Любовь после тебя

В квартире царит приятная и уютная тишина, нарушаемая лишь негромким шумом воды из душа и тихим сопением из детской комнаты. Юнги, полулёжа на кровати, бездумно щёлкает каналы телевизора, пока Чимин принимает душ. Как и обещал, Чон Хосок заехал тем вечером в гости. Они немного посидели и разошлись. Прокурор рассказал Чимину, что с ним связался Юнги и попросил помочь найти все данные о Кан Ильчане, а также посоветовать проверенного судью. К счастью, у Чон Хосока есть связи, и это очень помогло им. Чимин благодарил его и, несмотря на то, что между ними было в прошлом, больше не чувствовал неприязни. Неважно, что было тогда, важно лишь то, что их маленький мальчик снова с ними. Сейчас он спит с Чимни в их комнате и ни о чём не переживает. Чимин, переполненный радостью и ощущением лёгкого веселья после двух бокалов шампанского, разморенный горячим душем и облачённый в мягкий шёлковый халат, решил сначала проверить, спят ли дети, а затем отправиться к Юнги. Весь вечер альфа был задумчив и даже угрюм, и Чимину совсем не нравился его настрой. — Неужели ты даже не обратишь на меня внимания? — подходит к кровати, выставляя ногу вперёд, и легким движением руки словно случайно сбрасывает халат. Юнги же глазом не ведёт. Смотрит перед собой. — Кажется, на тебя уже обращали достаточно внимания, — сухо, обиженно. Чимин закатывает глаза и понимает, в чём дело. Снова ревнует. — Юнги, — он подлезает к мужчине, скидывает одеяло на пол и нагло седлает его бёдра, обнимая руками за шею, — не будь таким. — Чимин, я хочу спать, — он пытается увернуться, но его лицо обхватывают ладонями, заставляя смотреть в глаза. — Не ври мне, — шепчет омега, обжигая горячим дыханием губы, и, хищно улыбнувшись, коротко лижет их, — я пришел тебя поблагодарить. — Мгм, — недовольно в ответ, — ты уже поблагодарил кого надо, — Юнги опускает голову, поджимая губы в тонкую полоску, и не решается смотреть в глаза. Да, он ревновал и ревнует до сих пор. Ничего с собой поделать не может. Выглядит глупо, но, когда вспоминает все улыбочки своего омеги в адрес другого, всё раздражать начинает. — Ты серьёзно? — усмехается Чимин. Его не обижает поведение Юнги, а лишь веселит. — Всё, Чимин. Я спать, — Юнги кладёт руки на его талию и пытается отодвинуть, но Чимин жмётся лишь ближе. — Говоришь, спать хочешь, а сам прижимаешься, — тихо посмеивается. Чуть наклонившись, он целует в щёку, а затем легонько кусает скулу. — Я без нижнего белья, — игриво шепчет на ухо, посасывая мочку, чувствуя, как хватка на талии усиливается. — Я злюсь сейчас, — прикрывая глаза от нежных поцелуев, старается держаться и не поддаваться, — хватит, Чимин. — Неужели? — с лёгкой усмешкой произносит омега, заглядывая мужчине в глаза. — Может быть, мой строгий полицейский хочет отшлёпать меня? А? — он закусывает губу, глядя на него с хищным блеском в глазах. Юнги смотрит на него с ревностью и желанием, в его глазах горят опасные огоньки. Он серьёзен, но, заметив игривую ухмылку на лице любимого, решает немного пошалить. С нежным шлепком он прикасается к ягодице, а затем сжимает мягкую кожу. Чимин тихо вскрикивает от удовольствия и широко улыбается. — Тебя это возбуждает, да? Извращенец, — смеётся он, за что получает ещё один огненный, но до мурашек сладкий шлепок. — Тебе лучше помолчать, — рычит Юнги и одним резким движением срывает пояс халата, отчего тот съезжает с плеч, представляя соблазнительный вид на обнажённое стройное тело. — Может, вы хотите чем-то занять мой рот? — Какие грязные слова, Чимин, — строго говорит Юнги и снова шлёпает его по ягодицам, но тот лишь улыбается, закатывая глаза от явного удовольствия, — просто помолчи, ты сегодня, кажется, уже наговорился. — Ревнуешь, да? — издевается чёртов искуситель. Юнги молчит. Лишь желваками грозно играет и смотрит так, словно ещё секунда — и набросится, как дикий зверь на добычу. — Но ты же знаешь, — томно шепчет на ухо, и альфа вздрагивает, его глаза закрываются, когда шею начинают покрывать влажными поцелуями, — что мне никто не нужен больше… Хосок, он… — Не смей говорить о нём сейчас, — жёстко перебивает, впиваясь