Этаж 57

Слухи и разговоры за спиной продолжали сопровождать Чонгука повсюду. Они пульсировали в стенах отеля — в курилках, столовой, длинных коридорах. Доносились обрывками фраз: неясными, но колкими. Чонгук слышал их все. Не скрывал, не делал вид, что все равно. Он шагнул на опасную тропу, где каждый сам по себе, и сдаваться не собирался. Прошел октябрь. Золотая осень в Сеуле забирала последние ясные дни. Как бы Чонгук ни старался казаться безразличным к шепоту за спиной, по-настоящему равнодушен он не был. Были моменты, когда одиночество и безразличие мира пробивались сквозь его броню. В такие дни, бросая взгляд за окно и наблюдая за уличным движением, он ощущал пустоту. Работая в лейбле, ему казалось, он может держаться в стороне от всего — не позволить никому проникнуть под его защиту. Работа в отеле оказалась сложнее. Но из раза в раз доставая из памяти слова Тэхена: «У тебя один руководитель — это я. И только мое мнение должно тебя волновать», — встряхивал головой и шел дальше.

*       *       *

В один из таких хмурых по настроению дней в GOLDEN появился Мин Юнги в компании Сыхо. Мин Юнги планировал провести закрытую афтепати в честь своего недавнего камбэка — для особенно преданных фанатов и журналистов. Редкое событие в Корее — устраивать афтерпати в честь камбэка уже после прошедших концертов, но Юнги никогда не следовал правилам и всегда выбирал непредсказуемые пути. С самого утра они вместе с командой Тэхена, в лице Ким Сокджина и Чонгука, закрылись в кабинете, обсуждая все детали предстоящего события. К вечеру у Чонгука уже шла кругом голова. Находиться рядом с Сыхо все еще было тяжело, но уже терпимо. Игнорировать его взгляды и случайные прикосновения гораздо проще, когда вся концентрация уходила на работу. В этом плане Чонгук был благодарен Тэхену, который, наблюдая за тем, как тот справляется с задачами, доверил ему больше ответственности, словно сделал его второй версией Ким Сокджина. Сегодня Чонгук не спешил домой, заранее понимая, что задержится, поэтому договорился, чтобы Анну забрала няня. И когда наконец к вечеру смог добраться до телефона, с удивлением обнаружил множество пропущенных из детского сада и от Оливии. OlivIA ≫ Чонгук, Анна заболела ≫ o(〒﹏〒)o Чонгук шумно выдохнул, привлекая к себе внимание помощника Юнги. Четыре часа назад ему звонила Джиен, но из-за работы он пропустил звонок. Видимо, не дозвонившись, она связалась с матерью Анны. Jungkook ≫ Кашель? Горло? OlivIA ≫ у нее температура и насморк ≫ горло красное, но кашля пока нет Jungkook ≫ Где она сейчас? OlivIA ≫ я привезла ее к тебе ≫ хотела забрать к себе, но она раскапризничалась ≫ я подумала, что так будет лучше ≫ ты не против? ≫ (/▿＼ ) У Оливии всегда был запасной ключ на случай непредвиденных обстоятельств. Но на памяти Чонгука она воспользовалась этим лишь раз, года два назад. Так же, когда Анна заболела и наотрез отказывалась быть где-то еще, как не с отцом в своей комнате. Jungkook ≫ Конечно нет! И речи быть не может — Чонгук, ты здесь? Голос Сыхо заставил оторваться от телефона и посмотреть в ответ. Он вскользь мазнул взглядом по кабинету, отмечая, что Юнги, Джин и Тэхен продолжали беседовать, не обращая на него внимания. — Да, — короткий ответ, чтобы не продолжать диалог. — Есть что-то более важное, чем работа? — Сыхо вопросительно поднял бровь. — Множество вещей, Сыхо, важнее работы, — тихо ответил Чонгук, не желая, чтобы их диалог был услышан. — Быть может, стоит сказать об этом Ким Тэхену? — в отличие от Чонгука, Сыхо не понижал голос. — Что мне стоит сказать? — Тэхен присел на спинку дивана, расставив руки по обеим сторонам от себя. — Ничего важного, — Чонгук бросил злобный взгляд в сторону бывшего парня. — Ну почему же. Ты сам только что убеждал меня, что есть вещи, которые