Чудной и замёрзший

В каждом прикосновении таится возможность растопить чьё-то замёрзшее сердце. Иногда достаточно просто протянуть руку. The Snow Prelude N.15 — Ludovico Einaudi

Автобус ушёл десять минут назад. Или час. Или целую вечность — время здесь застыло вместе с окоченевшими пальцами, сжимающими потрёпанное портфолио. Город вокруг укутывался в белое одеяло декабрьского снега. Редкие прохожие спешили по своим делам, не замечая одинокой фигуры на остановке. Тэхён чувствовал себя героем какой-то старой картины. Человеком, застывшим во времени и наблюдающим за тем, как мир вокруг превращается в акварельный этюд. Его пальцы давно потеряли чувствительность, но он не мог заставить себя надеть перчатки, лежащие в кармане. Почему-то казалось важным чувствовать этот момент кончиками пальцев — холод, снег, одиночество. Быть может, позже он сможет перенести это ощущение на бумагу. Тэхён не знает, когда всё это началось, а может, просто не помнит. Он запомнил только тёплый взгляд, такие же тёплые руки. И лишь один вопрос в самый лоб: — Вам не холодно? — незнакомец подошел так внезапно, что портфолио Тэхёна рискнуло свалиться в грязь под ногами. Холодно? Ему очень холодно. Он, как обычно, опоздал на свой последний автобус и вместо того, чтобы вызвать такси, уставился в уличный фонарь над остановкой, разглядывая в его оранжевом свете снежинки. Большие такие, словно звёзды. Он никогда не видел звёзды так близко. Похоже, всё это время они прятались в чьих-то глазах. Снежинки больше не мелькали перед носом. Вместо этого он наблюдал, как спешно человек перед ним стал стягивать со своих рук варежки. Варежки… Можно ли нацепить варежки на изнывающее от холода сердце? — Сколько же вы здесь стоите? Руки совсем красные, — не дожидаясь ответа или хоть какой-нибудь реакции, он вцепился в окоченевшие ладони, натягивая на них свои вязаные варежки. — Как же так, — Тэхён вдруг посмотрел на свои руки: они не переставали крупно дрожать и болеть. — Совсем забылся. — Вы должны беречь руки. Как же вы будете рисовать, утратив пальцы из-за такой глупости. — Разве это глупо? — ниже натянув шапку на брови, Тэхён снова уставился наверх, ловя ресницами белоснежные хлопья. — Чудной вы, — спрятав свои руки в карман, незнакомец остался стоять рядом, всматриваясь в ночное небо. — И весь замёрзший. — Откуда вы знаете, что я рисую? — Тэхён бросил взгляд, подозревая его во всём на свете. — Разве не ваш этюдник стоит на скамейке? — он улыбнулся, не переставая удивляться, насколько глубоко этот молодой человек был погружён в свои мысли. — Меня, кстати, Чонгуком зовут, я здесь вот кафе недалеко держу… Зайдёте, отогреете руки? Разве что душу. Можно? Маленькое кафе на углу улицы встретило их ароматом кофе и выпечки. Совсем недавно закрытое, оно снова зажгло свои лампы. Здесь почему-то было тепло. Да так, что непривычно. Тэхён, всё ещё в варежках их владельца, сел за столик у окна, не в силах оторваться от танцующих в воздухе снежинок. Чонгук поставил перед ним чашку горячего шоколада и спросил: — Вы всегда такой задумчивый? Всегда. И почему-то только сегодня. Тэхён медленно стянул варежки, чувствуя, как тепло разливается по пальцам. Посмотрел на свои руки — они больше не дрожали. Почему-то только сегодня… — Иногда мне кажется, что весь мир застывает, — начал он, всё ещё глядя в окно. — Как будто время останавливается, и можно разглядеть каждую деталь, каждую мелочь… Люди почему-то называют это романтизацией. Он же… нет, он совсем не романтик. Чонгук присел напротив, подперев подбородок рукой. В его глазах отражались огоньки гирлянд, развешанных на окнах. — И что же вы видите сейчас? Тэхён повернулся к нему, впервые за вечер по-настоящему всматриваясь в лицо этого человека. Его мягкая улыбка была сравнима с варежками, лежащими в стороне. Казалось, ею можно отогреть… Сердце? Но пока лишь душу… Можно? — Вижу, как снежинки ложатся на стекло и не тают сразу, словно хотят задержаться подольше. Вижу, как свет фонарей превращает их в маленькие звёзды. И… — он замолчал на секунду, — вижу человека, который почему-то решил спасти руки незнакомца. Чонгук улыбнулся, и в уголках его глаз появились едва заметные морщинки. — Может быть, потому, что этот незнакомец показался мне особенным? Таким же особенным, как первый снег за окном. Тэхён опустил взгляд в чашку, наблюдая, как растворяются маленькие маршмеллоу в горячем шоколаде. Он представил себя одной из них. В глубине души что-то дрогнуло и начало медленно оттаивать, как и его замёрзшие пальцы. Глаза и волосы владельца варежек были цвета горячего шоколада.