пальцами в мягкие бёдра, и Чимин уверен, что на его теле останутся следы, и от этого внутри поднимается такой вихрь озорства и возбуждения. Хочется принадлежать Юнги. Быть помеченным. Хочется, чтобы тело пылало от жарких и жадных прикосновений любимых рук. Чимина с ума это сводит. Особенно то, как Юнги сейчас по-собственнически трогает его. — У меня есть всё, о чём я мечтал когда-то, Юнги, — ластится, как котёнок, нежно гладя плечи и грудь альфы, продолжая целовать мужественную шею, — наши дети, ты. Никогда не предам вас, — смотрит в глаза, — вы моя жизнь теперь. Слышишь? Юнги слегка кивает и наклоняется к нему. Они сливаются в глубоком, трепетном поцелуе. Тишину наполняют звуки их любви — тяжёлое дыхание и протяжный сладкий стон Чимина, который, крепко вцепившись в плечи своего возлюбленного, начинает медленно двигаться. Но вскоре его движения становятся всё более откровенными и бесстыдными, и он начинает скакать на Юнги, откинув голову назад. В этот момент Юнги, не в силах сдерживаться, начинает кусать, лизать и целовать его шею, оставляя на ней свои метки. — Мой, — рычит в губы, оставляя шлепки на бёдрах. Сжимает их, разводя в стороны, позволяя насаживаться как можно глубже, — ты мой, Чимин. Чимин закусывает губу и тихо стонет, стараясь быть как можно тише, чтобы не разбудить детей, но это даётся ему с трудом. Слишком хорошо сейчас… Хриплое дыхание Юнги возбуждает его до предела, как и его быстрые, глубокие, сводящие с ума толчки. Рука альфы крепко обхватывает его горло, и он… закрывает глаза, наслаждаясь остротой и восторгом, пронзающим тело. — Шлёпни меня ещё, — сипло шепчет и тут же протяжно мычит, когда ладонь Юнги незамедлительно приземляется на ягодицу, и кожа приятно горит и покалывает. — Хочу вылизать тебя, — Юнги резко скидывает его с себя и помогает лечь на живот, но тот ложится плечами на подушку, приподнимает бёдра и дразняще виляет. Юнги облизывает губы, шире раздвигает ягодицы Чимина и с восхищением смотрит на его покрасневшую, гладкую и невероятно соблазнительную дырочку. Чимин прекрасен в любом месте. Наклоняется и проводит языком между ягодиц, услышав возбуждающее «о, боже». Он усмехается и снова шлёпает, сжимая упругие ягодицы. Ему нравится наблюдать, как они подпрыгивают, словно в ответ на его прикосновения, и не может сдержать себя, чтобы не припасть губами к анусу. Лижет быстро, толкаясь языком как можно глубже, и почти зарывается лицом между аппетитными половинками. Чимин задыхается от восторга, утыкается лицом в подушку и кое-как сдерживает крик. Стонет протяжно, чувствуя сухость во рту и жар внизу живота. — Юнги, — хнычет он, — так хорошо… Мне так хорошо… — Я же сказал тебе молчать. Почему не слушаешься? — рыкает Юнги, и Чимин замолкает, лишь сдавленно стонет от сладкого удовольствия — ему так хочется насадиться ещё глубже, но железная хватка любимых сильных рук не даёт возможности двигаться. Он всегда берёт контроль на себя в их интимной жизни, и ему нравится, как Юнги поддаётся, но сейчас же всё иначе. Власть у Юнги, и Чимину необходимо смириться. Эта странная игра чертовски заводит его. Хочется грубее, сильнее и слаще, поэтому он внаглую виляет бёдрами и отползает, от чего Юнги недовольно рычит и, схватив его за руки, приподнимает и прижимает к груди. — Ты нарочно меня злишь? — кусает плечи, нежно гладит грудь, слегка сжимая возбужденные соски и оттягивая их. Он знает, какие они чувствительные у Чимина, поэтому издевательски медленно играет с ними, лаская кончиками пальцев. Чимин, балансируя на грани боли и наслаждения, теряется в пространстве и сдаётся. Играет по правилам Юнги, не смея спорить. Чувство стыда исчезает, уступая место похоти и возбуждению. Заведённый до предела, Юнги входит в расслабленный анус и начинает двигаться с такой силой и настойчивостью, что Чимин может лишь беспомощно дрожать и больше не сдерживать себя в громких стонах. — Боже… Блять, — теряя весь стыд, Чимин откидывается на его грудь, кладя голову на плечо, и выгибается, подняв руки и запуская пальцы в волосы альфы. Сжимает крепко, понимая, что уже на пределе. Ах, как же ему нравится