о последствиях. В тот миг на всё было плевать, никто не был нужен. Кроме частички его сердца, которую нагло и бесцеремонно вырвали. Долгие годы прожив под пеленой несбыточных, фальшивых надежд и мечтаний, Чимин настолько погряз в их осуществлении, что не замечал реальности или, может быть, не хотел видеть и замечать, потому что устал возвращаться к разбитому корыту. Немного успокоившись и тщательно всё обдумав, он начал понимать, насколько был не прав. Осознание этой вины поглотило его целиком, и он понял, что всё ещё смотрит на мир сквозь розовые очки, пусть и с разбитыми стёклами, но они всё так же затмевают его разум. Никто не виноват. Никто не прыгнет выше головы, если кто-то держит над тобой потолок. Никто не изменит решение, если оно будет справедливым. Никто. Ему важно осознать, что близкие люди стремятся оказать поддержку, а не причинить вред. Не стоит отталкивать их и винить за то, что мечты Чимина исполнились у других. Это было бы неправильно с его стороны, ведь никто не виноват в том, как сложились обстоятельства. Чимин понимал это… Слепо вцепился в мальчишку, в котором видел спасение от своего никчёмного убеждения, что он когда-нибудь и правда может стать папой. Он не давал никому права выбора, даже тем, кто мог бы его сделать. Не думал ни о чём и ни о ком, кроме себя. Поступал как эгоист… Но он смог прийти в себя. Он осознал, что, как бы он ни любил этого ребёнка, отнимать его у настоящих родителей было бы неправильно. Каждый может ошибиться, и Чимин не знает, почему Ильчан так поступил. Возможно, его разлучили с ребёнком не по его воле. Может быть, отец, потерявший единственного ребёнка, был настолько безутешен, что не мог забрать его с собой. Чимин не задумывался о причинах, его беспокоили лишь последствия, которые пугали и приводили в ужас. Нельзя отнимать чужое, если кто-то в нём действительно нуждается. Но нуждается ли Ильчан…? А если нет, разве стал бы он бороться? Чимину страшно представить, что омега может преследовать какие-то корыстные цели от их воссоединения. Чимин не изверг. Чимин не злодей. Чимин не чудовище. Чимин не монстр. Отобрать ребёнка от любящего родителя — непростительное преступление. Чимин не преступник. Откинув одеяло, он встаёт с кровати и выходит в коридор. В квартире тихо. Кажется, Юнги все-таки ушёл. Его можно понять, на него незаслуженно сорвали всех собак, обвинили во лжи и даже шанса не дали всё объяснить. Чимин идёт на кухню и замирает на пороге. Все-таки дома… Юнги стоит спиной к двери возле окна с бокалом виски в руках, об этом свидетельствует открытая бутылка, стоящая рядом. — Я думал, ты ушёл, — шепчет и смело подходит и обнимает альфу поперёк живота, прижимается со спины, но ответа не получает. Юнги обижен, но не отталкивает. — Сядь, — звучит твёрдо, но не зло, — нам нужно поговорить. — Юнги… Я… — Я не хочу повторять дважды, — он проходит мимо омеги и садится за стол, ожидая, когда тот последует его примеру. Чимин немного теряется от тона альфы, в его словах звучит холод, но омега не спорит. Присев напротив, он замечает, что смотрят на него с обидой, смешанной с сожалением и сочувствием. — Нам нужно очень серьёзно поговорить с тобой. Без истерик и ссор, — Он говорит спокойно, глядя прямо в глаза, и Чимин слегка напрягается, чувствуя себя непривычно и немного неуютно, впервые за долгое время. — Хорошо, давай поговорим. Постукивая пальцем по столу, Юнги заметно нервничает, и это не ускользает от внимания Чимина. — Юнги-я, не пугай меня. В чём дело? — Чимин, я хочу, чтобы ты знал, что мне не плевать на твои чувства, но всему должен быть предел. — Что ты имеешь ввиду? — хмуро сдвигает брови. — Твою вчерашнюю, — он на мгновение задумывается, подбирая наиболее точные слова, чтобы не сильно задеть за живое, — истерику. Чимин в недоумении приподнимает бровь. — По-моему, то, что было — адекватная реакция на случившееся. Или, по-твоему, я должен был быть спокоен, как удав, глядя на то, как его забирали? — он повышает голос, чувствуя нарастающее напряжение. — Нет, — твёрдо отвечает, глядя в глаза, — но и не обвинять. Я стараюсь сделать всё, что в моих силах, и даже больше, но ты, кажется, не замечаешь этого или не хочешь замечать. Ты не хочешь мне верить, и это… мягко говоря, меня раздражает. — Да с чего ты взял… — Сейчас я говорю, — недовольно, но жёстко перебивает, и Чимин, слегка растерявшись, усмехается. Складывает руки на груди, внимательно смотрит на альфу и вздёргивает подбородок, намекая продолжать. — Я делаю всё, чтобы Уджин-и остался с нами. Но. Не всё в этом деле зависит от меня. Есть закон, есть органы опеки, есть суд и есть биологический отец, каким бы он ни был. Процедура проходит по закону. Лучшее, что мы можем сделать — следовать ему. Но я не могу гарантировать решение суда. И я хочу, чтобы ты был готов к любому исходу. Это больно и трудно, я знаю, потому что мне тоже. Я делаю всё возможное, но ты не замечаешь этого. Чимин… Ты вообще ничего не видишь, кроме Уджина. — Что ты говоришь такое? — нервно смеётся, но, встретив напряжённый взгляд и осознав, насколько серьёзно на него смотрят, успокаивается. — Что значит, никого не замечаю? — повышает голос, пытаясь скрыть волнение за раздражением. — И я совершенно ничего не знаю о том, что ты делаешь! — Я говорю правду. Мне не понравилось то, что ты говорил вчера. Я буду с тобой честен, меня это задело. Я и Ари практически пошли на превышение полномочий, Тэхён и Чонгук — свидетели этого. Потому что мы знаем, как для тебя дорог этот малыш и как для тебя это важно. Он всем нам дорог. И мы на твоей стороне. Я, блять, из кожи вон лезу, чтобы он стал частью нашей семьи. Но разве ты замечаешь это, риски Ари и ребят? Пытаешься понять меня? Если я не раскрываю детали дела, которое, кстати, и запросил без полномочий, а из личной заинтересованности, значит, на это есть причина. Я твой альфа, я взял на себя обязательство и прошу только об одном, Чимин: верить мне. Верить, а не кидаться обвинениями, — слова звучат уверенно, твёрдо и обиженно. Юнги действительно задет чужим срывом... — Если я сказал что всё под контролем, я не хочу, чтобы ты сомневался во мне и моих словах, иначе для чего я всё это делаю? Я стараюсь ради тебя, ради нашей семьи и будущего. — Мне упасть тебе в ноги за это? — грубость слетает сама по себе, Чимин не успевает прикусить язык: слова Юнги будто ошпарили кипятком в самое больное место. — Я не прошу тебя благодарить меня, — не обращая внимания на язвительные, колкие слова, продолжает говорить ровным спокойным голосом, понимает, что, скорее всего, разбередил рану, но хватку не ослабляет. Они обязаны всё выяснить сейчас. Юнги обязан развеять иллюзорное счастье омеги и подарить ему настоящее. Без притворства. — Я хочу, чтоб ты наконец-то спустился с небес на землю и понял, что не всё в этом мире так просто! — А то я и не знал! — Знал, Чимин, знал, но ты пытаешься взять на себя слишком много. Больше, чем готов вынести. