night steals

— В общем, как мне видится наша ситуация, эээ, короче говоря... Ну ты понимаешь, не буди лихо пока оно тихо; не чини, коли не поломано, и всё это... хаха... Знаешь, мне кажется, некоторые акционеры не хотят раскачивать лодку сильней, чем и так пришлось. Хотя, это сейчас уже совсем другая лодка — более нового плана, так сказать. Снижена вероятность слететь за борт, но всё же возросла угроза разбиться о скалы, потерпеть серьёзный ущерб. Нам нужны компетентные люди в команде — кто-то, кому я смогу доверять. И я, эмм, ну, само собой я доверяю тебе. Так же, как Логан. И я думаю, было бы глупо хотя бы не попытаться уговорить тебя не уходить. — Кого ты ещё рассматриваешь?, — Джерри раздумывает о записи на маникюр вечером; о том как она приедет домой, переоденется в более свободную одежду и смоет с себя весь этот день. Всю неделю. Весь этот цирк. — Ну, есть пара имён на уме, — Том не садится на своё место, а суетится рядом, перебирает бумаги на столе, будто ожидает найти памятку с детальным чертежом механической копии Джерри Келлман, — Брэд Сантос, Финела Уайт… Что-то такое — все твои гарвардские товарищи… Это не её товарищи. Они минимум на десять лет младше и ещё не утратили то жадное рвение, ту животную преданность, которую такой человек, как Логан, способен разжигать, пока они не бросятся прикрывать собой гранату, брошенную в него. Том Вомсганс ещё не проникся силой своего положения. — Спасибо за предложение, — отвечает она, замечая как за окном плотные облака застелили небо над финансовым округом. — И, конечно же, мы рассчитаем для тебя довольно щедрое вознаграждение. Мы готовы повысить тебе зарплату так, чтобы это отражало, насколько мы ценим твоё участие, а также чтобы сгладить впечатление от всех тех, эээ…, — он пытается подобрать слово, его улыбка не достигает глаз, — неприятных моментов, с которыми ты столкнулась. Джерри кивает, — Хорошо, спасибо. — Я бы не хотел лишиться такого бойца, как ты, из-за самого отбитого барана предыдущего потомства, — он смеётся над своей формулировкой, и она даёт ему помучиться в отсутствии реакции. — Мне нужно время подумать. — Да, конечно, конечно, не вопрос! В любом случае, всё устаканится не раньше, чем через пару недель, поэтому, эээ, да… Не спеши, думай сколько хочешь, — он не выглядит довольным. Он выглядит как будто уже набрасывает список задач для неё. Она направляется к выходу, — Просто позвони мне, если возникнут вопросы, ладно?, — его голос приобретает ту нарочитую мягкость, которую он использовал с Логаном, как будто тот уже распадается от деменции. Неочевидная необходимость, но так нелепо. Старый медведь с облезлой шкурой. Она возвращается домой на служебной машине и думает о будущем ребёнке Тома, о Джериде Менкене и о том, чтобы позвонить Роману. -- Он звонит первым. Её телефон загорается на кресле рядом. Джерри едет навестить свою старшую дочь и наконец увидеть её новый загородный дом. Она ждёт, и звонок стихает. Он снова пытается позвонить за ужином. Она ставит телефон на беззвучный. Думаешь в третий раз повезёт? Она поднимает трубку, удобно устроившись в гостевой комнате своей дочери. Десять минут после полуночи… рановато для него. — Алло? Она слышит дыхание — очень тихое — такое, будто он пытается убедить её, что тут никого нет. Она вешает трубку и снова берётся за книгу. Он перезванивает через шесть с половиной минут. — Роман? — Кто это? У неё задёргался глаз, — Не дури. Что тебе нужно? — Эмм, ааа…, — слышится шуршание, что-то падает на пол с небольшого расстояния. Она надеется, что это не его телефон, — Я… Она только вздыхает. Этот человек заставляет её скалить зубы. Он вызывает у неё желание выжечь себе глаза и выпороть себе кишки. — Ничего, я просто... не мог уснуть, — произносит вьющийся сдавленный голос, который она не слышала