это ощущение! Чувствовать, как тяжёлое дыхание хрипом обжигает его щёку, и понимать, что альфа сам на грани. Ещё чуть-чуть… — Чимин-а, кончай. Кончай, пока я буду наполнять тебя, ну же, любимый, — Юнги звучит так требовательно, но до трясущихся коленей сексуально. Бёдра омеги начинает сводить приятная судорога, расползаясь, словно щупальцами, по всему телу. Низ живота нестерпимо горит и сладко поджимается, когда его талию крепко фиксируют, а на ухо низко рычат: — Кончай. — Ах… чёрт… — Чимин протяжно скулит, содрогаясь всем телом, и, крепче сжимая волосы альфы, высоко стонет, кончая: — Юнги-я… — его тело крупно дрожит, и он сжимает внутри себя толстый член любимого, что продолжает трахать его мелкими толчками, стоная в унисон сквозь сжатые от наслаждения зубы. Спермы так много, что на глазах выступают слёзы. Он чувствует, как она стекает по дрожащим бёдрам, и тихо всхлипывает. У них должны родиться дети, Чимин уверен в этом, ведь его так хорошо и много наполняют каждый раз. Он ощущает, как постепенно расслабляется хватка на его талии. Нежные прикосновения и поцелуи, подтверждающие его мысли, словно утешение. И как же ему это нравится! Секс с Юнги — это нечто большее, чем просто удовольствие. Это настоящая, неземная любовь, и, что самое важное, взаимная. То, как альфа ласкает его после каждого оргазма, прижимает к себе, словно маленького котёнка, и шепчет нежные слова, придаёт Чимину уверенности в их будущем. — Всё хорошо? — Юнги целует его в щёку и обнимает крепче. — Да, — разморенный лаской, лениво отвечает и улыбается, получая ещё один сладкий поцелуй. Смущение вмиг накрывает, и Чимин хочет освободиться из объятий Юнги, альфа же словно понимая это, лишь крепче прижимает к себе. — Я не знаю, что это было, но мне офигеть как понравилось, — хрипло смеётся. — Да ну тебя, отпусти, мне нужно в душ. Юнги снова смеётся и освобождает от хватки объятий, не обижаясь. Чимин всегда так. Сначала нагло соблазнит, доведёт до предела, а после смущённо убегает. Как же он обожает это в нём. Захватив испачканную простынь, он выходит из спальни, радуясь, что детей они всё же не разбудили, и закрывается в ванной, бесцеремонно влезая в душ к Чимину, чтобы продолжить их небольшую сексуальную игру.

♡

Чимин просыпается, ощущая не только приятную лёгкость и ломоту в теле от бурной ночи, но и небывалое счастье внутри, и это заставляет улыбнуться. Он поворачивается, и улыбка становится шире. Юнги спит на боку, подперев рукой щёку, что забавно топорщится, и Чимин незамедлительно оставляет на ней звонкий поцелуй, но альфа не реагирует. Лишь причмокивает и негромко храпит. Слыша краем уха громкое хихиканье, он понимает, что дети проснулись, и встаёт с кровати. Находит в шкафу пижаму и быстро одевается. С ночи они остались обнажёнными… Совсем не подумав, что мальчики могли зайти к ним. — Эй, крикуны, чего вскочили так рано? — он заходит в комнату. Чимни всё ещё лежит под одеялом. — Привет, хён. — Привет, солнышко. Выспался? — Да-а, — звонко зевает он. — А где Уджин-и? — хмурится Чимин, понимая, что мальчика на кровати нет. — Папа, — слышится весёлый голосок, и омега, повернувшись, начинает смеяться. Мальчик сидит в коробке с игрушками, показывая ему одну из машинок, что вчера подарил им Хосок. Он неуклюже выбирается из неё и подбегает к ним. Чимин поднимает его на руки и целует в щеку. — Выспался? — Дяя, — широко улыбается. — Я пойду приготовлю нам завтрак, а вы идите отца разбудите. Чимни поднимается с постели и спешит в спальню к своему родителю. Уджин не отстаёт от него, а Чимин тем временем идёт на кухню, чтобы приготовить лёгкий завтрак или разогреть вчерашний ужин. Накрыв на стол, он возвращается в спальню и, облокотившись на дверь, с улыбкой наблюдает за умилительной картиной. Вместо того чтобы разбудить Юнги, дети улеглись рядом с ним и уснули. «Так бы и смотрел вечность», — думает про себя… Чимин не может поверить, что всё это происходит с ним на самом деле. Он всегда думал, что прошлое будет преследовать его, не давая возможности строить будущее, но теперь он понимает, как ошибался. Он осознаёт, что даже в самые