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне всё, что ты нашел на Кана, почему ты не можешь сделать этого?! — искренне не понимает. От того, что от него пытаются скрыть, неприятно колет под рёбрами, и Чимин считает себя непричастным к этому всему. Чувствует себя никчёмным и понимает, что снова ничего не может сделать, чтобы как-то помочь. Неизвестность его убивает. Долго и мучительно, именно поэтому ему трудно сдерживать себя и именно поэтому он накручивает себя без сил на контроль. — Потому что сейчас не это важно! — А что? Почему ты не говоришь? Это так сложно? Я чувствую себя беспомощным. Почему ты понять не можешь? — Чимин, — Юнги устало вздыхает. — Я ещё раз скажу: я понимаю тебя, как никто другой. Лучше всех в этом чёртовом мире понимаю тебя, — на него смотрят так утомлённо, и Юнги отчётливо видит помимо усталости страх и ему хочется спасти любимого. Протянуть руку и вытащить со дна мук и всех сомнений, что сидят в нём, подобно клещу, и медленно сжирают изнутри, уничтожают, убеждая, что иного не существует. — Почему ты не можешь положиться на меня? — Да потому что я не привык к этому! — не выдержав, слёзно выкрикивает. — Я не привык к тому, что кто-то действительно что-то делает ради меня! Тебе не плевать, я знаю, я чувствую это, и я, блять, благодарен за это, но мне тяжело жить в неизвестности. Ты говоришь, что всё под контролем, но молчишь, и что мне думать? Ты рискуешь работой, и в этом виноват я! Понимаешь? Снова я виноват! — Я не виню тебя в этом. Это мой выбор! Я делаю это осознанно, потому что хочу не меньше твоего стать отцом Уджин-и. — Зато я виню! Мне так страшно. Я так боюсь, что ничего не смогу тебе дать… ни семьи, ни ребёнка, потому что я тот самый бракованный омега, неспособный забеременеть, и мне безумно жаль, что я такой! Но я так хочу подарить тебе хоть что-нибудь, тоже внести вклад в нашу с тобой жизнь, поэтому я так вцепился в мальчишку, поэтому я так реагирую. Я хотел хоть что-нибудь… — кричит он, глотая слёзы, что непослушным водопадом стекают по щекам. Больше нет сил сдерживаться, — хоть что-нибудь… сделать, но снова не смог. Юнги наполняет бокал холодной водой и протягивает омеге, тот принимает, делает глоток и, глубоко вздохнув, прикрывает глаза, когда его обнимают. — Прости меня, — шепчет Чимин, — я понимаю, что полностью погряз в своих мечтах и о многом не думал. Не подумал о тебе. — Я хочу, чтобы ты доверял мне, — Юнги стирает его слезы с щёк большими пальцами, — чтобы не сомневался в моих словах и поступках. Если я обещаю, я из кожи вон лезу. Думаешь, я это говорю тебе просто так? — в ответ мотают головой и опускают взгляд, — я не стану бросать слова на ветер, когда дело касается тебя и твоих желаний. Но ты также должен понять, что я не грёбаный волшебник и не все в этом мире зависит от меня, Чимин. — Я понимаю это. — Дело ведь серьёзное, и если так случится, что малыша отдадут биологическому родителю, нам придётся смириться. Придётся, если не найдём выхода, — Юнги знает, что этого не будет, но он должен сказать, должен открыть ему глаза на реальность. Ему не хочется, чтобы омега жил в иллюзиях. Ему пора превратить свои желания, мысли и мечты в настоящее, существующее не только в его голове, но и в жизни. Не хвататься за любую обманную надежду и убеждать себя, что это именно то, чего он так жаждал и о чём мечтал. Это куда сложнее. К тому же он обязан подготовить Чимина морально к суду и всей жестокой правде, которую долгие годы все тщательно скрывали. Чимин поднимает на него глаза, и ему хочется закричать: «Нет! Это неправда! Выход есть, мы не можем сдаться. Мы обязаны продолжать бороться»… Он хочет повторить всё это вслух, но не может. В душе, подобно вулкану, бурлят отчаяние, тоска и страх, которые сжигают остатки здравого смысла. Но он изо всех сил пытается преодолеть эти чувства и взглянуть на ситуацию объективно, без розовых очков, которые разбились вдребезги, превращая осколки в пыль. «Никто не виноват»… эти слова помогают держаться на плаву. — Я всё расскажу тебе, милый, — тихо шепчет и гладит влажные щёки, избавляя от горьких слез, — но сейчас нам нужно успокоиться и, самое главное, рассказать Чимни, где его маленький брат. — Ты прав, прости меня, — он прижимается лбом к чужому и, прикрыв глаза, шепчет: — я был очень груб с тобой. Я постараюсь принять правду, какой бы она не была, не только ради себя, но и ради вас с Чимни. Ради Уджин-и. — Чимин-а, посмотри на меня, — Юнги приподнимает его лицо за подбородок и заглядывает в глаза, видит в них глубокую печаль, скапливающуюся слезами. — Это будет непросто, возможно, займёт много времени, но если долго мучиться, то что-нибудь обязательно получится, верно? Я всегда рядом с тобой, ты же знаешь это. Я всегда, — он берёт ладонь омеги в свою и сжимает, — буду держать тебя за руку, чтобы не случилось. Только верь мне, я большего не прошу. — Мне так повезло с тобой, — Слёзы снова скатываются по щекам. Он обнимает Юнги поперёк живота и, уткнувшись в его шею, плачет, не в силах сдержать эмоции, — так повезло, что ты есть у меня, Юнги. Мой хороший, — жмётся ближе, опаляя горячим дыханием нежную кожу, и целует, приподнимается, обхватывая щёки ладонями и бесконечное количество раз поцелует в них, в нос и губы. Юнги жмурится, тая от ласк и слов, от которых сердце будто в разы больше становится, заполняется любовью и теплом, которым он окутывает вечно замерзающего омегу. Чимин всхлипывает, прижимаясь ближе, обнимает Юнги за талию и утыкается лицом в его грудь. — Я не должен был так себя вести. Мне очень стыдно. Прости меня. Я не знаю, что бы я делал без тебя. Ты так стараешься, а я так несправедливо обвинил тебя во всём. — Я верю тебе, я рад, что ты услышал меня. Успокаивайся, ладно? Не плачь, — стирает непослушные слёзы и ласково улыбается, когда в ответ ему слабо кивают. — Я не мог контролировать себя, — продолжает раскаиваться, — столько гадостей наговорил… Прости, — приподнимает голову и заглядывает в глаза, нежно гладя щёки альфы и прижимается к губам, — я люблю тебя. Ему отвечают. Безмолвно. Целуют нежно и плавно, прижимают к себе, и становится так спокойно и хорошо… Вся тревога растворяется и исчезает. — Нужно забрать Чимни пораньше, нам предстоит непростой разговор. Даже не представляю, как сказать, что мальчика не будет с нами… — Не будет с нами какое-то время, — добавляет Юнги. В груди снова болезненно всё сжимается. «Какое-то время». Неужели Юнги настолько уверен, что мальчика им вернут… Чимин хочет верить, но ему страшно. Слишком много раз обжигался уже. — Пожалуйста, верь тому, что я говорю, Чимин. Если я сказал, что малыш вернётся, значит, так и будет. — Хорошо, да, ты прав… Прости, — Чимин коротко улыбается и снова прижимается к его груди, тяжело выдыхая, — я верю. Разве сможет он строить семью, если не будет верить? Юнги хочется доверять. В нём Чимин не сомневается. Лишь та его часть, которую пол жизни нагло и подло обманывали. Та часть, что раненной птицей бьётся о клетку лжи и никак вырваться не может. Слишком глубока эта рана, залатать которую понадобиться времени куда больше, чем он мог себе представить. Они решают немного перекусить и отдохнуть. Оба морально выжаты и обеспокоены всем произошедшим, но Юнги чувствует некое облегчение сейчас, лёжа в объятиях с любимым. Реакция Чимина ему знакома, и он