…

Nuvole Bianche — Ludovico Einaudi

С того дня руки его больше не мёрзли. Но опаздывать он не перестал, послушно плетясь в закрытое для всех остальных кафе. Открытое лишь для него. Чудного и замёрзшего. В тот вечер Чонгук закрыл кафе раньше обычного. Тэхён всё ещё сидел за своим столиком у окна, не решаясь уйти, а Чонгук делал вид, что протирает и без того чистые чашки, украдкой бросая взгляды на задумчивого художника. — Можно задать вопрос? — наконец решился Чонгук, подходя к столику. — Почему именно эта остановка? Я часто вижу, как вы там стоите, прежде чем зайти. Тэхён поднял глаза от альбома, и в тусклом свете вечерних ламп они казались почти прозрачными. — Там особенное освещение. Знаете, когда снег падает в свете фонаря… Это похоже на маленькую магию. — А почему всегда так поздно? — Вечером слишком много людей, — он слегка улыбнулся. — Они спешат, толкаются, разрушают волшебство момента. А ночью… Ночью можно увидеть, как город дышит. Чонгук присел напротив, забыв про полотенце в руках. — Вы говорите как поэт. — А вы варите какао, как волшебник, — парировал Тэхён. — Кстати, можно на «ты»? Неловко как-то… — Конечно, — он просиял. — Я Чонгук. — Тэхён, — художник протянул руку, и когда их пальцы соприкоснулись, оба почувствовали, как по коже пробежали мурашки. — Покажешь, что рисуешь? — спросил Чонгук после короткой паузы. Тэхён помедлил, но потом развернул альбом. На бумаге оживал ночной город: улицы, фонари, снег и маленькое кафе на углу, светящееся тёплым светом сквозь метель. — Это… это же моё кафе, — выдохнул Чонгук. — Оно будто маяк в темноте, — тихо, словно ему не хотелось, чтобы его услышал кто-то посторонний. — Особенно для тех, кто замёрз. Когда их взгляды встретились, Чонгук вдруг поднялся: — Подожди здесь. Он скрылся на кухне и вернулся через несколько минут с двумя чашками дымящегося какао и тарелкой свежего печенья. — Новый рецепт. Ты будешь первым, кто его попробует. — Почему я? — удивился Тэхён. — Потому что ты видишь красоту там, где другие видят просто свет в окне. Не замечая ничего вокруг, они проговорили до глубокой ночи. О любимых книгах и фильмах, о мечтах и страхах, и о том, как Чонгук всегда хотел открыть своё кафе. — У тебя тут корица, — вдруг сказал он, осторожно стирая салфеткой пятнышко с уголка губ Тэхёна. Время остановилось. Тэхён посмотрел в эти тёплые карие глаза и подумал, что, возможно, не только снег может быть особенным. Это чашка какао, случайное прикосновение и разговоры обо всем на свете. — Уже так поздно, — спохватился он, глядя в окно. — Я должен идти. — Или остаться, — тихо сказал Чонгук. — В смысле… я мог бы рассказать тебе про другие рецепты. И показать, как делается та особенная пена для латте. Тэхён улыбнулся, и от этой улыбки у Чонгука перехватило дыхание. — Знаешь, а ведь я теперь специально пропускаю последний автобус. Чтобы иметь повод зайти погреться. — А я специально задерживаюсь допоздна, — признался Чонгук. — Надеюсь, что ты придёшь.