несколько недель… месяцев. У неё сводит зубы. — Спасибо, что разбудил, — врёт она, — Это всё, что ты хотел сказать? Он прокашлялся. Шелестят простыни, как будто он встал с кровати или наоборот завалился. — Просто проверяю, что смерть с косой ещё не пришла по твою душу. Это так тупо и снисходительно; такое откровенное, жалкое ребячество, что она даёт ему услышать свой усталый вздох. — Моргай глазами, пока не уснёшь. И выключи свой телефон. Она вешает трубку, без тени стыда. -- Джерри снится Сан-Франциско, где она не была уже много лет: она плывёт на корабле в Алькатрас — долгие часы медленного пробирания сквозь молочный туман. На борту ещё только два человека: её школьный парень и её врач. Последний отчаянно пытается её догнать, чтобы измерить давление. Она склоняется за борт, всматриваясь в серую воду, и каким-то образом видит насквозь до дна. Она не отвечает Тому. Она досматривает Клан Сопрано. Она начинает заниматься пилатесом и делает ремонт в гостевой ванной. Роман Рой снова звонит. Прошло почти два месяца с тех пор, как они в последний раз были в одном городе. Она отвечает, но он сразу бросает трубку. Потом звонит Шив. Неожиданно. Она теперь держится за пределами всей старой корпоративной мертвечины, поэтому видеть её фамилию в телефоне даже настораживает. — Алло? — Привет, Джерри. Эм, как дела? — Все хорошо, Шивон, спасибо. У тебя как? — Хорошо… да. Нормально. Устала. Живот болит. Джерри вспоминает свою первую беременность: непрерывные жар и тяжесть; она чувствовала себя как набухший пузырь, готовый вот-вот лопнуть; её размазывало от тревожности день и ночь. В течение двух недель она поглотила больше своего веса артишоков и перцев чили. Интересно, если дела идут плохо, Шив бы сказала? На секунду проскакивает вспышка паники о том, что для того она и позвонила. — Во втором триместре очень важно отдыхать, — бесполезно выдаёт Джерри, потому что как будто нужно дать какой-то женский совет, но она подозревает, что Шив сейчас практически подменяет Тома на работе. — Ага, обязательно, — ей тяжело говорить. — Я могу чем-то помочь?, — спрашивает Джерри, и спокойный грозный голос в её голове объявляет: Роман покончил с собой. — Ну, на самом деле я хотела спросить кое-что про ребёнка, — говорит Шив, и Джерри злится на себя за то, с каким облегчением она выдыхает, — Я подумала: что если ты станешь её крёстной? Джерри сидит на подоконнике, уперевшись ногами в стену, — Её? — Ага. — Ты уже знаешь? Тебе же ещё нет 14 недель, верно? — Нет, но я просто знаю, — Шив отвечает с такой краткой резкостью, которая очень напоминает её отца — и тема закрыта. — Что ж, по традиции крёстные детей это друзья сверстники их родителей. — Ээх, где же я таких достану?, — она шутит, но это выходит очень беззащитно. Шив небезразлична для Джерри. Никто этого не замечает, но она хранит прочный запас верности единственной дочери Логана, и этот долг ей не в тягость. Шив избалованная, ревнивая и вечно плетёт интриги. Она заигрывает со всеми, кажется, сама того не замечая; и Джерри, как женщину из тех же кругов, это отталкивает — главным образом потому, что она помнит себя в её возрасте. Шив скорее хитрая, чем умная. Она хронически двулична. Джерри не уверена, бывает ли Шив хоть иногда честна в своих эмоциях, и, может быть, Шив уже тоже не понимает. Всё это складывается в не самое приятное существо, но Джерри привыкла к гораздо худшему. Джерри её не винит. Она была в основном довольно милым ребёнком. Она довольно интересный взрослый. Это не её вина, что она единственная девочка Логана — невообразимо драгоценная и в то же время неизменно недостающая. Это не её вина, что она не была — и не есть — любимицей Джерри среди её братьев. Но Джерри она всё равно нравится. Ей не нужно, чтобы Шивон страдала. — Мне приятно, Шив. Спасибо за