важнее того, что Мин Юнги обсуждает с твоим руководителем мероприятие в отеле, в котором ты сейчас работаешь. — Сыхо, — оборвал своего подчиненного Юнги, а Чонгук скрипнул зубами. — Это касается меня и моей дочери, — обратился он к президенту. — Мне сообщили новость, но я решу ее после того, как встреча закончится. — Семья всегда имеет значение, — Тэхен лишь кивнул. — Предлагаю сделать перерыв. — Хорошая мысль, — Юнги потянулся, бросая взгляд в окно. — Я и не заметил, что уже стемнело. Может быть, что-нибудь выпьем? — не как гость, он свободно подошел к бару Ким Тэхена и достал оттуда бутылку с надписью Glenfiddich, по-свойски разлил его в три бокала. — Джин, ты же не откажешься? — Спрашиваешь, — Джин подошел к Юнги, а после по кабинету разлетелся их общий смех. — Что с дочерью? — Тэхен остался сидеть на спинке дивана. OlivIA ≫ где у тебя аптечка? — Ничего серьезного, президент Ким, — Чонгук жевал внутреннюю сторону щеки, думая, как лучше поступить. — Как я сказал ранее, семья — это всегда серьезно, — Тэхен нахмурился, а потом, понизив голос, приказал: — Отвечай. — Она заболела. Но с ней сейчас ее мать, так что ничего страшного, — он настороженно посмотрел на Тэхена, а после перевел взгляд на Сыхо. — Вот как, — Тэхен задумался и, обернувшись к повернулся к Джину и Юнги, проговорил: — Юнги, все самое важное мы решили? — В целом — да, — тот взял третий стакан и, подойдя, протянул Тэхену. — Если ты хочешь закончить, то я за. Джин, подведешь итог встречи и пришлешь всем на почту? — Разумеется. Сегодня же сделаю. — Великолепно, — Тэхен глотнул янтарного напитка. — В таком случае никого не держу. Чонгук, ты свободен. Джин, ты тоже. — Не дождешься, я только начал с вами пить! — Джин тотчас ощетинился, встав в позу. Чонгук недоуменно смотрел на своего руководителя. Он не верил своим ушам. Это из-за него завершили встречу? Или она действительно подходила к концу, и все-таки Чонгук тут ни при чем? Он искренне надеялся на второй вариант. — Я… Тогда я пойду? — в голосе сквозила неуверенность. — Конечно. Пусть Анна скорее поправляется, — Тэхен кивнул и перевел свое внимание на Юнги, показывая, что разговор окончен. — Х… хорошо, спасибо. Хороших выходных, — Чонгук поклонился и направился к лифту, одновременно печатая сообщения. Jungkook ≫ на кухне ≫ подвесной шкаф ≫ от холодильника слева — Я провожу, — раздался голос Сыхо, и, прежде чем Чонгук успел возразить, тот вошел в лифт и нажал кнопку первого этажа. — Это лишнее, Сыхо, — сквозь зубы проговорил Чонгук, отворачиваясь. — Значит, Анна заболела… — Сыхо, казалось, не волновала негативная реакция. — И с ней сейчас Оливия. — Совершенно верно, — коротко. Главное отвечать коротко. — Значит, твое присутствие вовсе не обязательно? Чонгук нахмурился, переведя острый взгляд на бывшего парня: — Что ты имеешь в виду? «Почему лифт так долго едет?» — Хочешь эти выходные провести вместе? Чонгук, услышав предложение, задохнулся. Он расширил глаза, недоуменно смотря в спокойное лицо Сыхо. — Что непонятного во фразе: «Моя дочь заболела»? — С ней Оливия. Ты можешь эти выходные посвятить себе и своему отдыху, — Сыхо повел плечом. — Ты же устал, я вижу. Я могу помочь тебе расслабиться. — Ты сейчас, наверное, шутишь? — голос сел от чужой наглости. «Боже, когда уже первый этаж?» — Ну почему же? Я беспокоюсь о твоем состоянии. Ты выглядишь невероятно усталым. Я очень переживаю. — Сыхо, — Чонгук усилием воли старался держать голос ровным. — Оставь меня, пожалуйста. Между нами больше никогда ничего не будет. Моя дочь — самый важный для меня человек. И между всеми и ей — я всегда выберу ее. Тебе стоит запомнить это. — Когда-нибудь ты уберешь свои шипы, ведь тебе не хватает тепла, — Сыхо сделал шаг ближе, оттесняя Чонгука. — Я знаю, что ты скучаешь по мне. Вижу по твоим