…

Kiss the Rain — Yiruma

День выдался на удивление тихим. В кафе было всего несколько посетителей, и Чонгук мог позволить себе издали наблюдать за Тэхёном, который уже вторую неделю приходил с альбомом и садился у окна. Он сосредоточенно водил карандашом по бумаге, время от времени прерываясь, чтобы полюбоваться падающим за окном снегом. Сегодня на нём был свитер цвета карамели, который делал его похожим на тёплое облако. Но что-то ещё в его облике поменялось. Чонгук задержал взгляд на его волосах: они стали нежно-розовыми, словно клубничный зефир. — Ого! — вырвалось у него, когда он подошёл к столику. — Ты покрасил волосы? Тэхён поднял глаза от альбома и слегка улыбнулся: — Да, решил попробовать что-то новое. — Ты теперь похож на маршмеллоу, — пробормотал Чонгук. Тэхён поднял бровь: — Маршмеллоу? — Ну, или на зефирку, — он опустил взгляд. — Такой же нежный, мягкий и сладкий. — Звучит так, будто ты хочешь меня съесть, — усмехнулся Тэхён, скрещивая руки на груди. Чонгук смущённо почесал затылок: — Прости, это, наверное, прозвучало странно… Я про цвет… Но тебе идёт. Правда. Ты стал ещё ярче. Тэхён тихо рассмеялся, отводя взгляд в сторону. — Спасибо. — Ещё какао? — поспешил сменить тему Чонгук. — С корицей, как вчера? — Да, пожалуйста. У тебя оно действительно какое-то волшебное. — Секретный рецепт, — улыбнулся Чонгук. — Я же говорил: могу научить, если хочешь. Тэхён на секунду замер, словно удивлённый предложением, а потом кивнул: — Правда можно? — Конечно. Когда закрою кафе. Если… если ты не торопишься. Торопиться? Разве можно торопиться в месте, где весь твой мир замирает, а время перестаёт течь? Тэхён оказался удивительно неуклюжим, когда дело касалось готовки. Он рассыпал корицу, пролил молоко и умудрился испачкать нос в какао-порошке. — Снова… — Чонгук потянулся и осторожно стёр пятнышко с его носа. От этого простого жеста у обоих потянуло в ладонях. — Ты любишь готовить, да? — спросил Тэхён, стараясь отвлечься от повисшего в воздухе напряжения. Чонгук усмехнулся, опираясь о столешницу: — Обожаю. Когда я готовлю, всё становится на свои места. — Понимаю, — кивнул Тэхён. — Для меня рисование — то же самое. — Я заметил. Ты постоянно рисуешь, — улыбнулся Чонгук, склонив голову. — Любишь это дело? — Люблю и… работа обязывает, — он пожал плечами. — Работа? — Я учитель рисования. Преподаю в школе, — ответил Тэхён, улыбнувшись. — Правда? — Чонгук удивлённо приподнял брови. — Не представлял, что ты учитель. — А что тут такого? — Ничего, просто… ты совсем не похож на строгого учителя, — он фыркнул, прикрывая рот рукой. Тэхён подыграл, скрестив руки на груди: — Я, может, и не строгий, но справедливый! — У тебя очень красивые работы. Думал, ты зарабатываешь искусством. — Пока только мечтаю об этом. Но работа с детьми вдохновляет. — Они, наверное, обожают твои уроки. — Иногда. А иногда они просто хотят быстрее сбежать на перемену, — фыркнул он. — А ты? У тебя ведь наверняка были уроки рисования в школе? — Были… — Чонгук вздохнул, качая головой. — И как? Нравились? — Ужасно их ненавидел, — засмеялся он. — У меня совершенно не получалось рисовать. — Вот как? — Тэхён не смог удержаться от улыбки. — Да. Всё заканчивалось кривыми домиками и солнцем в углу листа. — Звучит мило. — Но в итоге я сдался. А вот готовить я всегда любил, — признался Чонгук, встряхнув ложку. — Готовить, создавать уют в кафе — это же тоже своего