трудные моменты не позволил себе упасть духом. Любовь стала его спасением, исцелила его раны и наполнила жизнь новым смыслом. — Подъём! — Он подходит к окну, распахивая шторы, пропуская яркий свет, и слышит три недовольных возгласа. — Сколько времени? — хрипит сонный Юнги. — Пол-одиннадцатого уже. У нас сегодня выходной, и я хочу провести его где-нибудь. Поэтому вставайте, завтрак на столе остынет. Уджин послушно спускается с кровати и сонно шлёпает в сторону ванной вместе с Чимни. Юнги же, нахмурившись, явно недовольный ранним пробуждением, нашаривает рукой валяющийся на одеяле халат, подходит к омеге и обнимает. Крепко-крепко. — Ты чего? — Ничего. Люблю тебя просто, — целует в губы и, шлёпнув по ягодице, подмигивает и направляется к детям. После всех процедур они садятся за стол. Начинают завтракать, и если аппетиту Уджина и Юнги можно позавидовать, то вот Чимни сидит молча, что слегка настораживает и удивляет всех. Но на все вопросы, что случилось, отвечает сухо и односложно. Просто не выспался, наверное… Отец с вопросами не лезет, так же как и Чимин. Знают, что мальчик сам всё расскажет, если захочет. — Куда хотите сегодня поехать? — пережёвывая омлет, интересуется Чимин. — Можно в торговый центр, — пожимает плечами Юнги, — куда скажешь, туда и поедем. — Позовём Тэхёна, он мне давно уже не звонил. — Мне Чонгук звонил, кстати, — вспоминает Юнги, — надо перезвонить будет. — Тогда доедаем и собираемся.

♡

Вдоволь нагулявшись, ближе к шести вечера они усталые, но довольные возвращаются домой. Сегодня было решено устроить просмотр мультиков, поэтому пакеты ломились от разных вкусняшек для детей. Уджин, не привыкший к такому темпу жизни, утомился и начал капризничать, и его уложили спать, а Чимни всё ещё продолжал вести себя тихо. Чимина начинало это беспокоить, поэтому, пока Юнги разбирал покупки, он решил узнать, кто испортил мальчику настроение. — Зайчик, что у тебя стряслось, м? — он подсаживается к ребёнку, но тот молчит. Даже не смотрит. — Чимни, расскажи пожалуйста, — Чимину становится не по себе, потому что на него снова не реагируют, — кто обидел тебя, — не оставляет попыток, но не давит. — Я не хочу с тобой говорить. Чимин распахивает глаза, не совсем понимая, правильно ли он услышал ответ. — Что ты имеешь ввиду, солнышко? Я тебя обидел чем-то? Почему ты не хочешь? — нервно усмехается и берёт руки мальчика в свои, но тот не позволяет. — И видеть не хочу, — обиженно отвечает и выходит из комнаты. Дыхание перехватывает, и он прижимает ладонь к груди, словно пытаясь ощутить биение сердца, но не может этого сделать, оглушённый этими словами. Что он сделал? Неужели смог как-то обидеть мальчика и даже не заметил… Юнги заходит в комнату и хмурится. — Чимин, что случилось? — встревоженно спрашивает, замечая, что взгляд омеги стал растерянным и слегка напуганным. — Чимни сказал, что не хочет меня видеть, — тихо произносит в ответ и поднимает голову на альфу, не сдерживая слёз, — Юнги, я обидел его как-то? Юнги хмурит брови, выражая своё недоумение и присаживается рядом. — Он тебе это сейчас сказал? — в ответ безмолвно кивают, — я поговорю с ним. Что это ещё за выходки? — он встаёт, но его хватают за руку. — Пожалуйста, не ругай его, сначала спроси, в чём дело, — всхлипывая просит омега. Юнги наклоняется, стирая его слёзы и целует, обещая, что не станет ругать сына. Зайдя в комнату, он видит, как Чимни сидит на диване и смотрит в планшет. — Сын, я хочу поговорить с тобой, — присаживается рядом, забирая устройство из рук, — что с тобой случилось? Тебя кто-то обидел? Чимни мотает головой, не глядя на родителя. — Тогда почему ты сказал Чимину такие неприятные слова? — Потому что. — Я задал тебе вопрос и прошу ответить на него чётко и ясно, — строго, но не грубо просит. — Потому что я тоже хочу называть хёна папой, — он поднимает глаза на отца, полные слёз, и поджимает губы. Юнги удивлённо выгибает бровь, слегка теряясь и не зная, что сказать. Видимо мальчика сильно задевает, что Уджин называет их с Чимином папой, а признаться в этом не хватало смелости: наверняка он боялся, что ему не разрешат. — Кроха, почему