расширенным зрачкам, что я все еще тебе нужен. — Я сумею справиться с химией тела. Для этого нужно всего лишь время, — Чонгук сжал ладонь на лямке рюкзака, краем глаза следя за меняющимися цифрами этажей. — Но мне не нужно время, чтобы понять, что между нами все закончено, — видя последние цифры, он шагнул вперед и тихо прошептал на ухо: — ты можешь дрочить на мои фото, представлять на месте тех, кто сосет твой член, меня, но я больше никогда не опущусь перед тобой на колени. До свидания, Сыхо. Лифт замер. Раздался характерный звон, и двери открылись. — Трахай других, а ко мне не приближайся, — и, не дожидаясь ответа, быстро направился к выходу из отеля. Сбегал. Лишь в машине, когда Чонгук захлопнул дверь, заметил, как бешено колотилось его сердце, а пальцы дрожали. Кое-как попадая по кнопкам, он отправил Оливии: «Еду», и бросил взгляд в зеркало заднего вида. На него смотрело бледное, напуганное лицо с безумно расширенными зрачками. Сыхо — наркотик. И ломка при отказе сопровождала такая же. Как Сыхо разглядел, что Чонгук ощущал себя одиноким? Неужели Чонгук настолько открытая книга, что в одну встречу по одним лишь глазам стало все ясно? Он ударился лбом о руль и глухо простонал. Как же он все-таки устал от переполняющих его внутри противоречивых эмоций. Они медленно и неторопливо высасывали из него жизненную энергию. Мозг, пытаясь справиться и не находя в часы бодрствования достаточно времени, решал их ночью, погружая Чонгука в кошмары. Когда последний раз он высыпался? Кажется, вечность назад. Но сейчас не время расклеиваться: он нужен дочери как никогда. Когда Анна болела, своя собственная жизнь отходила на второй план. Вечер пятницы не позволил Чонгуку добраться домой так быстро, как хотелось бы. Пробки в мегаполисе именно сегодня, казалось, тянулись бесконечно. Радио тихо играло в фоновом режиме, и Чонгук почти машинально отбивал пальцем по рулю в такт музыке. Он уже знал, что до дома доберется позже, чем планировал, но ни спешка, ни раздражение не изменили бы ситуацию. Желтые листья разлетались под колесами проезжающих машин. Фонари бликовали в лужах. Часы показывали около восьми, когда Чонгук наконец открыл дверь квартиры. На мгновение задержался на пороге дольше, чем обычно, ощущая легкую вину — и усталость. Дом встретил непривычной тишиной. Чонгук привык к тому, что дочь ждет его вместе с няней или Юной, женой Намджуна, оттого сегодняшняя тишина дома казалась особенно давящей. Мягкий свет из детской подсказал, что Оливия уложила Анну спать и, вероятно, сидела рядом, оберегая сон дочери. Чонгук разулся и бесшумно прошел к детской. Приоткрыв дверь, он кивнул Оливии и поманил за собой на кухню. Она вошла следом, когда Чонгук уже разливал чай по чашкам. — Ну как она? — спросил, подавая розовую кружку бывшей жене. — Капризничает больше обычного, — Оливия вздохнула и опустилась на стул. — Врач приходил? — и получив утвердительный кивок, уточнил: — Что сказал? — В целом: все как всегда, — Оливия пару раз подула в стакан. — Все лечение направлено на облегчение симптомов и предотвращение осложнений. Выписал жаропонижающее, противовоспалительные средства. Настоятельно просил не игнорировать обильное питье. Так как нет кашля, сказал сконцентрироваться на облегчении состояния без серьезных медикаментов. — Хорошо, — Чонгук кивнул. Оливия достала из кармана зеленого худи рецепты и положила на стол. — Большая часть у тебя в аптечке есть, но вот витамины докупить необходимо. — Спасибо, все куплю. — Чонгук? — М? — Хочешь я останусь на ночь сегодня и помогу? Ты выглядишь словно смерть, — Оливия дернула уголками губ, беззлобно потешаясь. — Ты как всегда очень тактична, — Чонгук усмехнулся, но обиды не ощутил. Да и какая обида? Их столько связывало: одна из причин вон мирно спала в соседней