такое предложение, — в последнее время люди часто разбрасываются щедрыми предложениями. Ей думается, может быть это остаточное чувство вины после всего, что случилось, после смерти Логана — повисшая в воздухе паника, напоминающая, что они не могут себе позволить её потерять. — И… ну так что? Тебе интересно?, — она звучит, словно умасливает цену сделки. — Разве я не была бы бабушкой-крестной этого ребенка? — Ха. Ну как бы да. В некотором смысле? — Не очень традиционно, получается? — Всё равно, это для Тома, — говорит Шив, и Джерри отчётливо слышит "это для папы". Она больше не хочет никаких связей с этими нелепыми людьми. Эта семья отняла три десятка её жизни, её мужа, её достоинство, её моральную целостность. Всё, что они дали взамен, не возместит это. Но Джерри так и не научилась бросать безнадёжные дела. Зачем я позволила Бэирду оставить эту ёбаную черепаху… Что если в этот раз я буду больше стараться? Может быть, в этот раз это не зря. Возможно, так я смываю вину. — Конечно я согласна, это честь для меня, — наконец говорит Джерри, и Шив тяжело выдыхает. Эти дети… — Отлично, это, ааа... я очень рада, Джерри. Спасибо. Джерри думает о группе женщин, окружавших её, когда она была беременна: жёны мужчин, с которыми она работала — беспокойные, бестолковые тридцатилетние, которые выбирались из дома, чтобы ворковать, хихикать и сплетничать, пока не закончится вино. В 90-е у всех одновременно рождались дети. Это было в списке дел сразу после дома в Хэмптоне, внебрачной связи и секретного рецепта на клонопин. У Джерри не было недостатка приятелей, хотя не то чтобы она действительно доверяла кому-то из них. Рождение ребёнка было одним из прочих соревнований. Джерри пытается представить, как её оценили, и подозревает, что не слишком высоко. Шив не любит женщин. Она прошла специальную подготовку по этой части; как боевые искусства мизогинии. Она способна терпеть Джерри, потому что не видит в ней угрозы: старая вдова без королевского имени. Джерри никто не желает так, как желают Шив. Джерри ничего не значит для их семьи. Вот как ироничен был тот разговор в Милане, когда оба этих представления не оказались правдой. Джерри помнит, как дрогнули губы Шив на запах крови. Отключившись от воспоминаний об унижении и пошлости всего этого, Джерри решается спросить, — Что-нибудь от братьев слышно? — Эээ… да. Да. Кендалл вернулся в Лос-Анджелес и пытается не сторчаться. Нет, кажется, он в порядке. Кон скоро уедет утверждаться в качестве столпа европейской демократии, в то время как его жена перекрашивает кабинет моего отца в розовый. Роман... Джерри кусает кожу на пальце и наблюдает шествие за окном. Повсюду люди размахивают руками, как будто это восстание. — Ром не в самом лучшем состоянии, но всё наладится, как обычно. Я думаю, ему просто неловко после того, как он обосрался в прямом эфире. Плюс его любимый фашист не отвечает на звонки, так что ему не с кем поиграть, — слои отвращения в её словах заставляют Джерри задуматься: Шив так маскирует беспокойство за брата или она упивается его положением? — Понятно, — говорит Джерри, и не находит других безопасных слов. Из всех, кто был в курсе, Шив, кажется, правильно опознала большинство скелетов в ненадолго открывшемся шкафу Романа и Джерри. — Вы сейчас не общаетесь? Я просто подумала, что кто-то должен вправить ему мозги, а ты в этом деле лучше всех, не считая папы. Джерри тяжело вздыхает и позволяет Шив это слышать, — Мне не кажется, что это хорошая идея. В последний раз, когда я пыталась, он меня уволил. — Ну, по крайней мере, он не сделает это снова? — Ха. Я бы предпочла больше не тратить свои выходные на составление замороченных NDA, спасибо. — О, кстати, ты думала о предложении Тома? — Мхм. Думала. Ещё думаю. — Нравится смотреть, как мой муж сгорает от нетерпения