рода искусство. Только вместо кистей — специи и продукты. И результат съедобный. — Пожалуй, это даже лучше искусства, — подметил Тэхён, улыбнувшись. Чонгук взглянул на него с интересом: — Думаешь? — Твоё кафе — лучшее доказательство, — он подмигнул. — В конце концов, творить можно не только кистью. Ты находишь свой способ делать жизнь других немного лучше. Чонгук слегка покраснел, глядя на закипевшее молоко. — А всё-таки жаль, что я не научился рисовать, — добавил он, слегка нахмурившись. — Наверное, ты смог бы меня чему-то научить. Тэхён посмотрел на него с тёплой улыбкой: — Ничего не потеряно. Может, однажды попробуем вместе? — Может быть, — Чонгук на секунду задумался, а потом продолжил: — Если ты пообещаешь не смеяться над моими кривыми домиками! Они рассмеялись, и напряжение растворилось, уступая место искренней близости. — Я давно хотел спросить, — пробормотал Тэхён, отводя взгляд. — Почему ты тогда подошёл ко мне на остановке? Чонгук помешивал какао в кастрюльке, собираясь с мыслями. — Просто ты выглядел таким потерянным. И в то же время в тебе было что-то такое… Словно ты видишь мир иначе. Я заметил это, когда ты смотрел на снег. Тэхён усмехнулся. А в груди Чонгука что-то сжалось. — А ты заметил. Ты вообще многое замечаешь, да? — Только то, что действительно важно. Они пили какао, сидя за барной стойкой. Тэхён рассказывал о своих картинах, о том, как любит рисовать городские пейзажи, о своей большой мечте открыть собственную галерею. Чонгук слушал, не в силах оторвать взгляд от его одухотворённого лица. — Можно? — вдруг спросил Тэхён, доставая альбом. — Я хочу нарисовать тебя. — Прямо сейчас? — Да. В этом свете… ты похож на картину эпохи Возрождения, — вдохновенно выпалил художник. У городских пейзажей появился конкурент. Чонгук смущённо рассмеялся, но, поправив волосы, послушно замер, позволяя Тэхёну рисовать. Он работал быстро, его пальцы словно танцевали по бумаге. Иногда он поднимал глаза, встречаясь взглядом с Чонгуком, и тогда время, казалось, по-настоящему останавливалось. — Готово, — наконец сказал Тэхён, поворачивая альбом. Чонгук затаил дыхание. На бумаге был он, но как будто бы увиденный глазами влюблённого человека. Каждая черта его лица была прорисована с такой нежностью, с таким вниманием к деталям, что становилось трудно дышать. Ему же показалось? — Это… это потрясающе, — прошептал он. — Я правда такой в твоих глазах? Тэхён закусил губу, не отвечая. Его щёки порозовели. И это было самое очаровательное зрелище, которое Чонгук когда-либо видел. — Уже поздно, — сказал он, собирая свои вещи. — Спасибо за урок какао. — Приходи завтра, — тихо произнес Чонгук. — Я научу тебя печь имбирное печенье. Тэхён остановился у двери и обернулся: — Не будешь ругаться, если я опять всё испачкаю? Чонгук улыбнулся: — Не буду. И ты… очень мило выглядишь с какао на носу. В воздухе повисло что-то невысказанное, что-то, что только начинало оформляться в слова. Тэхён кивнул и вышел в снежную ночь, оставив после себя тепло, которое Чонгук чувствовал ещё долго. Так они присматривались друг к другу — через рецепты и рисунки, через случайные прикосновения и долгие взгляды, через истории, рассказанные шёпотом в пустом кафе. И с каждым днём становилось всё труднее притворяться, что сердце не замирает от каждой улыбки, что руки не тянутся друг к другу. Что каждый момент не такой же драгоценный, как первый снег.

