Legends never die / Легенды бессмертны

      Блять, снова гора.       Гора с этими чертовыми пещерами, один вид входа в которые заставляет ладони противно влажнеть от страха.              Но Сяо Чжань никак это не комментирует, хотя явно ощущает, когда ему подают руку, чтобы помочь спуститься с Яблочка. За это царевич ему бесконечно благодарен, поэтому деловито уточняет:              — Значит, Дубовая гора. А что дальше?              — А дальше — по обстоятельствам, но я точно учую, куда мне идти — не переживай.              Это и заставляет нахмуриться и поправить:              — Нам.              — Нам? — темные брови чуть приподнимаются.              — Или ты думаешь, что я отпущу тебя одного?              Уголок рта чуть изгибается в намеке на ухмылку:              — Не доверяешь? Думаешь, что обману?              Но Ван Ибо спокойно роется в сумке в поисках кристалла, очень надеясь, что его заряда хватит на еще одну вылазку в пещеру:              — Думаю, что тебе нельзя такому истощенному одному сюда. Яблочко мне не простит, если с тобой что-то случится.              У его коня и Кощея и правда какая-то невероятная обоюдная любовь, потому что первый чуть ли не облизать готов с ног до головы недавнего пленника — и дело даже не в том, что тот щедро делится угощениями с этой хитрой ненасытной мордой. Поэтому Яблочко согласно фыркает, ластясь под нежными ладонями:              — Правда не простишь?              Но во взгляде, который достается хозяину, уже нет той острой колкости, поэтому Ван Ибо делает вид, что это на самом деле не он переживает:              — Не простит и покусает меня, что не уберег — уж поверь!              — Ну раз так, — последняя ласка достается бархатной шкуре, после чего Сяо Чжань решительно делает шаг в сторону проема, — тогда пойдем.              Царевич привычно нервно сглатывает и с трудом удерживает себя от того, чтобы зажмуриться, но кивает:              — Да, пойдем.              На него смотрят пристально, но без издевки:              — Ты все-таки боишься.              Голос чуть съезжает от волнения, что сразу его выдает:              — Н-нет!              — Думаешь, что как только я получу свою силу обратно, то сделаю что-то с тобой?              Видимо, у него настолько нелепо приоткрывается рот от такого предположения, что Кощей кивает уже без сомнения:              — Не этого боишься. А тогда чего?              Ибо буквально на мгновение бросает взгляд в сторону темного входа в пещеру, но даже этого достаточно, чтобы Кощей сложил два и два и получил четыре дрожащие от страха конечности царевича:              — Темнота? Ты боишься темноты?              На что он негодующе дергает подбородком:              — Не боюсь, а опасаюсь: мало ли что там.              Сяо Чжань улыбается ему настолько сладко, что хочется облизать этот рот и проверить это ощущение на вкус:              — Ты и правда боишься чего-то в темноте, когда у тебя под боком главный злодей этого мира?              Ибо невольно дуется:              — А если там насекомые есть? Завалится за воротник — и не заметишь!              Рука снимает невидимую соринку с его плеча, пока ее обладатель нехорошо так скалится:              — Я позабочусь о тебе, мой царевич.              “Мой царевич” странно приятно согревает изнутри, хотя сердце все еще противно бухает в груди, никак не успокаиваясь.              — Пойдем уже, — чем раньше нырнешь в омут, тем быстрее всплывешь на поверхность, поэтому Ибо предпочитает не затягивать, когда дело касается таких неприятных вещей.              Кристалл знакомо нагревается в руке, стоит только им шагнуть под своды, а тело привычно каменеет от противного ощущения чего-то нехорошего и неправильного, что таится там, во тьме. И только поэтому Ван Ибо вздрагивает, когда его берут за руку:              — Что-то я не видел, чтобы ты боялся, когда шел за мной.              — Я шел с тобой.              Острый взгляд спрашивает гораздо больше, чем безмолвный рот, на что он лишь пожимает плечами:              — Тогда нужно было тебя оттуда вытащить, поэтому…              — То есть мне нужно снова быть при смерти, чтобы ты перестал бояться?              Резко вспыхивает гнев в ответ на такую примитивную манипуляцию:              — А ты хочешь обратно в такое же состояние?!              Но ладонь раздраженно выдернуть не дают, удерживая почти больно неожиданно сильными пальцами:              — Не хочу.              Злость все еще кипит внутри, но ее успокаивают еле заметными поглаживаниями:              — Тогда зачем чушь несешь?!              — Именно для этого, — глаза теперь улыбаются полумесяцами, — ты перестал бояться. Сложно, знаешь ли, делать это одновременно: чего-то страшиться и злиться на кого-то. Не пыхти, ежик: у меня не было дурного умысла.              