комнате. Оливия хоть и была достаточно ветреной, но как только дело касалось здоровья Анны, она удивительно собиралась. — Тебе не обязательно все делать в одиночку, Чонгук, — Оливия поднялась, заглядывая в его глаза. — Я могу поспать в ее комнате. Включу отопление в полу, расстелю футон. А ты наберешься сил на завтра. — Ты правда это можешь сделать? Твой муж не будет против? — Конечно не будет, — Оливия насупилась. — Это же и моя дочь! Он уже смирился, что у нас, европейцев, есть привычка дружить с противоположным полом. — Ой да, конечно, — Чонгук хмыкнул. — И в расчет совсем не идет то, что меня привлекают парни. — Ну ладно, и это тоже, — Оливия хихикнула. — Ладно, ладно, это основательная причина! — вскинула она руки в поражении. — Скажи лучше, тебя так новая работа измотала? — Почти, — Чонгук выдохнул и перевел взгляд в темное окно. — Просто сегодня сложный день. — Чонгук, что случилось? Я же вижу, — Оливия вздохнула, наблюдая, как Чонгук закусил губу и опустил глаза. — Если мне не хочешь говорить, поговори хотя бы с Намджуном. Но не держи это в себе. — Когда ты успела так повзрослеть? — Чонгук покачал головой, но по телу растеклось приятное тепло от такой необходимой поддержки. Все-таки разговор с Сыхо оказался сложнее, чем он считал изначально. — Тогда позволю себе покомандовать! Марш в душ, а потом спать! Завтра как выспишься, поговорим, — и толкая Чонгука в ванную, понизив голос, проговорила: — И услышу, что ты поставил будильник, останусь на все выходные! Со всеми своими женскими штучками и баночками по уходу тела! — О боже, нет, только не это… — И по всей квартире волосы оставлю, что ни один твой ухажер не усомнится, что мы еще женаты! — Ты не посмеешь! — О, ты будто меня не знаешь! А Чонгук знал. Он при Оливии достал телефон и отключил все будильники, а сотовый перевел в спящий режим, чтобы никакой звонок не разбудил.

*       *       *

В воскресенье у Анны появился легкий кашель, а Оливия слегла с температурой. Чонгук смотрел на только что потухший телефон с мыслями легкой досады: дошкольное учреждение, куда ходила его дочь, придется оплатить, даже если она пропустит несколько дней. Однако были и хорошие новости: в отеле пошли ему навстречу. Ким Тэхен позволил остаться дома без официального больничного, Джин предупредил, что рабочие файлы отправит ему на почту, а важные документы Гаен передаст в понедельник. Намджун забрал билеты в театр, которые Джиен подарила на день рождения, и все, что оставалось Чонгуку, — это не заболеть самому. Он отложил телефон, загрузил посудомоечную машину и поставил суп из водорослей в холодильник, когда Анна в комнате его позвала. — Да, милая? — Чонгук вошел в комнату и присел на край ее кровати. — Я не хочу пить лекалства! — заявила она, вздернув носик. — Они такие плотивные! — И хочешь болеть вечно? — с улыбкой спросил Чонгук, потянувшись за стаканом с водой на тумбочке. — Пусть так! Зато ты будешь дома со мной! — она с вызовом посмотрела на него, но тут же чихнула, прикрывая лицо маленькими ладошками. Чонгук тихо рассмеялся, чувствуя, как его сердце теплеет от невинной детской логики. Мир в ее глазах сейчас такой простой. — А что мы будем делать, когда закончатся деньги, на которые мы будем жить? — он открыл сироп и налил порцию в мерный стаканчик. На маленьком личике разразилась бурная умственная деятельность. Она нахмурилась, приоткрыла рот, закрыла, снова приоткрыла, а потом с видом победителя выдала: — Нас будет колмить омма! — Милая, она сама живет на деньги своего мужа, — слабо усмехнулся. — Значит, нас будет колмить он! Чонгук протянул ей мерный стаканчик с сиропом, но в этот момент она, достав руку из-под одеяла, сбила его своей ладошкой. Стаканчик полетел на пол, разбрызгивая сироп по ковру. — Анна… — Чонгук вздохнул, опускаясь