по тебе, Джерри? Джерри нерешительно смеётся. Возможно, Шив считает, что Роман что-то очень верно понимал, желая притянуть Джерри на свою сторону. Если и она начнет флиртовать со мной, я уеду из страны и растворю телефон в кислоте. — Я подробно изучаю вопрос. Не хочется, чтобы кто-то пожалел о своем решении. — Хорошо. Шив еще пару неловких минут говорит про Тома, Кэролин и продажу яхты, а затем Джерри свободна — заново связанная ролью крёстной, ещё крепче прикованная к этой бедной династии в глазах Всевышнего. -- Сначала это просто совпадение. Она сидит в баре с тремя старыми друзьями с учёбы. Рэб почти полностью облысел и по-прежнему счастливо живёт с Самантой. У Крисси снова рак, но они об этом не говорят. Джерри на втором бокале мартини, когда она замечает его. Вокруг оживленная обстановка, но не слишком шумно. Её внимание привлекает внезапное движение — знакомый силуэт младшего Роя скользит по направлению к выходу. Её пробирает дрожь неприязни. Возле двери он спотыкается и валится на пол, роняя за собой проходящего мимо официанта. Этого достаточно, чтобы Джерри тотчас же извинилась перед друзьями и направилась на улицу вслед за ним. — Роман, — её голос рассекает ночной воздух так, что она почти вздрагивает. Он на другом конце улицы, но он слышит её и замирает, не поворачиваясь. Он тянется к стене, словно теряя равновесие, но не достаёт и вместо этого проводит рукой по волосам. Она приближается, отчётливо ощущая, словно идёт устраивать перекрёстный допрос обвиняемого, в деле которого красной печатью стоит "особо опасен". — Роман. Он медленно неохотно поворачивается. Он выглядит отчаянно плохо. Это вызывает желание отшатнуться, но Джерри уже мало чем удивишь, и она не отводит свой взгляд. — Ебать, Джеррикоптер, вот это встреча! Что нового? Передушила ещё немного жертв изнасилования по дороге сюда? Он не может стоять на месте и раскачивается как обдолбанный. Джерри хочет посадить его в машину и пристегнуть. — Что с тобой не так, Роман? — Что? Пфф, — он сползает по стене, — Я просто волшебно устроился. Чисто как священник в домике бойскаутов. Что с тобой не так? — Сколько ты выпил? Он показывает большим и указательным пальцами. Джерри ему не верит. — Ты что-то принял? — Блять, просто иди нахуй, Джеральдин. — Как скажешь. Она плотнее кутается в свой кардиган и, пожимая плечами, разворачивается. За её спиной раздаётся чудовищный звук, как будто ему оторвали хуй. Она растерянно оглядывается. Он открывает рот, чтобы заговорить, затем закрывает, затем снова открывает, и его вырвало прямо на дорогу. Некоторое материнское чувство конечно оживляется от такой картины, но остальные её инстинкты пока что сильнее. Она стоит неподвижно, не в силах подойти к нему и не в силах оставить, пока его выворачивает на тротуар. Не приглядываясь, можно сказать, что это в основном желчь. Когда это проходит, он, согнувшись пополам на коленях, безумно хватает ртом воздух, прижимая руку ко лбу. Джерри огибает стороной лужу и помогает ему встать, одной рукой держа за предплечье, другой толкая его обратно к стене. — Да ради всего святого, Роман… — Простите меня, маменька, — он хрипит слабым голосом. — Сколько ты выпил? Роман уставился на неё своими мокрыми красными глазами. Его щеки горящие и бледные одновременно. Его лицо истощилось, взгляд затравленный и пустой. — Немного. — Я тебе не верю, — говорит она. Склоня голову, он со всей ангельской невинностью спрашивает, — Почему? В этот момент она сдаётся. Он стоит, пытаясь перевести дух. Она всё ещё держит его руку. — В чём дело?, — в этот раз она говорит ласково, почти шепотом. Он шмыгает носом, вздрагивает, смотрит с несчастным видом, но только на секунду, как бы не выдерживая видеть её. — Я не могу уснуть, — всё, что он говорит. Джерри звонит водителю. Она избегает его