же ты молчал и не сказал ему об этом? — Потому что у меня должен быть свой папа, ведь хён мне чужой, он не захочет, — плачет он, качая головой, Юнги тут же обнимает его, — Где мой второй папа, пап? Этот день настал. Чимни задал вопрос, которого Юнги как огня боялся. Раньше ему удавалось избегать ответа, но сейчас уже не осталось времени откладывать. Чимни становится старше и понимает гораздо больше, чем он мог бы себе представить. Было бы нечестно обманывать его. Ребёнок имеет право знать, почему у него нет папы. — Он бросил меня, да? — шмыгает раскрасневшимся носом и смотрит с такой надеждой, что у Юнги невольно на глазах появляются слёзы. — Понимаешь, зайчик… твой папа… он… — Господи! Юнги не готов к этому разговору… и никогда не был. Как ему подобрать слова, чтобы они не ранили его сына? — он не бросал тебя, но в жизни иногда так случается, что наши близкие люди уходят, понимаешь? — Он ушёл, потому что я родился? Выстрел в самое сердце. Юнги замирает. Гулко сглатывает, чувствуя мурашки ледяные вдоль позвоночника. — Почему он не вернётся? — Понимаешь сын, твой папа… он не может вернуться, потому что он… умер. — Умер? — переспрашивает и часто-часто ресничками хлопает. — Он не бросал тебя, твой папа любил тебя, просто иногда такое случается. — Он болел, поэтому умер? — Да, зайчик, — Юнги прикрывает глаза, когда Чимни, тяжело вздохнув, обнимает его. — Значит, папа на облаках живёт. — Да, да, — альфа кивает и зажмуривается, чувствуя облегчение, и крепче обнимает сына. — А Чимин-хён не умрёт? Он не оставит нас? — Боже мой, конечно же, нет. — Значит, он может быть и моим папой? — тихо шепчет он. — Я думаю, что Чимин будет очень рад стать твоим папой, — обещает Юнги и целует мальчишку в висок. Истерики, как ожидал Юнги, не случилось, ничего страшного… и непоправимого… Возможно, Чимни мало что понял, а может быть, и куда больше, поэтому ведёт себя спокойно. Главное, сын теперь знает правду, и от этого на сердце и душе становится легче. Чимин так и сидит весь в слезах, коря себя за то, что смог как-то обидеть мальчика. Хоть и понять не может чем. Относится он к детям одинаково, никого не выделяет и уделяет равное количество времени. Может, мальчик приревновал, ведь привык, что его хён только с ним, а сейчас приходится делиться. Но ранее такого поведения не замечалось. Чимину больно от незнания и тех слов, что разбили его сердце. Он ведь считает Чимни своим сыном, но что, если тот совсем не хочет этого? — Так и знал, — Юнги заходит к нему и присаживается рядом, — не реви, — протягивает салфетку. — Что он сказал тебе? — вытирая нос и шмыгая, обеспокоенно интересуется. — Сейчас сам всё услышишь, — улыбается он и кивает в сторону двери. Чимин поворачивается, видя как Чимни стоит в проходе с покрасневшими от слёз глазами и смотрит на омегу, держа что-то за спиной в руке. — Солнышко, — Чимин тянет к нему свои руки, и мальчик делает шаг, разрешая себя обнять, — прости меня пожалуйста, если я обидел тебя. — Это ты меня прости, хён, — шепчет стыдливо, — я не хотел тебе так говорить. Чимин улыбается сквозь слёзы и гладит щёчки мальчишки. — Всё хорошо, я не злюсь. Он замечает слегка смущённый взгляд, и понимает, что тот хочет что-то сказать, но не знает, как начать. Боится? — Что тебя беспокоит? — Я… — Чимни переводит взгляд на отца и тот уверенно кивает ему, молча поддерживает, затем снова смотрит на омегу и протягивает ему небольшой сложенный листочек, что прятал за спиной. — Что здесь? — с улыбкой омега раскрывает «подарок» и пробегаясь глазами по небольшому предложению замирает, негромко охает и не сдержавшись всхлипывает. Чимни испуганно смотрит на отца, не понимая реакцию. — Хён… Чимин мотает головой не в силах вымолвить и слова, молча обнимает мальчишку и уверенно отвечает: — Можно, конечно, можно, мальчик мой. Юнги с широкой улыбкой смотрит на двух плакс и наконец ощущает невероятную свободу и облегчение. На листочке, что сейчас Чимин сжимает в кулаке, а затем, вероятно, поместит в рамку или фотоальбом, красуется неровная, с парой ошибок, надпись красным фломастером. Можно я стану твоим сыном, пап?