не осуждает его, возможно, был слегка обижен, но важнее всего то, что Чимин не замкнулся в себе и идёт с ним на контакт. Он обнимает его, нежно целует в висок и гладит рукой живот, а Чимин жмётся к нему, утыкается в шею, словно Юнги — его безопасное место, и шепчет извинения, ласково бормочет о том, как любит, и что они обязательно со всем справятся. Юнги чувствует разрастающееся в груди тепло от его слов. Они справятся. ♡ — Папа! — Чимни врывается в спальню и забирается на кровать, тормоша родителя за плечо, — вы чего спите? Юнги сонно промаргивается и хмуро смотрит на сына. — Тише, — шепчет и бросает мимолётный взгляд на часы. Упс!.. Пол-седьмого вечера… — Меня хёны забрали! — шепчет на грани крика, и Юнги понимает возмущение сына. — Пойдём, — просит он и встаёт с кровати, аккуратно выбираясь из объятий омеги. — А хён? — Пусть поспит, ладно? — Ладно, — Чимни чмокает спящего омегу в щёку и накрывает его с головой пледом, а после убегает за отцом, закрывая тихонько дверь, чтобы не разбудить своего любименького хёна. Чонгук сидит за столом на кухне, пока Тэхён без стеснения хозяйничает на чужой кухне, готовя ужин. Пока Чимни переодевается, Юнги уже успел умыться. — Спасибо, что забрали Чимни. — Без проблем брат, хорошо, что хоть предупредил, — отвечает Чонгук. — Я не хотел Чимина одного оставлять, — поджимает губы и садится на стул, коротко улыбаясь Тэхёну. — Как он? — интересуется омега. — Не знаю. Но вроде успокоился. Вы не злитесь на него, ладно? Я уверен, что он жалеет обо всем. Ему непросто сейчас. — Хён, успокойся, никто не злится на него. Я понимаю Чимина, — Тэхён помешивает что-то в кастрюле и тяжело вздыхает. Тэхён очень хорошо понимает Чимина и даже не думает обижаться, разве что он испугался за него. Стать родителем для омеги — это самое важное в его жизни. Это было его смыслом. И когда этот смысл появился, он, словно солнце во тьме — указал правильный путь, подарил то самое нужное, необходимое тепло, которое согревало, растворяя все страхи и проблемы. Это тепло обещало, что тьма больше не вернётся, но в один миг всё исчезло, оставив лишь холодное одиночество. Тэхён искренне считает, что Чимин достоин всего, что есть у других и даже больше. Просто всему своё время. — Папа! — Чимни забегает на кухню в пижаме, в руках держа небольшую игрушку милого жёлтого утёнка в забавной зелёной шляпке, — Я не понял… а где мой вонючка? — хмурится он. — Зайчик, — Юнги тянет к нему руки, и когда тот подходит, сажает его на колени. — Я ему игрушку купил, где он? Он же не ходит в садик? Он с хёном спит? — порывается встать и побежать, но сильные, крепкие руки отца не дают этого сделать. — Уджин-и с нами не будет некоторое время, — спокойно говорит Юнги, чувствуя, как мальчик напрягается и, сдвинув брови к переносице, поворачивается к нему и растерянно смотрит в глаза. — Это как так? Что значит — не будет? — сжимает в руках мягкую игрушку. Юнги несколько теряется от взгляда и вопросов сына. Он был так твёрд, когда планировал разговор. Но всё это оказывается гораздо труднее. Тэхён, видя замешательство друга, неожиданно включается: — Чимни, понимаешь, — накрыв крышкой ужин, омега садится на диванчик рядом и берёт ручки мальчика в свои. — Ты же знаешь, что Уджин-и жил в… — В детском доме. Я знаю. — перебивает он. — Папа с хёном отдали его обратно? — неверяще восклицает и округляет глаза, которые моментально наполняются слезами. — Нет. Конечно, нет, — спешит утешить Тэхён. — Чтобы Уджин-и навсегда остался с вами, нужно немножко подождать. — Зачем? — разбито шепчет мальчик, шмыгая носиком. — Он соберёт свои вещи, попрощается с ребятами и вернётся к вам, — с улыбкой отвечает, стирая маленькую слезу с пухленькой щеки. — Это правда, пап? — поворачивается к отцу, надувая губы, опустив уголки вниз, Юнги, замечая, как подозрительно блестят его глаза, прижимает к себе и целует в макушку. — Маленький Уджин-и правда вернется к нам? — Да. Обязательно, обещаю тебе, — он протягивает свой мизинец, скрепляя с пальчиком сына, и улыбается, растворяя все его сомнения. — А можно ему позвонить? — воодушевляется, а после задумчиво хмурится — или он меня не услышит? — Чимни помнит, что у малыша плохо со слухом, но это никогда не мешало им понимать друг друга. — Позвоним ему попозже, ладно? — Когда? — Завтра, сын. Сегодня детки уже спят. Чимни, явно расстроенный, опускает голову и тяжело вздыхает. Он так ждал, когда закончится день в саду, и ему так сильно хотелось вернуться к маленькому «вонючке», которого он уже считает братиком, что даже в садике успел всем рассказать и похвастаться… Он чувствовал себя не таким одиноким рядом с ним. Ухаживать за мальчиком и играть с ним было лучшим продолжением дня… Даже этого утёнка, что он сейчас прижимает к себе, выбирал так тщательно и разумно. Хотел вручить маленькому, и не только потому, что тот брал его игрушки и Чимни чуть-чуть, правда, совсем чуть-чуть сердился и ревновал, а потому, что ему нравилось радовать его. Он хотел, чтобы сон мальчика охраняла эта забавная уточка, и тот спал спокойно и не плакал больше, чтобы никто не беспокоил его сладкий сон, как и других, Чимни в том числе. — Я пойду… — понуро опустив голову, Чимни спрыгивает на пол, отказываясь от ужина, и уходит. — Бедный малыш, — с сожалением вздыхает Тэхён, гладя себя по большому животу. — Так. Нюни мне тут не распускать, — шутливо угрожает Чонгук, и омега смущённо улыбается. — Кстати, пока Чимин спит, нам нужно поговорить, — обращается Юнги к другу и кивает, намекая выйти. Тэхён понимает, что ему ничего не скажут, лишь коротко улыбается, не имея ничего против уединения альф. Встаёт с дивана, подходит к плите и продолжает готовить. Он не видит причин не верить словам Юнги. Ведь уверен, что они вернут мальчика и не столкнуться с проблемами над опекой. ♡ Чимин просыпается от лёгкого прикосновения и, всё ещё находясь в полудрёме, слегка вздрагивает, открывает глаза, и на его лице расцветает улыбка. В комнате царит полумрак, лишь мягкий свет настольной лампы освещает пространство. Рядом, на подушке, лежит Чимни, не сводя с него глаз. — Привет, соня-хён — шепчет он. — Привет, солнышко, — так же шепчет в ответ и притягивает мальчишку ближе, оставляя лёгкий поцелуй на щеке. — Хён, вонючку забрали, — прижимается ещё ближе, словно ищет утешения. Чимин, заметив это, нежно гладит мальчика по волосам, стремясь утешить. — Я знаю. — Тэхён-хён и папа сказали, что он вернётся, когда вещи соберет. Это правда? — В голосе звучит такая надежда, что у омеги замирает сердце. Чимин не хочет лгать. Он не знает правильного ответа на этот вопрос. Но сказать, что названный братик не вернётся к ним, язык не поворачивается. Сейчас, видя, как расстроен Чимни, как переживает за мальчика, омеге приходится собирать все силы по крупицам, чтобы развеять его тоску. Он должен стать смелее, вернуть прежнюю уверенность, и сделать всё возможное, чтобы не позволить ребёнку страдать, если забрать их маленького Утёнка так и не получится. — Правда, — голос дрожит, а на глазах снова появляются слёзы, — мы должны верить папочке. — Я скучаю по нему, — тихо признаётся Чимни и, обняв омегу