на колени, чтобы убрать все. — Тебе нужно выпить это. Иначе горло будет продолжать болеть, а ты просыпаться по ночам от кашля. Будешь усталой и не выспавшейся. — Не буду, не буду, не буду! — дочь, уже не замечая случившегося, зарылась под одеяло, словно хотела спрятаться от своих «обязанностей» больного. Чонгук поднял стаканчик, вытер сироп и только хотел снова заговорить с ней, как раздался звонок в дверь. Он бросил взгляд на время, а после поднялся. Неожиданно для него самого сердце слегка сжалось от предчувствия. Кто мог прийти в восемь вечера? Он отложил стаканчик и, бросив влажные салфетки в мусорное ведерко, направился к двери. На пороге оказался человек, которого он меньше всего ожидал увидеть. — Президент Ким? — Чонгук удивленно поднял брови. — Очень неожиданно. Тэхен стоял в расстегнутом длинном черном пальто, а в руках держал огромного белого зайца. У ног терпеливо сидел Ен. — Был неподалеку. Решил, что моя компания скрасит твой вечер, — спокойно проговорил Тэхен, скользнув взглядом по лицу Чонгука, словно ожидая ответа, который тот еще не успел придумать. — Но моя дочь еще болеет, — Чонгук хлопал глазами. — Утром, отпуская тебя на работу из дома, я так и понял, — Тэхен хмыкнул. — Позволишь хотя бы зайца болеющей передать? — А, да, конечно, — Чонгук отошел в сторону, пропуская гостя. Ен беззвучно, виляя хвостом, проскользнул следом. — Ен, сидеть, — строго произнес Тэхен, а после огляделся, уточнив: — Можешь дать тазик с тряпкой? Для его лап, — кивнул на питомца. — И куда положить зайца? — визитер откровенно потешался над растерянностью Чонгука. Чонгук указал на пуфик, куда можно положить игрушку, а сам же из постирочной комнаты взял небольшой тазик и тряпку. Заполнил их теплой водой и вернулся в прихожую. — Ты же можешь заболеть, — уточнил свою брошенную фразу ранее. — Я был бы не против пару дней провести дома с температурой, — Тэхен снял пальто, повесив его на стоящую у двери вешалку. — Хоть отдохну, — оставшись в светлом кашемировом свитере и черных брюках, он опустился и аккуратно протер лапы своему черному питомцу. — Будет нехорошо, если Ен испачкает полы, — он выпрямился, ожидая чего-то от хозяина квартиры. — Отомри, Чонгук, — Тэхен тихо рассмеялся. — Я не съем тебя и уж точно не уволю, если попросишь меня уйти. — Извини, — Чонгук моргнул и на мгновение отвел взгляд. — Просто это достаточно неожиданно. — Позволишь подарить игрушку Анне? — Да, разумеется. — Ен, сидеть, — скомандовал Тэхен и прошел за Чонгуком в детскую. — Родная, к тебе гости, — мягко проговорил Чонгук, наблюдая, как из вороха одеял и пледов высовывается взлохмаченная, но заинтересованная головка его дочери. — Привет, принцесса, — Тэхен широко улыбнулся, одаряя ее теплым взглядом. — Как ты себя чувствуешь? — О, — ротик Анны открылся в удивлении, пока она с возрастающим интересом рассматривала визитера. — Оппа! А что у тебя в луках? А где Ен? — Милая, ну кто так встречает гостей? — Чонгук было возмутился, но Тэхен лишь качнул головой. — Ен ждет в коридоре, когда можно будет войти. А это, — он наигранно заглянул в плюшевую мордочку зайца, — подарок для тебя, чтобы ты скорее поправлялась. — Плавда? — Анна, не скрывая восторга, вытянула ладошки, но на мгновение замерла, оглянулась на Чонгука и осторожно спросила: — Аппа, можно? Чонгук тяжело вздохнул, но утвердительно кивнул: — Разве я могу отказать? Конечно, — он кивнул, видя, как ее глаза засияли. Анна взвизгнула от радости, когда Тэхен передал ей игрушку. — Выздоравливай скорее, принцесса. — А… — девочка потупила взгляд, а затем, сморщив носик, чихнула три раза подряд. — Можно Ен зайдет в комнату? — обратилась она к Тэхену, не скрывая надежды. Тэхен хитро улыбнулся: — Только если твой отец позволит. Чонгуку потребовалась вся его выдержка, чтобы