♡

Тэхён зажмуривает глаза от яркого света, пытаясь сфокусироваться и понять, где он находится. Перед глазами плывёт белый потолок, а в ушах раздаётся тихое сопение. Он резко вскакивает, прижимая руки к животу, и с испугом осматривается. Он в больнице. На соседней койке спит Чонгук… живота нет. Он судорожно дышит и пытается встать с кровати, но боль в животе возвращает его обратно. — Чонгук! — кричит он и альфа моментально просыпается. — Что такое, Тэхёна? — Где ребёнок? Что случилось? — Тише тише, котёнок, — спешит утешить, видя взволнованное состояние, — успокойся. Ты в больнице, ты родил. Ты что, не помнишь? — Где он? Где? — Малыша увезли, принесут попозже, с ним всё хорошо, — улыбается Чонгу гладя руки омеги, — ты справился, малыш. Ничего не бойся. — Я хочу его видеть. Чонгук отправляется за врачом, и спустя пару минут возвращается в палату с медбратом и маленьким кряхтящим сверточком. Тэхён тут же садится и протягивает дрожащие руки, ему помогают правильно обхватить малютку, и он, немного отодвинув одеялко, наконец-то видит крошечное личико. На него смотрят большими тёмными глазами, то и дело чмокая губёшками. — Привет, мой маленький, — шепчет омега и широко улыбается. — У вас альфа, — с улыбкой произносит врач. — Он чудо, Чонгук-и, — словно, не веря в это, он начинает тихо смеяться и невесомо целует крошку в лоб, — поверить не могу. — Роды были сложными, пришлось делать кесарево, но вы справились. Мы выпишем Вас через пару дней. — Поэтому я мало чего помню, — глядя на умилительное личико сына, шепчет Тэхён. — Волноваться не о чем, я оставлю вас. Через десять минут малыша заберут, а у вас возьму кровь на анализы, — оповещает медбрат и выходит из палаты. С лица омеги не может сойти улыбка, и он налюбоваться не может маленьким созданием, крепко, но осторожно к себе прижимает. Чонгук же ложится рядом, поддерживая крошку, и целует уставшего, но счастливого омегу в висок. — Он такой сморщенный, — смеётся он. — Есть такое, — поддерживает шутку, и поворачивает голову к альфе, прижимаясь к губам, — спасибо, что ты здесь. — А где я быть должен, когда мой муж рожает, а? — усмехается Чонгук. Он приподнимается и достаёт из кармана небольшую коробочку, и Тэхён шокировано распахивает глаза. — Муж? — Если твой ответ не изменился, — закусывает губу и открывает крышку коробочки, внутри которой переливаются два золотых кольца. Он берёт одно и, нежно взяв руку омеги в свою, надевает на безымянный палец, а затем, смущённо улыбаясь, наклоняется и касается губами ладони любимого, — я не слышу. — Да, — дрожащим голосом отвечает и, аккуратно вынимая второе кольцо, надевает на палец альфы. Они застенчиво смеются и целуют друг друга, но тихое хныканье отвлекает. — Тише, чудо, не плачь. Твой папочка только что поженился, — смеётся он, утыкаясь лбом в плечо альфы, и крошка затихает, словно понимает всё и не хочет мешать столь трогательному моменту. Согретый родным теплом, он закрывает глазки и засыпает. — Когда ты успел купить их? — шепчет омега, рассматривая золотое украшение, что идеально село на его палец. — Секретик, — дразнится Чонгук. — Ну скажиии, — канючит тот. — Юнги привёз. — Ой, — встревожился Тэхён, — им же нужно все рассказать, позвонить… — Лапусь, они обо всём знают, и Чимин уже весь Сеул на уши поставил, готовит сюрприз, — сдаёт с потрохами друга. Тэхён выдыхает и прижимается к Чонгуку, не скрывая счастливой улыбки. — Теперь я могу с полной уверенностью сказать, что я самый счастливый человек на свете.

♡

Год спустя.