взгляда все семь минут, пока они ждут. Она не хочет оставлять его сейчас и относит это к заблуждению о невозвратных затратах. Она оттаскивает его с тротуара и пихает в машину, ощущая весь свой возраст. Он всё ещё держит её рукав. — Не уходи. Пожалуйста, — эти бестолково большие и слишком знакомые глаза снова наливаются слезами. Ему тяжело говорить. — Нет, Роман, я не могу. — Джерри, пожалуйста… Блять, я очень тебя прошу!.., — он вцепился в её предплечье. Она бросает взгляд в сторону бара. Она высвобождается из его рук, и звук, который он издаёт, завершил бы этот вечер, если бы он и так не был завершён. — Подожди, — говорит она отчасти Роману, отчасти водителю. Джерри возвращается, извиняется перед Рэбом, Самантой и Крисси, и забирает сумку с пальто. Возникло срочное дело. Она не объясняет. Она садится в машину. Роман привалился к окну и дышит на стекло. Она касается его руки, и он вздрагивает. Он бормочет нечто, похожее на благодарность, но она не переспрашивает. Они едут к ней домой. У неё нет дальнейшего плана. Когда так вообще было, чтобы она действовала настолько бездумно? Он дважды целится в ручку двери и оба раза не попадает. Джерри следит, как он выгружает себя на тротуар. — Спасибо за такси, Джерри, — говорит он вкрадчиво, лукаво. А затем осознаёт, куда они приехали, и мгновенно теряет дурную ухмылку. — Идём, — говорит она, и он несколько секунд смотрит в точку на стороне её головы, прежде чем сообразить. Он напрочь замирает в лифте. Зеркала по обе стороны — несравненное удовольствие наблюдать за бесконечным количеством Романов, делающих вид, что они где-то не здесь; задранные наверх плечи, стиснутые зубы, глаза в пол. Она приводит его в свою квартиру, как будто это ничего не значит. Он выжидает в прихожей, будто она передумает и прогонит его, но она решила: она не позволит себе его бояться. — Я принесу что-нибудь выпить, — говорит Джерри, потому что не знает, что еще сказать; не совсем уверена, почему он здесь и что с этим делать. Он сваливается на диван. Она приносит воду в бокале для вина — ближайшем чистом сосуде, который она смогла найти. Он берёт его, не глядя, и несколько раз подносит к губам, прежде чем действительно выпить. Вода стекает мимо его рта на рубашку. — Да Господи, — говорит она, когда влажное пятно растекается по дивану. — Извини, — мычит он, и это непривычно слышать. Его рубашка просвечивает от воды. Он стал худее с тех пор, как она видела его в последний раз. В ней возникает странное беспокойство о том, что он может простудиться. Она вытаскивает этого лопуха из его рубашки, видя, что под ней есть майка; велит снять ботинки и ремень, и он это делает. Всё это время у него как никогда отсутствующий вид; непреодолимая дистанция в его глазах, которая заставляет её злиться на него и болеть о нём в равной степени. — Боже, Джерри, я и понятия не имел... — Закрой рот. Он закрывает, челюсть еле слышно щёлкает. — Пей. Он допивает свой бокал. Она уходит, чтобы разуться и прочитать список рекомендованных продуктов от её домработницы. Когда она возвращается в гостиную, Роман смотрит в окно во всю стену, как будто он в "Заводном апельсине". — Тебя больше не тошнит?, — она спрашивает сердито. Ноль реакции. Кажется, он даже не заметил, что она пришла. Её разум затмевает тяжёлое беспокойство. — Роман? Ей приходится присесть перед ним; колени этого не одобряют, но она не станет садиться рядом на диван, потому что это слишком близко. Она щёлкает пальцами перед его лицом. — Роман! Наконец его глаза на мгновение покидают отрешённый расфокус и замечают её. Он долго моргает. — Когда ты в последний раз спал? — Ааа, — он смотрит в окно, на свои колени, затем оглядывается по сторонам, как будто только сейчас осознает, где он находится, — Кажется, два дня назад? Я не знаю, примерно. Вроде... я