Не дуться сложно, почти невозможно, когда его вот так просто обвели вокруг пальца, поэтому Ван Ибо сильнее сжимает маленькую ладонь своею:              — Тогда веди, обманщик! Чем быстрее мы найдем твою силу, тем меньше мне надо будет злиться по пути.              Тот не сопротивляется и позволяет себя держать за руку, но чуть притормаживает и наклоняет голову, словно прислушивается, после чего тянет его в сторону одного из туннелей:              — Сюда.              Идти в темноту — ужасно, до невозможности сделать нормальный вдох, но переплетение их пальцев все же помогает, потому что дает ощущение: ты не один. И чтобы себя отвлечь еще больше, царевич пытается подумать еще о чем-то кроме это скользкой влажной темноты вокруг:              — Гору мы нашли. А что здесь находится?              Глаза хитро на него сверкают:              — Утка и заяц.              Руку снова очень сильно хочется вырвать и обиженно дуться из-за недоверия, но ему не дают:              — Эй, я не шучу! В каждой легенде есть доля правды, потому что они с чего-то берут начало.              — Так бы сразу и сказал, — Ибо все еще бурчит, но ему на самом деле становится интересно. — Так что мы ищем сейчас? Сундук? Который на дубе.              Сяо Чжань улыбается:              — В легенде все-таки немного напутали с последовательностью, поэтому сначала нам нужно найти зайца. Только я не уверен, что нам он понравится.              — Это еще почему?              — Потому что это вообще не заяц.              — А кто? — И Ван Ибо уже понимает, что ответ ему не понравится, когда слышит странный ритмичный стук, который постепенно усиливается до грохота где-то там дальше по темному проходу. — Кто это?!              Сяо Чжань свободной рукой достает из ножен кинжал, на котором царевич настоял после того, как была куплена новая одежда:              — Голем.              — Голем?! — кристалл тут же отправляется в свободную от кинжала руку, а сам он достает из ножен меч, чтобы отодвинуть Кощея себя за спину. — И ты один собрался сюда идти?!              Тот от удивления даже не сопротивляется:              — Ты не злишься, что я тебя в это втянул? Ты спас меня — это уже достаточно, чтобы…              — Злюсь! — Ибо почти кричит. — Что ты собрался сюда идти один, даже окончательно не восстановившись! Один раз поел и поспал — и уже лезешь на рожон! Не говоря уже о том, что ночью у тебя был жар!              Сяо Чжань почти что довольно мурлычет, что одновременно странно сочетается и не сочетается с его хитрым выражением лица:              — И ты меня защитишь, мой царевич? Снова меня спасешь? А если и дальше будут испытания — пойдешь со мной? Так хочешь сильного мага себе в союзники? Так хочешь править в своем царстве вместо старшего брата?              Злость вспыхивает еще более ядовитым пламенем в груди, обжигая изнутри:              — Хочу! Хочу, чтобы мои труды не были напрасны и чтобы ты не погиб в первый же день после освобождения! Знаешь ли, мне жаль впустую тратить свое время и силы, поэтому я хочу, чтобы эти вложения окупились!              — И какую же плату ты хочешь от меня за свою помощь? — теперь этот вкрадчивый голос напоминает шипение змеи, что удивительно гармонично вплетается в монотонное топанье голема где-то недалеко от них.              Наверное, эта странное созвучие вводит его в какое-то подобие транса, потому что он почти не соображает, что говорит:              — Тебя! Я хочу тебя!              Усмешка рептилии растекается по тонким губам:              — Я не собирался быть далее чьим-то придворным магом, но для тебя я сделаю исключение, если у меня все получится. Договор на 5 лет тебя устроит? Этого вполне хватит, чтобы справиться с твоими врагами и максимально укрепить трон под тобой. Ты согласен на такую сделку?              Пять лет — это так мало.       Когда хочется навсегда.              Но сейчас не место и не время для подобных переговоров, потому что методичный каменный грохот совсем близко, буквально за поворотом, поэтому Ван Ибо нервно огрызается:              — Согласен! А теперь — не высовывайся!              — Да, мой цс-с-саревич, — эта змеюка подколодная даже умудряется прошипеть прежде чем отступить ему за спину.              Он перехватывает меч поудобнее и принимает боевую стойку, пока по его венам течет возбуждение перед очередным боем вместе с мыслью, что сейчас Ван Ибо защищает того, кто согласился быть с ним рядом хотя бы несколько лет.              А вот в каком качестве — они обсудят потом, когда царевич завалит это каменное недоразумение, что смеет угрожать его Кощею.