— Так, — командует Чимин, указывая Юнги на стол, — ставь сюда, а потом принесите с Хосоком этот стол немного вправо! — Любимый, но мы его два раза уже передвигали, — хнычет уставший Юнги. Он с восьми утра присесть не может, а всё потому, что их лучшие друзья решили год спустя наконец-то сыграть свадьбу, и не так, как все обычные люди, что после загса едут в ресторан и устраивают пир на весь мир. Ну, нет же, Тэхён захотел тихо, мирно и по-домашнему. Устроить праздник в месте, где вырос, и поделиться своей радостью с детишками. «Лучше потратить деньги на них, чем на рестораны», так он это аргументировал. Ну, и кто такой Чонгук, чтобы не согласиться? Ну, и кто же такие Юнги с Чимином, чтобы не поддержать его? Такое решение показалось им трогательным и милым. Ари с распростёртыми объятиями встретила гостей и помогала украшать зал, пока Чимин и Дохён «воевали» с поварами на кухне. Дети играли на улице под надзором супруга владелицы детского дома, а Юнги с Хосоком как угорелые бегали от машины до кухни и вывозили всё необходимое. И вот, когда время подошло и все расселись, Чимин, как профессиональный организатор, пошёл за Тэхёном. Тот почти не показывался, прихорашивался в комнате и, омега был уверен, что места себе не находил от волнения. — Тук-тук, можно? — Чимин открывает дверь, просовывая голову и улыбается. — Заходи, — Тэхён встаёт со стула, и Чимин присвистывает. На омеге белоснежный лёгкий летний костюм. Блузка с широкими рукавами украшена бусинами, которые доходят до локтя и плавно переходят на воротник. Брюки имеют лёгкое расклешение внизу. Блондинистые волосы зачёсаны назад, открывая красивый лоб. В ушах у омеги длинные серьги, которые идеально подчёркивают изящную шею. — Вау, ты прекрасен, Тэхён-а, — искренне делает комплимент, и щёки друга вмиг вспыхивают. — Спасибо, ты тоже очень красиво выглядишь. У них не было определённого дресс-кода, поэтому Чимин решил одеться просто, но со вкусом. Он выбрал бежевую тонкую водолазку и жилетку на тон темнее. Брюки были строгими, но придавали образу лёгкость и игривость. — Волнуешься? — Очень, потею от волнения, — смеётся он, промокая салфеткой лоб. Чимин открывает окно. — Родители уже подъезжают. Да, насчёт родителей Чонгука… Тэхён до сих пор не может привыкнуть к тому, что они общаются. Мать мужа, когда узнала о внуке, приехала почти сразу и делала вид, что у них всё хорошо, словно бы она не хотела для сына другой пары. После родов омеге было тяжело, и он позволял ей помогать, так как Чонгуку приходилось больше работать, но Тэхёна хватило на пару месяцев, как только он освоился с малышом, попросил женщину уехать. Та не устраивала скандал, а решила поговорить с Тэхёном и попросила прощения за своё прежнее поведение. Тэхён простил. Потому что не мог иначе, ему не хотелось метаться меж двух огней и лишать своего ребёнка бабушки и дедушки. Он простил, но оставался к ней более равнодушным, чем к отцу Чонгука. Мужчина по-прежнему не особо вливался и шёл на контакт, но любит внука и балует его. — Пошли, — Чимин берёт друга за руку и прижимает к себе, его тут же обнимают в ответ, — не бойся ничего, ладно? Ты стал таким взрослым уже, Тэхён-а. Я очень за тебя рад. — Хватит доводить меня до слёз, — нервно посмеивается жених, — спасибо тебе за всё. Если бы не ты… Я не знаю, что бы я делал и где бы сейчас был. — Давай не будем об этом, — хмурится он, а затем смеётся. — Ты прав, — с этими словами Тэхён бросает на себя придирчивый взгляд в зеркало. Тяжело вздохнув, он выходит из комнаты вместе с другом, ощущая, как его охватывает трепет и волнение. — Тааам- тааам -та -татата -таааа -тааам -та т-ааа- дааа -там! — Марш Мендельсона в исполнении знакомого прокурора-ловеласа сопровождает омег. — Хосок-а, замолчи пожалуйста, — просит Чимин, пихая альфу локтем. Юнги прыскает со смеху и качает головой. Настроение у альф поднялось вместе с градусами алкоголя в крови. Пока все занимались делами, они успели осушить бутылочку соджу. — Любимый, не будь букой, — мурлычет альфа, обнимая Чимина и целуя его в щёку, — сегодня же такой день. — Я немного волнуюсь, — шепчет он на ухо, — налей мне тоже чуть-чуть. Они чокаются и быстро выпивают. Дверь в зал открывается и в комнату врывается орава детей. Все кричат