за шею, утыкается ему в щёку и тихо всхлипывает. — Мы тоже скучаем по нему, зайчик, — Чимин прикрывает глаза, ощущая на лице непрошеные тихие слёзы, Чимни словно чувствует это отчаяние омеги и поднимает голову, глядя на него. — Хён… Не пла-а-ачь… — Чимин улыбается, когда его глаза и щёки невесомо поглаживают маленькими пальчиками, а сердце в груди трепыхается. — Я не плачу… — Хён… А ты будешь нас одинаково любить? — шепчет, глядя в глаза. Так пристально. Так внимательно и доверчиво. — Конечно, Чимни. Зайка, я люблю вас одинаково, никогда не думай иначе. Вы оба мои любимые мальчики. — Даже когда у тебя из животика выйдет ещё ребенок, тоже любить будешь? — В моем сердце хватит места для всех вас, — он прижимает руку Чимни к груди и улыбается, — всегда буду любить. Разве могу я иначе? — Не можешь, — с облегчением отвечает мальчик и, целуя омегу в щёку, улыбается. Он больше не чувствует себя расстроенным и покинутым, потому что его любят и потому что верит, что его братика вернут. Он уверен, что взрослые не станут обманывать его. В комнате внезапно вспыхивает яркий, ослепляющий свет. Чимин, зажмурившись, ощущает лёгкую, но неприятную боль в глазах. На пороге комнаты появляется Тэхён, забавно расставив руки в стороны и улыбаясь. — Привет, — в позе пингвинчика он проходит в комнату и садится на край постели, — выспался? — Привет, — хрипит Чимин, прокашливаясь, — да, теперь голова дурная. — Нужно покушать, — предлагает Тэхён и встает, — идём, — кивает головой в сторону кухни. Чимин молча кивает, встаёт с кровати и тянет руку мальчику, но тот лишь глубже зарывается в одеяло и, прижав к себе утёнка, закрывает глаза. — Я буду спать, — разморенный теплом, тихо бубнит, — но когда вонючке будете звонить, меня разбуди́те. — Хорошо, — Чимин выключает свет и выходит из спальни, быстро принимает холодный душ и, чувствуя себя чуть лучше, идёт на потрясающе вкусный запах. В животе всё стягивает и урчит, вызывая тошноту. Ему просто необходимо сейчас поесть… — Вау! — восхищённо восклицает, когда садится за стол, пододвигает большую миску с ароматным рамёном и мини-сосисками. Тэхён ставит ещё две тарелки: с курочкой и кимпаб с кимчи, — давно готовить начал? — Нет, просто Чонгук-и очень любит дома кушать, пришлось научиться, — смущённо улыбается. Чимин усмехается и пробует стряпню друга. — Ммм… Это то, что нужно. Спасибо, Тэхён-а. Острый ужин приводит в чувства окончательно и улучшает самочувствие. Они сидят в тишине. Честно говоря, им есть что обсудить. Чимин осознаёт, что Тэхён пытается сделать вид, будто не обиделся и не был задет его грубостью. Даже если он ошибается, извиниться за своё поведение всё же стоит. — Прости, если обидел тебя тогда, — вдруг говорит и смотрит на друга. — Я совсем не злюсь, Чимин-и, — Тэхён садится ближе и, раскрыв объятия, с улыбкой смотрит в глаза. Чимин крепко обнимает его, наслаждаясь ароматом волос. В них ощущаются родные нотки ягод, возможно, это новый шампунь. Если бы у Тэхёна был запах, он обязательно бы пах так. Ненавязчиво, вкусно и маняще. В его объятиях чувствуется лёгкость, словно ты дома. Как же Чимин любит его. Когда-то наивный, испуганный и потрепанный жизнью мальчик сейчас распустился, как самый поздний, но не менее прекрасный цветок. Раньше казалось, что их дружба не имеет места быть. Не может существовать, словно это что-то из ряда вон выходящее… Но как же он ошибался. Пусть их встреча и произошла, как в самых нелепых сериалах, но она была предначертана судьбой. Чимин уверен. Они нужны были друг другу, чтобы растоптать и превратить в небытие весь кошмар, уготованный безличной силой, управляющей событиями их жизней. — Я, конечно, поплакал немного, — посмеивается Тэхён, — но не злился. Мы, правда, пытаемся тебя понять и поддержать. — Он опускает руки на живот, поглаживая круговыми движениями. Это вошло в привычку. И Чимин улыбается, наблюдая за ним. «Мои мечты сбываются у вас». Он так нелепо кидался обвинениями в друга. Но ведь знает, что Тэхён не крал его жизнь… Не пытался убрать со своей дороги и занять его место… Всё это стечение дебильных обстоятельств, в которых лишь один виновник, и это точно не Тэхён. — Я знаю это. Я незаслуженно обвинил тебя. — Чимин-а, не нужно, я не злюсь на тебя. Я хочу, чтобы ты знал, что мы всегда на твоей стороне. Чимин откладывает палочки и медленно выдыхает, глядя перед собой, а затем переводит взгляд на друга. — Если этот Кан окажется нормальным человеком и любящим родителем… Я не стану забирать у него сына. Как бы я не хотел отдавать Уджини, как бы сильно я его ни любил, я не имею права отнимать у него родного человека. — Но… — но договорить не дают. — Просто представь себя на его месте, — прищуривает глаза, — ты рожаешь, а ребёнка забирают, и ты не знаешь, где он и что с ним. Откуда я знаю, где был этот Ильчан? Может, его в подвале держали всё это время, а он только сейчас выбрался. Поэтому я не стану мешать родителю вернуть своего ребёнка. — Не знаю, что сказать, — пожимает плечами. — Скажу только одно: не делай преждевременных выводов, чтобы не навредить себе. Ты уже счастливчик, Чимин-а. Рядом с тобой люди, которые любят тебя, которые готовы горы сворачивать ради тебя. Разве это не то, к чему ты так долго и упорно шёл? Пусть мальчики тебе не родные, но подумай. Ведь всё, о чём ты так мечтал, сбылось, — он улыбается широко и загибает пальцы, перечисляя, — любимый мужчина, адекватный, что немаловажно, со своими тараканами, но кто без них? Это — раз! — усмехается, и Чимин, смеясь, кивает, — ребёнок, причём сразу самостоятельный, это — два! Второй ребёнок, пусть пока с этим проблемы, но он твой, я чувствую это. Просто надо подождать чуть-чуть, и всё обязательно будет хорошо… Это, — он смотрит на свои пальцы, — три! Видишь? Всё сбылось, ты просто не можешь принять это взаправду, потому что думаешь, что всё ещё не достоин этого, я прав? Чимин поражённо смотрит на друга и кивает. Когда он успел стать таким?.. Как же он изменился, и Чимину становится стыдно, что он упустил этот момент… настолько был в себе, что абсолютно ничего не замечал вокруг. — Прав. Ты прав, Тэхён-и. — Тебе потребуется время, и это нормально. А вообще, я уверен, что у вас с Юнги будет ребёнок и, возможно, даже не один! — И зачем тесты придумали, когда Ким Тэхён есть, — шутит, стараясь отойти от болезненной темы. Тэхён сначала хмурится, а после тоже начинает смеяться. — Я делал расклад, — серьёзно говорит он. И Чимин, откинув голову назад, громко хохочет. — Звездочёт и шаман, или как вас там называют. — Да ну тебя, — фыркает он, — это, между прочим, правда интересно. — Вам совсем по вечерам скучно с Чонгуком, да? — Ага, — опустив уголок губ вниз, опечаленно вздыхает. Чимин снова начинает смеяться, ощущая, что действительно чувствует себя лучше. Его держит рука любимого мужчины. Утешают маленькие объятия. Звёзды Чонгука освещают путь, а верное надёжное дружеское плечо всегда вовремя подставляют. Он не чёртов везунчик. Он достоин всего этого. ♡ Следующие полторы недели все жили в заметном напряжении. Юнги бесконечно пропадал на работе, а Чимин изо всех сил старался держаться и не падать