не закатить глаза, пока две пары глаз выжидающе прожигали в нем дыру. — Лапы у Ена чистые, — проговорил Тэхен словно невзначай, а Анна утвердительно закивала. — Чистые-чистые! Аппа, пожалуйста! — ее голос сорвался на тихий кашель. — Я выпью все-все лекалство! — Ну что за манипуляторша у меня растет, — Чонгук потер переносицу, но улыбнулся. — Это просто навыки ведения переговоров, — Тэхен слегка приподнял бровь, встав на сторону девочки. — Да! Я умею вести пелеговолы! — Анна решительно кивнула, вновь чихнув. — Хорошо! — Чонгук вскинул руки, сдаваясь. — Но сироп выпьешь прямо сейчас. — Холошо! — Анна сама потянулась к бутылочке и попыталась открыть. — Давай помогу, принцесса, — Тэхен опередил Чонгука. Он легко открыл лекарство и налил в мерный стаканчик небольшое количество. — Давай, а после Ен сразу окажется тут, — обещал. — Ага, — она нахмурилась, когда глотнула лекарство, но мужественно все проглотила, запив водой. — Все! — победно выдохнула и посмотрела сначала на Тэхена, а после отца. — Зови, — кивнул Чонгук Тэхену. — Ен, заходи, — голос Тэхена был мягким, но твердым. Собака тотчас отозвалась, аккуратно вошла в комнату и остановилась в нерешительности на пороге, внимательно ожидая дальнейшие приказы. Анна радостно пискнула, вытянув к нему руки: — Ен! Можно, чтобы он остался? Пожалуйста, аппа! Пусть останется со мной! — ее глаза засветились искренним восторгом. Чонгук посмотрел на дочь, пытаясь сохранять спокойствие, но внутри боролся с нарастающим беспокойством. Ен подошел ближе, сел рядом с кроватью и мягко поскулил, положив голову на одеяло, словно тоже просил разрешения. Эти умоляющие глаза — и собаки, и дочери — не оставляли Чонгуку ни шанса. — Аппа, ну пожалуйста, пусть Ен поспит со мной, — Анна захныкала, нежно прижав зайца к себе. Чонгук тяжело вздохнул, смотря на жалобно поскуливающего Ена, и затем вновь встретился взглядом с Тэхеном. Он почувствовал, как перед ним развернулась вся ирония ситуации: президент отеля и его собака, которые, казалось, тоже были не прочь использовать любые средства для «переговоров». — Если ты пообещаешь, что завтра примешь все лекарства без капризов, — Чонгук поднял палец, стараясь сохранить остатки строгости, — я позволю Ену полежать с тобой, но на ночь он не останется. У него есть хозяин. И каждый должен ночевать в своем доме. Анна на секунду нахмурилась, но быстро поняла, что дальше спорить бесполезно. Она закивала так часто, что растрепанные волосы взлетели в разные стороны. — Обещаю, обещаю! — Ен, можно, — низкий голос за спиной Чонгука вызвал мурашки, а пес, вильнув хвостом, запрыгнул на кровать и улегся рядом, положив голову на колени Анны. Белый заяц с одного бока, черный пес с другого — так Чонгук оставил Анну, мягко прикрыв за собой дверь. Он и Тэхен тихо вышли из детской, переместившись на кухню. Он не мог избавиться от ощущения, что мир перевернулся с ног на голову, но в то же время ничего не казалось неправильным. — Извини… Все вышло как-то неловко. Если ты спешишь и тебе нужно уходить, я могу позже сам привезти Ена, — Чонгук не сразу осознал, что его руки машинально начали двигаться. Он поставил чайник на плиту, словно это была единственная вещь, на которую он мог опереться в этом моменте. Чайник. Вода. Плита. Простые действия, которые помогали обрести контроль над ситуацией. — В воскресенье вечером? Куда я могу спешить, — Тэхен спокойно присел за стол, расставив ноги, и лениво наблюдал за движениями хозяина квартиры. В голове всплыла фраза: «А что, если и так?», произнесенная Тэхеном. Екнуло. Внутри бушевали противоречия. Чайник вскипел. — Я еще хотел уточнить несколько рабочих моментов, — спокойно продолжил Тэхен. — Конечно, — Чонгук быстро разлил кипяток по чашкам. — Минутку, я схожу за ноутбуком, — обернулся, чтобы сбегать