и бегут на свои места. Чимин с Юнги идут встречать своих непосед. Рассаживают за соседний стол. — Папуль! Мы останемся здесь или поедем домой? — интересуется Чимни у омеги. — Останемся на пару дней, а потом поедем к няне Дохёну на дачу, отмечать его день рождения, — оставляет маленький щелбан на носу, а затем целует. — Ура-а-а! Уджин-и, мы потом поедем к няне! — Уаааа! — выкрикивает малыш и громко хохочет. Дети тоже сегодня при параде. В костюмах под стать родителям, только оба, как их отец — с красной бабочкой. Альфы семьи Мин неотразимы, и Чимин гордится ими. Безумно. Ари включает негромкую музыку и в зал наконец-то заходит семья Чон с маленьким Тэкук-и. Юнги встречает родителей, указывая на места рядом. Малыша отдают им в руки, пока Тэхён с Чонгуком занимают свои места за отдельным столом в центре комнаты. По бокам от них стоят небольшие напольные вазы с цветами, а на окнах висят гирлянды, кажется, они остались с нового года здесь и висят до сих пор, придавая торжественности. — Спасибо, что пришли, — Чонгук низко кланяется всем, Тэхён делает то же самое, — можете приступать к еде. — Мы сюда пожрать, что ли, пришли? — выкрикивает Хосок, и все смеются. — Тогда поздравляйте давайте, — смущённо отзывается Тэхён. Чонгук берёт его за руку, и они улыбаются друг другу. Первые начинают поздравлять родители. Отец, как всегда немногословен, а вот мать выдала настоящую речь, но на слёзы она не пробила. Тэхён все ещё не чувствовал искренности, но был благодарен ей за старания. Во время же речи тётушки Ари, Тэхён старался сдерживаться, но, когда речь зашла о Чимине, его сдержанность испарилась, и он разревелся. Успокоившись, он продолжал принимать подарки и поздравления не только от взрослых, но и от детей, которые устроили молодожёнам настоящий праздник. Пели песенки, читали стихи и даже подарили подарки в виде поделок из пластилина и рисунков. Вечер протекал весело, но не шумно, если не считать визгов радостных детей. Чонгук радостно улыбался, танцуя со своим ребёнком в центре комнаты, Тэхён же наблюдал за ними и умилялся. Дрожал весь от нервов и переживаний, места себе не находил и не мог успокоиться, но тщательно старался все скрывать. — Можно я кое-что скажу? — он выключает музыку, и все на него оборачиваются. Он прочищает горло и осматривает всех, делая глубокий вдох, — Я хочу сказать всем спасибо. За то, что вы здесь. Вы мои самые близкие и любимые люди, — он видит у всех улыбки, и нервно сглатывает, — я каждого из вас очень люблю, — он низко склоняет голову и выпрямляется. Глазами находит своего мужа и протягивает ему руку, тот с широкой улыбкой подходит к нему и приобнимает за талию. — Чонгук-и, тебе я хочу сказать отдельное спасибо, — он прикладывает ладонь к его рту, — не перебивай, умоляю! — все тихо посмеиваются и омега тоже. — Ты самый лучший муж в мире, правда. Я не так часто тебе это говорил за всё время, что мы вместе, но я хочу, чтобы ты знал, что моё сердце всегда билось лишь для тебя одного… Я знаю, что я не идеальный, и часто спорю с тобой. — Потому что ты Скорпион, малыш, — всё же перебивает Чонгук. Тэхён смеётся и кивает. — Да наши звёзды всё же сошлись, и ты просто не представляешь, как я им благодарен. Я хочу произнести клятву, которую написал сегодня утром, — дрожащими руками он достаёт небольшой листочек из кармана и разворачивает его: — Я Чон Тэхён… клянусь разделить свою жизнь с тобой, Чонгук-и. Говорить тебе только правду и ничего кроме. Я обещаю уважать тебя и нежно заботиться о тебе, поддерживать тебя всю нашу оставшуюся жизнь, — голос слегка дрожит. Он смотрит в глаза и чувствует влагу на щеках. — Чонгук, ты тот, кто доказал мне, что в этом мире действительно существует любовь… и я всегда говорил тебе, что моё сердце лишь твоё, но… я хочу подарить тебе ещё одно сердечко, — он улыбается, видя на лице Чонгука замешательство, а после берёт его руку и прикладывает к своему животу, — оно ещё совсем крохотное, но уже очень любит тебя… — Да ну нах… — Хосок сегодня очень несдержанный. — Тэхён-а? — ошарашенно шепчет Чонгук. Омега лишь кивает, умываясь слезами: — Ты снова станешь папой. — Вот жеж кролики! — Чон Хосок! Они весело смеются и Чонгук целует своего любимого, вредного «скорпиончика» под громкое «горько».