не помню. Два дня назад… Он так и выглядит. Она понятия не имеет, что с этим делать. — Из-за чего так, как думаешь? — Я…, — его голова не выдерживает собственный вес. Прежде чем Джерри успевает дотронуться, он снова оживает, выпрямляется, быстро моргает нечто на азбуке Морзе означающее "пожалуйста вытащи меня отсюда", — Я совсем не вывожу. — Я вижу. — Они мне дали какие-то таблетки, но под ними только сложнее, понимаешь?, — он ещё что-то шепчет, и Джерри понятия не имеет, что сказать, — Так сильно крыло, что было невозможно проснуться. — Ты что-то принял сегодня? — Нет. — Ладно, — она хочет написать его водителю, но не станет. Она думает о черепахе Бэирда и ребенке Шив, — Ты остаёшься в гостевой комнате. — Ты меня ненавидишь, — с горечью бормочет он. — Конечно. — Поэтому я не останусь. — Правда?, — у неё уже нет сил скрывать своё негодование, — Роман, ты названивал мне месяцами. И есть такое впечатление, что, может быть, возможно, ты всё таки не хочешь сейчас уходить, но ведь ты трусливый детёныш, который не может сказать прямо. — Я…, — он теряет ход мыслей, метаясь между сознанием и сном, — Я не думал, что ты ответишь. Она молчит. Он нужен ей в горизонтальном положении. С глаз долой, но в зоне досягаемости. — Поднимайся. Она поднимает его. Он едва стоит на ногах. Она ведёт его в комнату для гостей и приземляет на кровать. — Оставайся или уходи, спи или не спи, просто не устраивай ничего, ладно?, — говорит она и закрывает за собой дверь. На следующее утро гостевая кровать пуста и не застелена. Он забыл свои носки, видимо, специально — они аккуратно сложены на прикроватной тумбочке. Она просит уборщицу постирать простыни. -- Проходит неделя, прежде чем он звонит снова. Она понимает, что заканчивается время, чтобы отказать Тому. Она становится всё более нервной из-за такого количества свободного времени. Она понимает, что может устать даже от походов на внебродвейские шоу с дочерьми. Несколько дней назад бывший коллега из Wybrooks за чашечкой кофе предложил очень высокую должность, и она прокручивает эту возможность в голове, как цыплёнка на гриле, который, по её мнению, недостаточно хорошо прожарен. Разрыв с Waystar это конечно заманчиво — настоящий плевок в лицо Роев за их пренебрежительное обращение все эти тридцать лет. Но у Джерри есть естественное стремление инвестировать; всегда было. Она вкладывала себя в мужа; в детей, которые позаботятся о ней, когда она состарится; она вложила свои деньги и время в то, что однажды будет процветать; даже недолго вкладывала свои силы в младшего щенка Роев за возможность обеспечить себе больше стабильности на вершине башни. Это требовало терпения; возможно, даже веры. Большинство из этого ей даже не особо хотелось, но в конце концов всё окупилось. И стоит ли пускать на ветер тридцать лет службы из-за задетой гордости? Роман звонит, когда она в ванне. Сейчас 11 вечера, и она очень сонная. Она игнорирует его несколько секунд, прежде чем вспоминает, как он, согнувшись пополам, трясся, извергая желчь на тротуар. То, как он был бледен, словно призрак; как будто кто-то прикрепил шланг к его заднице и высосал все его органы. — Да? — О. Привет. Так рад слышать тебя… этим вечером... — Чего ты хочешь, Роман? Я занята. — Да? Делая что?, — уже на нервах, она молча ставит свой бокал с вином, — Ты снова работаешь? Я думал, они уже сплавили тебя в дом престарелых. Она вообще не в настроении, — Спокойной ночи, Роман. — Нет! Нет, подожди, блять, извини. Чёрт…, — слышно, как он с чем-то возится и тяжело дышит в динамик, как будто зажал телефон между ухом и плечом. Раньше у него был такой голос во время их специальных телефонных конференций, но сейчас не слышится тех восторга и волнения; он просто звучит грустно. Она замечает, что от руки капает на экран, и опускает её