духом. Взял себе пару заказов и так же погрузился в работу. Их вечера превращались в конференцию, потому что Чимни настаивал на каждодневных звонках маленькому Уджин-и, и Юнги под жалобным взглядом не мог отказать. С Ари созванивались они ровно один раз по вечерам на недолгие пол часа. Мальчик чувствовал себя вполне нормально, и это утешало их. Первые два дня, конечно же, были немыслимые истерики, но после он успокоился, скорее всего, из-за того, что видел свою семью каждый вечер перед сном. Чимин же вёл себя спокойно, не плакал, просто доверился любимому мужчине. Юнги не оставлял попыток разговоров, и это действовало. Ночь накануне того самого дня прошла без сна, и Чимин не мог успокоиться, размышляя о предстоящем суде. Время, назначенное для разбирательства, приближалось с каждой минутой. Через пару часов им нужно было быть в пути, чтобы наконец узнать решение. Таблетка успокоительного и стакан холодной воды вернули омегу к реальности. Он сидел на кухне, уже полностью готовый к предстоящему дню: в белой строгой рубашке, классических чёрных брюках со стрелкой и короткой жилетке. Сегодня Чимин зачесал волосы, слегка зафиксировав их лаком. Ему было важно выглядеть безупречно и произвести хорошее впечатление на судью. Юнги же ещё с вечера приготовил костюм: все то же самое, но вместо жилета — пиджак. Ари сообщила, что уже приехала и ждёт их в здании суда. Начало заседания назначено через два часа, поэтому им следует поторопиться. — Хён, я не буду завтракать, — Чимни стремительно носится по квартире, на ходу надевая одежду. Сегодня он проснулся сам, вероятно, тоже испытывая волнение и не в силах нормально отдохнуть. Хотя Чимин и Юнги старались не показать свои переживания, дети всегда тонко чувствуют эмоции, от них не так-то просто что-либо скрыть. — Папа, — подбегает к нему, и отец подхватывает его на руки, — сегодня Уджин-и вернётся к нам? — Так, — Чимин выходит с кухни, — давайте бегом, — поторапливает и, подойдя к альфам, треплет мальчика по волосам, улыбаясь ему. — Так точно, командир сэр Чимин-и-хён, — дразнится Чимни. Юнги отпускает сына, и прижимает омегу к себе за талию. — Не переживай, всё будет хорошо, — он обязан сохранять спокойствие и непринуждённость, и с лёгкостью справляется с этой задачей. Юнги тщательно подготовился и уверен, что сегодня в суде будет блистать. — Я вовсе и не волнуюсь, — скрывая дрожь в голосе, отвечает. Целует альфу в губы и идёт собираться. Они не задерживаются. Быстро собравшись, сначала заводят Чимни в сад, а после направляются в суд. Но Юнги тормозит у кофейни, покупает сладкий карамельный латте с большим круассаном для омеги и заставляет позавтракать. Знает, что тот ничего не ел с утра и позволить ехать на голодный желудок не может. Нервничать сегодня будут все, и омеге необходимо чувствовать себя хорошо. — Юнги-я, да кусок в горло не лезет! — Ешь, — но Юнги непоколебим. Он постукивает пальцами по рулю, тихо подпевая радио, и не испытывает волнения, а скорее, странное ощущение адреналина. Кажется, что сегодня весь мир в его руках и только от него зависит, как сложится дальнейшая судьба. Уверенность — вот что управляет сегодня им. Но Чимину она, к сожалению, не поддаётся. — Помоги мне, — Чимин чуть ли не хнычет, прожёвывая круассан с красной рыбой, и протягивает половину альфе. — Нам ехать десять минут, будь добр, доешь его уже, а! — Юнги слегка отталкивает руку омеги от своего лица и выруливает на дорогу, слыша недовольное цоканье. Улыбается, замечая краем глаза, как Чимин раздражённо запихивает круассан в рот. ♡ — Всем встать, суд идёт. Судья — молодой омега — заходит в зал, занимая своё место. — Прошу садиться. — В суде рассматривается дело об оформлении опеки над Кан Уджином. Опекунство над ребёнком желают осуществлять господа Мин, Пак и Кан. — быстро и чётко зачитывает судебный пристав. Чимин сидит справа от стола судьи и украдкой поглядывает на Кана, ловя его полный презрения и ненависти взгляд. Он отвечает тем же, хотя и обещал себе не обращать внимания на этого человека. Как только он увидел Кана ещё в холле, ему захотелось разорвать его смазливое личико на куски. Омега болтал по телефону и смеялся, словно уже выиграл дело и насмехался над ними. Чувство ненависти росло в геометрической прогрессии и заполнило то самое пустое место внутри, где раньше был его маленький мальчик. Он вспоминает свои слова о том, что готов отдать мальчика, но сейчас готов забрать их обратно. Ему казалось, что, увидев папу Уджина, он почувствует родительское волнение, страх и боль, расчувствуется и решит всё мирно, не станет накалять обстановку и требовать апелляции в случае проигрыша. Однако, заметив лишь высокомерие и даже некоторую брезгливость в свой адрес, понял, что без боя не сдастся. Он прослушал начало заседания и сосредоточился на адвокате, представляющем интересы истца. Этот взрослый мужчина монотонно зачитывал права и детали дела, пока судья сосредоточенно изучал материалы в чёрной папке. Чимин был настолько взволнован, что старался обращать внимание на каждую мелочь. — Господин Кан, — говорит судья, — я попрошу Вас выйти и представиться перед судом. Ильчан встаёт, отодвигая стул с резким звуком, который режет слух, и подходит к стойке, расположенной в центре зала, прямо напротив судьи. — Уважаемый суд, — начинает он, и Чимин сжимает кулаки. Голос омеги звучит неприятно высоко и пронзительно. — Я требую вернуть мне опеку над моим сыном Кан Уджином. — Требовать вы будете не здесь, — делает замечание судья, окидывая омегу недовольным взглядом. — Прошу прощения. — Итак, я даю слово адвокатам, — показывает рукой сначала направо, затем налево. Чимин напрягается и выпрямляется в спине. Юнги прочищает горло и встаёт. Адвокат Ильчана делает то же самое. Сейчас начинается некий допрос о опекуне, и Чимин понимает, что он следующий. Вся эта атмосфера слегка угнетает. — Господин Кан, — начинает Юнги, — Знаете ли вы, где находится ваш сын? — Да, в детдоме — твердо в ответ. — Знаете ли вы номер детского дома, где находится мальчик? Омега прищуривает глаза, пристально глядя на альфу, и Юнги замечает, как тот крепко сжимает челюсти. Он явно рассержен. — Отвечайте на вопрос, — требует судья. — Нет, — сухо. Юнги кивает. — По какой причине Ваш сын оказался в детдоме, вы знаете? — Нет. Я не знал, почему мой любимый малыш оказался там. Я почти год безутешно искал его и вот только когда мне пришло письмо с информацией, направился туда, но мне его не отдали… Потому что, — он переводит взгляд на Чимина, — его захотели у меня отнять! Чимин чувствует, как его взглядом прожигают, словно испепелить пытаются, но не обращает внимания. — Как так получилось, что вы не были осведомлены, что ваш сын в детдоме? — чётко ставит вопрос Юнги. — Ваша честь, — он поворачивается к омеге, — я жил с мужем… И он был, — голос звучит разбито и слёзно, — тираном. Он избивал меня и часто выгонял из дома. В тот день мы снова поссорились, и я ушёл сам. — Вы ушли, оставив ребёнка с мужем-тираном? — перебивает Юнги, выгибая бровь. Желваки под напряжённой кожей лица омеги злобно заиграли. — Сын спал, — сжато, сквозь зубы. — Почему вы не