в гостиную. — Не стоит, — Тэхен поднял ладонь, останавливая. — Это скорее информативное. — Понял, — Чонгук сдержанно кивнул, отводя взгляд. — Черный или зеленый? — Черный, без сахара. Быстро кинув пакетик чая в чашку, Чонгук повернулся к столу и сел напротив. — Извини, все печенье было съедено еще днем, — неловко пробормотал он, смущенно потирая заднюю часть шеи. — Так что мне нечего предложить. — Ерунда, — Тэхен коснулся чашки длинными пальцами с кольцами из белого золота. Почему Чонгук отметил это? — Что ты хотел обсудить? — поспешно сменил тему Чонгук, отводя взгляд. — Сегодня утром всплыли некоторые вопросы с французами. В понедельник мне нужно будет срочно вылететь в Париж. — Ох, — Чонгук выпрямился. — Я нужен? Я могу вызвать няню. Если нужно, я… — Чонгук, выдохни, — Тэхен улыбнулся. — Как я уже говорил, семья — это святое. Вы с Джином останетесь здесь, в головном офисе. Я полечу с Гаен. — А, понял, — Чонгук кивнул, но почему-то внутри кольнуло разочарование, странное, ненужное. — Надолго? — Пока обратного билета нет, но не дольше трех дней. Я думаю. В мои планы входит в четверг быть в Сеуле. — Хорошо. Можешь на меня рассчитывать. — Рад это слышать, — Тэхен кивнул и отпил из чашки. Повисло странное молчание. Напряжение постепенно нарастало в тишине, разливаясь по кухне, как незваный гость. Чашка с чаем в руках Чонгука казалась слишком тяжелой. Тэхен сидел напротив, лениво крутя свою в бледных пальцах. Его взгляд был спокоен и расслаблен, но это только усиливало ощущение давления. Как будто Тэхен ждал чего-то — ответа, действия. Но что сказать? Что делать дальше? — Странный вечер, правда? — пробормотал Чонгук, не выдержав напряжения и желая хоть как-то заполнить эту пустоту, которая казалась более тяжелой, чем хотелось. — М? — Тэхен поднял взгляд, будто только что вернувшись из собственных мыслей. Его глаза задержались на Чонгуке чуть дольше, чем следовало. — Не сказал бы. Мне нравится. Этот простой ответ только усилил смущение. Чонгук сглотнул, чувствуя, как каждая клетка тела начала реагировать на взгляд Тэхена, становясь невероятно чуткой к любому движению, к возникшей паузе. Очень необычное стечение обстоятельств, что сам Ким Тэхен, хозяин отеля, причина скандальных таблоидных заголовков, сидел в его маленькой съемной квартире и просто пил чай. — Значит, в понедельник я буду… — Чонгук, — мягко перебил его Тэхен. Чонгук вздрогнул, услышав свое имя, произнесенное так мягко, но с такой уверенностью, что вызвал легкую дрожь. Его взгляд нервно скользнул по столу, но мгновенно вернулся к Тэхену. Этот голос, спокойный и чуть ниже обычного, будто вплетался в тишину комнаты, заставляя ее обретать осязаемую форму. Тэхен действительно не испытывал никакого дискомфорта в неловкой тишине. Он словно контролировал ее так же, как и все остальное. — Тебе не обязательно заполнять пустоту словами. Ты удивишься, но, имея тот контроль, который сейчас лежит на моих плечах, я безумно скучаю по простой тишине. Иногда в моей жизни достаточно просто… молчать. Достаточно просто быть рядом, чем что-то говорить, — слова прозвучали почти небрежно, но с подтекстом, который Чонгук не смог распознать. Тэхен откинулся на стену, прикрыв глаза. В этот момент он выглядел не как президент отеля или тот циничный руководитель их первой встречи на собеседовании: он являлся обычным человеком. Который тоже может уставать, тоже может переживать и о чем-то беспокоиться и оттого сильнее чего-то желать. Сколько они так просидели? Чай остыл. Янтарная с красноватыми отблесками жидкость осталась в чашке недопитой. Тэхен выглядел так, словно на несколько мгновений сбросил маску. Он сейчас был чем-то большим, чем просто «Ким Тэхен, президент отеля GOLDEN». В этом молчании, в этой тишине, в его расслабленном лице был кто-то