обратно в воду. — Прости, — он делает глубокий вдох, звучит отчётливее, — Прости, я позвонил не чтобы доставать тебя. — Это всё меняет. — Я хотел сказать спасибо, что спасла меня тогда. Прошла ровно неделя. Джерри представляет, что он всё это время сдерживался, как если неделя – это разумный срок, который нужно выждать. Он такой предсказуемый. Он насквозь прозрачен для неё. — На тебя было больно смотреть. — Да, хаха, до сих пор. Эээ…, — его голос немного дрожит. Впервые за много-много месяцев она, помимо своей воли, испытывает приступ неподдельной жалости. Это чувство в животе, где-то рядом с желчным пузырем, ещё не совсем в сердце. — Что не так, Роман? У тебя что, нет психиатра, с которым ты можешь поговорить? — Он не понимает, — невероятно. Эти дети, играющие в песочнице, воображают, что они боги, — Никто не понимает. — Действительно. — Ты понимаешь, — он смазывает слова, — Понимала. — Ну, ты больше не моя ответственность, так что, — и никогда ей не был, напоминает голос в её голове, но он не звучит убедительно. Она сметена жаждой защищать и побуждением разрушить, которые неизменно переплетены, когда дело касается Романа. — Можешь просто…, — скулит гнусавый голос. Она его не выносит. Он звучит как придурок. Он заставляет её потакать его фокусам и гоняться за ним в полусонном бреду, — Можешь просто сказать мне, какой я кусок дерьма? Как раньше? Джерри рассматривает эту идею со всех неприятных сторон, — Нет, — говорит она и не объясняет. Он снова громко скулит, как будто вгрызаясь зубами во что-то, — Пожалуйста!? Я не спал уже... несколько дней. Я просто хочу снять напряжение; посмотреть, если хоть это сработает. — И ты не сможешь справиться сам? Обязательно нужно лезть ко мне?, — её тон инстинктивно сменяется презрением, но она пытается сохранить нейтральность — он её не проведёт. — Да, — неожиданно признает он, — Я просто, блять... не могу… — Ну извини, если я не хочу возвращаться к такому. Я усвоила свой урок, и тебе пора. Она тянется к бокалу вина. Его отчаянный лепет терпимо заходит с Côtes du Rhône. Он услышал всплеск воды и сразу оживился, — Ты в ванне? — Я работаю, Роман, — обманывает она. — Из ванны? Потребуется нечто большее, чем ведро мыльных пузырьков, чтобы отмыть тебя дочиста, миссис Робинсон. — Ты сам-то насколько чист? — Что блин? Я принимаю душ, — это не то, что она имела в виду, но она не хочет показаться, будто её это слишком волнует. — Позвонишь мне по фейстайму? Мне нужно проверить, что ты на самом деле Джерри Келлман, а не очень продвинутый голосовой секс-бот. Кибербезопасность. — Нет, Роман. Спокойной ночи. — И ты... без одежды, да? Вот типа прямо сейчас? Я себя убью. — Покойся с миром. Я позабочусь, чтобы Фрэнка не пустили на твои похороны. Она вешает трубку прежде, чем он успеет сгенерировать больше непристойностей, и опускается в воду. Не без доли раздражения, она отмечает, что чувствует себя немного легче. -- На следующий день она говорит Тому нет. Он выпаливает ещё более выгодные условия, и она всё равно отказывается. Слышать панику в голосе Тома, когда тот осознает, что она навсегда ускользнула из сети, некоторым образом стоит всей надвигающейся скуки, ощущения провала (провала? я получила всё, что возможно) и суеты с крестницей. Она уезжает в отпуск на Сейшельские острова на десять дней, одна, оставив телефон на столе дома, и притворяется, что испытывает облегчение от такой отдалённости. Она пьёт, ест, плавает и спит. Она читает; когда она в последний раз читала для удовольствия? Выход на пенсию выглядит всё более привлекательным, и всё же, когда отдых подходит к концу, её уже тянет вернуться в Нью-Йорк. Может быть, она понимает Кендалла лучше, чем ей казалось. Она возвращается домой, полная сил, на четыре фунта тяжелее и со значительно более милосердным настроем.