разбудили и не забрали его? — Потому что я испугался, что он может причинить ему боль. Юнги снова кивает, поправляет ворот рубашки и проходит чуть вперёд. — Где сейчас Ваш супруг? Вы знаете? — Нет. Я не хочу знать, где находится эта мразь. Удар молотка оглушает. — Я попрошу не выражаться. Ильчан лишь кивает, опуская голову. — Вы просто не можете представить, каким зверем он был… Я на самом деле был рад, когда узнал, что мой, — делает ударение на этом слове, — малыш оказался в безопасности. — Вы проходили проверку с органами опеки? — Да. Но результатов не знаю… Мне нечего скрывать, у меня есть всё для условий жизни моего мальчика. — И последний вопрос, когда в последний раз вы виделись с вашим супругом? — Точно не могу сказать. Мы не виделись около года. — Ваша честь, — обращается Юнги, — у меня всё. — Суд вызывает Пак Чимина. Ильчан возвращается на своё место, а Чимин, нервно сглотнув, поднимается на ноги, чувствуя, как они подкашиваются. Он подходит к стойке и вежливо склоняет голову. — Здравствуйте, — произнес он, чувствуя, как от волнения перехватывает горло и слегка дрожит голос. Он с силой вцепился пальцами в бёдра, стараясь обрести спокойствие и расслабиться под пристальными взглядами окружающих. — Вам известны ваши права и правила, касающиеся процедуры слушания дела? — Да, Ваша честь. — Вы можете приступить к допросу, — произносит судья, обращаясь к адвокату Ильчана. Немолодой альфа встает из-за стола и выходит вперёд, поворачиваясь к Чимину. — Кем Вам приходится Кан Уджин? — Никем. — Почему вы хотите усыновить его? Чимин, слегка откашлявшись, бросает быстрый взгляд на Юнги, и тот отвечает ему коротким кивком. Этот жест словно говорит Чимину: «Я здесь, я с тобой, не бойся». — Потому что я хочу ребёнка. — Вы решили забрать этого мальчика, потому что у вас неприязнь к господину Кану? — Протестую! — вскакивает с места Юнги. — Ваша честь, это провокационный вопрос. Господин Пак даже не знаком с этим человеком. — Протест принят, — стук молотка судьи. Юнги садится обратно. Чимин медленно выдыхает. Альфа сужает глаза, но вида, что разозлен, не подает. — Господин Пак, почему у вас нет своих детей, когда вам уже почти тридцать? — Протестую! — снова возражает Юнги, — Вы не имеете права задавать вопросы личного характера, — метая взглядом молнии. — Протест принят, — холодно отзывается судья, — господин Чхве, я прошу по делу. — Господин Пак, — продолжает альфа допрос, — на каком основании Вы забирали мальчика из детского дома? — На основании плохого самочувствия. Я отвозил его в больницу. — Подтверждающий документ у вас имеется? — Да, конечно. — Разрешите? — уточняет Юнги, вынимая из папки доказательства. Судья принимает документы, внимательно изучая, и кивает альфе. — Нарушений нет. Продолжайте. — Вы хотите взять под опеку ребёнка, на что вы его будете содержать? Чимину так и хочется съязвить, но он лишь поднимает голову и смотрит адвокату в глаза, чётко отвечая: — У меня есть стабильный доход и своё ИП. — Вы замужем? Насколько я знаю, вы находитесь в разводе и должны понимать, что родителей-одиночек не жалуют, особенно в Южной Корее. — Я осведомлён. Но у меня есть партнёр и у нас серьёзные отношения. — Серьёзные отношения не есть брак, господин Пак, — усмехается Чхве. — Я понимаю, — он переводит взгляд на судью. — Ваша честь, я серьёзно настроен на оформление опекунства, и мы с моим партнёром готовы, если это необходимо для положительного ответа, заключить брак. Омега лишь кивает. — Этот партнёр случайно не Ваш адвокат? — насмешливо выгибает бровь. — Это никак не касается дела, господин адвокат, — смело парирует Чимин. Альфа облизывает нижнюю губу, гадко и сально скользя взглядом по омеге, и на его лице появляется еле заметная тошнотворная усмешка. — У меня всё, — и возвращается на место. Чимин, кивнув судье, уверенно возвращается к своему месту. Как только он садится, его руку под столом крепко сжимают. Допрос продолжался, и омегам снова задавали разные вопросы. Чимин старался сохранять спокойствие, в то время как Ильчан устроил целое представление. — Вы не понимаете, мне нужен мой мальчик, — плачет он, стирая платком несуществующие слёзы. — Я хочу забрать его завтра к себе домой. Мы уедем, ему не место в этом ужасном месте! — кричит он, и его крик заглушает звук молотка судьи. — Тишина! Сядьте на место. Омега, громко всхлипывая, прячет лицо в ладонях. Чимин мог бы поверить в искренность его чувств, если бы не видел, как в его глазах светится холод, а в голосе не было и намёка на горечь. — Суд вызывает владелицу детского дома Ли Ари. Та выходит, здоровается с судьёй. — Расскажите, как долго у Вас проживает мальчик? — интересуется Чхве. — Около года. — Как он попал к вам? — встревает Юнги. — Обычно детишек к нам приносят их родители или волонтёры, но Уджина нашёл мой супруг в лесу. Обнажённого, замотанного в старую грязную тряпку. Он был обезвожен и сильно замёрз. Мы сразу же оказали ему медицинскую помощь, а после я подала запрос в опеку, мы так делаем, если находим потеряшек, но они ответили, что отец мальчика в тюрьме, а папу не могут найти. — Господин Кан, по какой причине Вас не смогли найти? — Юнги делает шаг вперёд. — Меня не было в городе. — Но ранее вы сказали, что искали ребёнка, — Слегка нахмурившись, он прищурил глаза. — Я искал, когда вернулся. — Где вы были? — настаивает Юнги, но ответа не поступает. Он испытывает радость внутри, но внешне остаётся абсолютно невозмутимым. Сейчас начнётся самое важное… Он достаёт документы и передаёт их через секретаря. — Ваша честь, позвольте представить вам справку из наркологического диспансера, где Кан Ильчан проходил лечение в течение восьми месяцев. Насколько мне известно, это был уже третий случай его госпитализации. Судья внимательно смотрит в документ. — Что вы скажите на это? — Это Вас не касается, — выкрикивает омега. — Ещё одно замечание, и я попрошу вас покинуть зал суда, — строго произносит судья. — Могу я продолжить? — интересуется Юнги, и все согласно кивают. — Ранее господин Кан утверждал, что не виделся со своим супругом около года. Однако, как вы можете видеть из этого документа, — он снова показывает бумагу, — в тюрьме, где отбывает свой срок господин Кан, зафиксированы факты свиданий. Зачем вы ходили к нему? — обращается он к Ильчану, но тот продолжает хранить молчание, что вызывает у Юнги улыбку. — Также мы выяснили, что в день, когда Уджина нашли в лесу, супруги были вместе. Об этом свидетельствует билеты на их имя до города Коян, родного города омеги. — Да, всё верно, — перебивает Ильчан, — я поехал к родителям, чтобы найти сына. Юнги хмурится, оставляя этот бред без ответа и продолжает. — Вы подавали немало заявлений на супруга, но все они недействительны, могу я узнать, почему вы забирали их на следующий день? — Потому что я боялся. Он бы убил меня… — Вы знали, что ваш супруг неоднократно… — он на мгновение умолкает, глядя на потерянного Чимина. Понимает, что всё, что сейчас скажет, может шокировать его, но, надеясь на его сдержанность, продолжает: — избивал мальчика? Ильчан поднимает голову, смотрит прямо в глаза Юнги и произносит с ужасающим