другой, более доступный, но при этом еще более загадочный. В комнате повисло то странное чувство покоя, когда слова не требуются, но присутствие другого человека ощущается очень остро. «Почему я чувствую это сейчас?» — мысли Чонгука путались, но тут же были оборваны громким звонком в дверь. — Ты кого-то ждешь? — Что? — Чонгук вскочил, вздрагивая от резкого звука. — Нет, вообще-то… нет, — его взгляд метнулся к Тэхену, а в груди нарастала тревога. Звонки в вечернее время всегда вызывали что-то вроде детского страха, неуловимого беспокойства. На мгновение Чонгук заглянул в детскую, чтобы убедиться, что тот не разбудил Анну. Она крепко спала, спрятавшись под одеялом, а Ен, услышав шаги, поднял голову, чуть приоткрыв зубы, как бы обозначая, что никому не позволит нарушить ее сон. У Чонгука мелькнула улыбка. Он подошел к двери и, глянув в видоискатель, непроизвольно простонал. Увидев стоящего за дверью Сыхо, его сердце будто замерло. Сыхо… Чонгук застыл, растерявшись, не зная, как поступить. Если не открыть — Сыхо продолжит звонить и разбудит Анну. Открыть? Это означает вновь вернуться к тому неприятному чувству, которое, наконец, в этот вечер исчезло. — Что-то случилось? — Тэхен возник за спиной бесшумной тенью. — Нет… просто… человек, которого я совсем не ждал, — Чонгук стиснул зубы, пытаясь сохранять спокойствие. Как это объяснить? Конечно, президенту вряд ли было интересно, кто пришел к Чонгуку в столь поздний час. Но что, если он начнет задавать вопросы? Как объяснить? Не мог же он просто сказать, что за дверью его бывший парень, и что вообще-то Чонгук, его помощник, гей. О том, что подумает сам Сыхо, Чонгука на удивление вообще не волновало. — Если хочешь, я могу открыть дверь, — в голос Тэхена вернулась властная уверенность, которая всегда давала понять, кто здесь держит контроль. Его поднятая бровь только усилила это ощущение. — Не стоит, — Чонгук нервно выдохнул, развернулся и, сделав усилие над собой, отпер замок. В тишине предстала немая картина: Сыхо стоял на пороге с пакетом фруктов в руках, а позади Чонгука, опираясь на стену, Тэхен скрестил руки на груди, наблюдая за происходящим с безмятежным спокойствием. — Добрый вечер, президент Ким, — Сыхо поклонился. Его удивление быстро сменилось на холодное спокойствие. — Не думал, что вы работаете даже в выходные, — добавил он, обратившись уже к Чонгуку. — Да, возникли срочные вопросы, — Чонгук кашлянул, стараясь выглядеть бесстрастно, но взгляд невольно метнулся к Тэхену. — Не знал, что вы такие близкие друзья с Чон Чонгуком, — Тэхен прищурился, наклоняя голову с легким интересом, как будто вел обычную беседу. — Работа укрепляет любые отношения, — Сыхо натянуто улыбнулся и протянул пакет. — Это для Анны. Пусть скорее выздоравливает. — Спасибо, — Чонгук принял пакет, хотя внутри все кричало, что лучше быстрее закрыть дверь. — Тогда не буду мешать, — Сыхо бросил последний взгляд на Тэхена. — Всего доброго, президент Ким. Спокойной ночи, Чонгук. Поговорим в другой раз. — Спокойной ночи, — Чонгук выдохнул, как только дверь захлопнулась. Сердце бешено колотилось внутри, словно только что произошла катастрофа. Хотя это она и была. — Я, пожалуй, тоже поеду, время и правда позднее, — Тэхен посмотрел на Чонгука, а затем заглянул в комнату Анны, позвав Ена. Тот нехотя, но послушался приказу хозяина и вышел из детской, печально опустив уши. — Ну что за король драмы, — с усмешкой пробормотал Тэхен, накидывая пальто на плечи, но не засовывая руки в рукава. — Завтра Джин или курьер завезут документы. Пусть Анна поправляется. — Да, спасибо, — Чонгук поклонился, прощаясь, и закрыл дверь за всеми. Тишина опустилась тяжелым одеялом на плечи. Это был самый странный вечер в его жизни. С максимумом неловкости и минимумом понимания происходящего.