безразличием: — Да. — Как вы пытались защитить сына? — Прятал его. Юнги молчит, что-то вычитывая в документах, а после смотрит на омегу. — Двадцать третьего марта, примерно в одиннадцать часов ночи, соседи обратились в полицию из-за шума в вашем доме. Когда полицейские прибыли на место, они обнаружили вас и вашего супруга в состоянии алкогольного опьянения. Уджина, вашего сына, нашли в коридоре за старым холодильником. Он был грязным, и, по мнению экспертов, мальчик не ел примерно сутки. В его зубах была обнаружена шелуха — он грыз сухую луковицу, которую нашёл в коридоре. Чимин от услышанного распахивает глаза, чувствуя, как их нестерпимо жжёт от слёз, но не даёт им волю. Сердце в груди глухо бьётся, но ему кажется, что оно вовсе остановилось. — Вас забрали в участок, но на следующий день вы увезли ребёнка, потому что знали, что к вам направили органы опеки. Вы уехали по этой причине? — Я не хотел отдавать ребёнка, мой супруг заставил меня, — сухо отвечают. — Шестнадцатого июля господин Ёнбок был задержан, потому что вы вызвали полицию. Что в тот день случилось? — Он избил меня… — Он ударил только вас или ребёнок тоже пострадал? — спросил Юнги, прищурившись, и удивился, что адвокат омеги промолчал и не попытался его защитить. Видимо, он не был в курсе всех обстоятельств дела. Ильчан молчит. — Я отвечу за вас, — уверенно произносит Юнги, его голос звучит как сталь. Он смотрит на судью, и тот согласно кивает. — Прошу Вас, господин Мин. — Шестнадцатого июля в районе половины пятого вечера господин Ёнбок совершил нападение на супруга, будучи в алкогольном опьянении, затем выгнал на улицу, — он прокашливается, — а после попытался совершить насильственные действия... сексуального характера над пасынком Кан Уджином. — Боже мой, — слышится громкий вскрик. Судья кидает взгляд на Чимина, но держит лицо, и омега не понимает, как ему удаётся сохранять невозмутимое спокойствие. Сам же он словно глохнет, перед глазами плывёт, а в ушах отдаётся еле живой пульс, и тошнота, поднявшаяся к горлу, не даёт свободно сделать вздох. — К счастью, преступление данного рода совершить ему не удалось. Но даже после этого вы снова забрали заявление, — он молча смотрит на раскрасневшегося, явно взволнованного и раздражённого омегу, и, понимая, что ответа не последует, продолжает: — Вы знали о врождённых болезнях ребёнка? — Мой сын родился полностью здоровым! — плещется ядом Ильчан. — То есть о тугоухости и слепоте правого глаза вы не знали? — Я, — начинало было оправдываться омега, но его перебивают. — Ваша честь, — снова обращается Юнги к судье, передавая документы секретарю. — Здесь результаты экспертиз и медицинского обследования ребёнка. Действительно, Кан Уджин родился с лёгкой степенью тугоухости, однако слепота на один глаз стала следствием побоев. Его ударили по голове, что привело к сотрясению мозга, и в течение двух недель морили голодом. В результате правый глаз ребёнка сначала потерял чувствительность, а затем перестал видеть. — У Вас всё господин Мин? — строго интересуется судья. — Фамилия мальчика не Кан. Настоящая фамилия ребёнка — Хан. Было проведено расследование, чтобы выяснить, почему в документах указано другое имя. Оказалось, что ребёнок не был зарегистрирован на Хан Ёнбока, и тот не оформлял опеку. Они решили оставить Кан Ильчана как единственного родителя, чтобы получать страховые выплаты по инвалидности ребёнка. Однако, учитывая, что мальчик родился только с одной патологией, я могу с уверенностью сказать, что побои и моральное истязание были направлены исключительно на то, чтобы вызвать проблемы со здоровьем. Также они пытались получить пособие по потере кормильца незаконным способом. На этом всё, — он разворачивается и возвращается за стол. Звучит просьба встать, и судья удаляется из зала. Ильчан, словно пуля, стремительно покидает комнату, адвокат следует за ним. Ари, которая плакала, кивнула Юнги и вышла в уборную, чтобы успокоиться. Чимин же продолжал сидеть, уставившись перед собой невидящим взглядом. — Милый, пошли, — шепчет альфа на ухо и, взяв за руку, помогает подняться. Они выходят на улицу. Чимин молчит. — Чимин-а, — одной рукой Юнги обнимает его за талию, второй поправляет выбившуюся прядь чёлки, — ты как? — Не знаю, — тихо отвечает он, качая головой, и избегает смотреть в глаза. И не потому, что он сердит, а потому что боится, что если Юнги заметит его состояние, то начнёт переживать, а этого нельзя допустить, ведь впереди ещё вердикт суда. — Ты, пожалуйста, сильно не нервничай, ладно? Мы вместе, милый, я с тобой. Мы со всем справимся, — оставляет нежный поцелуй на губах и прижимает омегу к себе. Они слышат громкий крик и оборачиваются. Сбоку за зданием стоит Ильчан с адвокатом и курят, о чём-то встревоженно и озлобленно споря. Чимину хочется подойти к этому человеку и ударить его. Он даже не может заставить себя назвать его «папой». Для него этот человек — конченая мразь, и даже такого уничижительного обращения он не заслуживает. Но он подавляет это желание и крепче прижимается к Юнги… Юнги… Боже, как он был хорош, когда проводил допрос! От него исходила настоящая мужественность, которую Чимин никогда раньше не видел. Он никогда не наблюдал за своим мужчиной в деле, только представлял, но даже его фантазии не могли сравниться с тем, что он увидел сегодня в зале суда. Сила. Мужество. Статность — всё это было в Юнги, и Чимин был восхищён. Он не врал… Он действительно сдержал свои обещания и теперь Чимин знает, что слово Юнги многое значит. Это не просто так… Это не попытка утешить… Это самая правдивая вещь в мире. Как же он любит его. Чимин сомневался в искренности слов, но Юнги доказал свою преданность поступками, и это имеет для него огромное значение. Он опускает взгляд и улыбается, видя как сжимают его руку. Ему больше не страшно. Перерыв заканчивается, и они возвращаются в зал суда. — Всем встать. Судья встаёт за свой стол, держа папку в руках и будничным тоном зачитывает. — В ходе судебного разбирательства по делу об опекунстве над Хан Уджином были выслушаны позиции двух сторон: биологического родителя Кан Ильчана и приёмных родителей Пак и Мин. Суд, рассмотрев все предоставленные доказательства и учитывая предоставленные ложные сведения, вынес следующее решение: — Лишить Кан Ильчана родительских прав без возможности их восстановления. Также запретить ему приближаться к ребёнку и семье Мин, а также к господину Пак. Данное решение не подлежит обжалованию и не может быть изменено. Вам понятен вынесенный приговор, господин Кан? — Понятен, — выплёвывает желчью и переводит взгляд на Чимина, но тот не смотрит на него. — Хан Уджин освобождается от опеки детского дома номер шесть. С этого момента суд разрешает господину Паку и Мину оформить опекунство над Хан Уджином. Дело закрывается, и никакие апелляции невозможны. Вам понятен приговор, господин Пак? — Да, — произнес Чимин, закрывая глаза и ощущая на щеках тёплые слёзы. Он едва слышно всхлипнул. Судья берёт молоток, трижды ударяет им по столу и, закрыв папку, покидает зал. — Ах ты, мерзкая шлюха! — восклицает Ильчан, в два шага оказавшись рядом с Чимином. Он хватает его за волосы и резко ударяет головой об стол. Не успев прийти в себя, Чимин падает на пол. Юнги в замешательстве бросается к нему, в то время как охранники оттаскивают и скручивают Ильчана, который продолжает плеваться ядом и проклятиями. — Милый, как ты? — Юнги с беспокойством помогает ему подняться, внимательно осматривая его голову и лицо, чтобы убедиться, что на них нет ран. — В порядке, я в порядке, — растерянно отзывается в ответ. — Идти можешь? — Чимин кивает и берёт его за руку. Его трясёт и он не помнит, как добирается до машины. Облокотившись на бампер, он закрывает лицо рукой и плачет, наконец-то давая волю эмоциям. Юнги прерывисто вздыхает, не в силах поверить, что самое сложное уже позади. Он возвращается к Чимину и, заметив, что тот плачет, обнимает его. В ответ Чимин крепко прижимается к нему и начинает плакать ещё сильнее. — Успокаивайся, милый. Хватит. Всё прошло уже. — Я не понимаю. Ничего не понимаю. — А что ты должен понять? — улыбается Юнги, стирая его слёзы. — Всё так быстро... Я думал, что слушание будет длиться несколько недель или месяцев. — Ну, почему так должно быть? Перестань же ты плакать, а то весь опухнешь, и наш утёнок тебя не узнает, — на лице альфы появляется безумная улыбка, а Чимин хмурится, но тут же замирает, словно внутри всё останавливается, когда он слышит родной голосок. — Папа! Он резко оборачивается и слёзы снова льются из глаз, когда он видит, как их маленький мальчик бежит к нему с открытыми объятиями. — Юнги? — растерянно обращается он к альфе, но тот лишь улыбается в ответ. Чимин стремительно бросается вперёд и, упав на колени перед ребёнком, заключает его в крепкие объятия. — Мой дорогой, мой мальчик, — с любовью произносит, нежно расцеловывая маленькое личико ребёнка. Малыш отвечает радостным визгом, крепко хватая омегу за волосы. — Ты здесь, с нами. — Папа Юни, — он смотрит на альфу и с радостной широкой улыбкой тянется к нему, его тут же поднимают на руки. — Привет радость наша, — он подкидывает мальчика в воздух и ловит его, пока тот громко кричит и смеётся. — Какая идиллия, у меня аж живот свело, — раздаётся громкий голос и хрипловатый смех. Чимин резко поворачивается и удивлённо распахивает глаза. К ним вальяжной походкой идёт сам Чон Хосок, как всегда в чёрных очках, которые снимает и убирает на голову, в широких голубых джинсах с прорезями и оверсайз куртке ярко-зелёного цвета. На голове шапка бинни чёрного цвета, а на лице широченная белоснежная улыбка под стать таким же белоснежным кедам. — Ну, привет, что ли. — Ты. Как ты? — в недоумении смотрит на альфу. — Да вот, решил в аиста поиграть, — хохочет он и, раскрыв объятия, подходит к Чимину. Тот улыбается. Чимин рад его видеть на самом деле. Он обнимает его, и тихо неверяще смеётся. — Так это твоих рук дело? — Не, вся заслуга полицейского твоего, а я так... пару звоночков совершил, — усмехается он и, чуть склонив голову вбок, рассматривает омегу, — с каждым днём все ахуеннее, — облизывается Чон, а Чимин, закатив глаза, ударяет его по плечу кулаком. — Да иди ты, — снова смеётся, когда его опять обнимают. Юнги хмурится, сужает глаза и подходит ближе, незаметно дёргая омегу за пуховик, тот отстраняется от Хосока и ловит на себе недовольный, полный ревности взгляд. Но не обращает внимания, забирает мальчика на руки и открывает дверцу машины. — Поехали. Юнги кивает, мол, «одну минуту, я убью этого наглого козла, что посмел тебя трогать, и мы поедем домой, любимый». Чимин снова закатывает глаза, потому как именно это и прочитал во взгляде своего ревнивца. Он садится на заднее сиденье, воркуя с малышом. — Привет, — с улыбкой говорит Хосок и пожимает чужую руку, когда её протягивают, а после обнимает Юнги. — Привет, спасибо, что приехал. Всё прошло на ура. — По-другому и быть не могло, — хмыкает самодовольно, — я заеду к вам вечером, у меня тут еще делишки, — он толкает язык за щёку, отводя взгляд в сторону, и Юнги ненароком прослеживает за ним и замечает у входа судью. Тот пристально смотрит на них. Юнги понимает, какие именно здесь у Хосока связи. — Ну, мы поедем, — пожимает руку, и прокурор кивает. — На созвоне, Мин, — хлопает по плечу и направляется к зданию суда. Юнги качает головой и усмехается. Вот жеж ловелас, блин. Быстро запрыгивает в машину. — Ну, что, едем за братиком? — Дяяааа! — громко выкрикивает малыш, — батик Чимин! — Уджин-и, — смеётся омега, — не Чимин, а Чимни, — а мальчик хмурится, не совсем понимая, в чём здесь разница. Юнги с улыбкой наблюдает за ними через зеркало, ощущая внутреннее умиротворение. Всё позади. Они справились. ♡ — Тефтелька моя, Уджин-и у них! — радостно объявляет Чонгук, заходя в комнату. Тэхён сидит на диване в окружении подушек и еды и смотрит какой-то сериал. — Да ладно?! Я знал, я знал! — он подрывается встать, но неуклюже валится набок, тихо кряхтя. Чонгук громко смеётся и ложится рядом, обнимая пузатика. — Не рыпайтесь, господин, вам нужно лежать. Тэхён смеётся. — Дурень ты, Чонгук-и. Поехали к ним, нужно же отметить! — Зай, сейчас полдесятого вечера, они уже спят, наверное, — улыбается альфа, целуя любимого скорпиончика в щёку, — завтра поедем. — Ну, ладно, — легко соглашается и удобнее устраивается на груди Чонгука, тот его обнимает, нежно гладя по волосам. Тэхён широко улыбается, ощущая лёгкую радость за своих друзей, за детей и за себя. Всё так прекрасно и хорошо, что в уголках глаз собираются слёзы. Ах, эти чёртовы гормоны… — Чонгук-и. — Мм? — Я согласен. — На что, солнышко? — Выйти за тебя. Чонгук распахивает глаза, удивлённо переводя взгляд на омегу, и растерянно хлопает ресницами. — Эм… В… В смысле? Тэхён тут же хмурится и отодвигается. — Ты же сам мне предложил, когда мы в ду́ше были! Чонгук гулко сглатывает, глядя в мгновенно налившиеся злобой и обидой глаза любимого Скорпиончика. Кусает губу, не зная, что сказать. А что сказать? Что он тогда пошутил? Да от него же и мокрого места не оставят, в пыль сотрут… — Тэхён-а, я.... — А, ты передумал, да? — разочарованно произносит, — ну ладно, я пон… — Нет! Стоп! А ну, цыц! Не сметь придумывать и накручивать. — Так... я не понимаю… Ты это серьёзно тогда сказал или как? — Да. Тэхён, выходи за меня? — Делаешь предложение мне, лёжа на мятом диване в окружении фантиков? Ааайййщщ…. Чонгук встаёт, помогает подняться омеге и спускается на одно колено. — Выходи за меня? — широко улыбается. — Но кольца нет. Тэхен поджимает губы. — О! — восклицает альфа, хватая фантик от конфеты, скручивает его и соединяет, сделав игрушечное кольцо. Омега громко и заразительно хохочет, но вскоре его смех замирает, когда ему на безымянный палец надевают фантик от шоколадной конфеты. — Любимый мой Скорпиончик, свет моих очей, эксплуататор души моей и просто самый лучший омега в мире, ты выйдешь за меня? Проживёшь со мной всю жизнь? — О, нет… — глядя во все глаза, отзывается Тэхён. — Нет? — растерянно хлопает ресницами: альфа сейчас вообще не понимает. — Нет, — мотает головой омега и громко вскрикивает, хватаясь за живот, — ай! Чонгук вскакивает на ноги. — Что такое, Тэхён-а? Омега медленно поднимает голову и тихо шепчет: — У меня воды отошли…