…

Spring Waltz — Yiruma

Ветер колыхал занавески, а снежинки снова порхали за окном, падая на землю, как маленькие звёзды, так и не успевшие растаять. Чонгук сидел у барной стойки, лениво вращая ложку в пустой чашке. Он давно привык к одиночеству в своём кафе, которое, кажется, теперь стало его частью. Местом, где все мечты и надежды пересекались с реальностью. Однако в тот вечер в воздухе ощущалось нечто иное. Тэхён пришёл позже обычного, сдерживая лёгкую усталость в глазах. Но когда он увидел Чонгука, все мысли, как всегда, исчезли, оставив только спокойное, глубокое чувство: Всё будет хорошо. — Привет, — сказал он, снимая шарф и подходя к столу. — Привет. Ты выглядишь как-то… иначе, — Чонгук поставил перед ним кружку горячего какао и заметил, что Тэхён, не поднимая глаз, стал рассматривать свои рисунки. — Просто зима, — ответил тот, не скрывая лёгкой улыбки. Будто этот холодный сезон сам по себе был загадкой, которую он пытался разгадать. Чонгук присел рядом, привычно подперев подбородок рукой, и наблюдал, как Тэхён медленно листает страницы, погруженный в свои мысли. — Что рисуешь сейчас? — спросил он тихо, чтобы не нарушить момент. Тэхён поднял глаза и встретился с чонгуковым взглядом. В его зрачках отражались не только огоньки гирлянд, но и что-то гораздо большее — чувства, невыразимые словами. — Рисую автопортрет. В общем… город. Но не тот, что вижу. А тот, который кажется мне. Где снег превращается в звёзды, а тени живут собственной жизнью. — И где ты? — Чонгук немного приподнял брови, заинтересованный ответом. Тэхён замолчал, задумавшись, и в его глазах снова промелькнула эта неуловимая меланхолия. — Я как снег, — наконец сказал он, — падаю и исчезаю. И всё равно хочу быть частью чего-то большего, хоть и не знаю, что это. Быть чем-то большим. Чонгук поднялся, чтобы принести печенье. — Знаешь, — начал он мягко, садясь обратно, — снег может исчезнуть, но он всегда оставляет след. Такой же, как и ты. Ты не исчезаешь, просто остаёшься в чем-то другом. В картинах, в чьих-то воспоминаниях, в маленьких деталях. Тэхён поднял глаза, и его взгляд стал таким тёплым, что Чонгук почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. Знал бы он как быстро билось ещё одно сердце. — Я хочу рисовать тебя, — вдруг прошептал Тэхён, не веря своим словам. — Хочу запомнить каждый момент. Чонгук замер. Его взгляд стал более внимательным. Он прислонился к столу и, наконец, сказал: — Хорошо. Но только если ты не рисуешь меня, как падающую снежинку, которая растворится. Я хочу навсегда остаться в твоих картинах и рисунках. Тэхён улыбнулся и кивнул, доставая карандаши. Он начал рисовать его, но не просто его лицо, а то, что скрыто в глазах — что-то непередаваемое и яркое. И когда он закончил и повернул альбом, Чонгук увидел не просто свой портрет. Его глаза светились, а лицо отражало целый мир, который жил на листе бумаги. — В это сложно поверить, — сказал Чонгук, потрясённый результатом. — Я не знал, что могу быть таким. С каждым разом ты открываешь для меня что-то новое. — Ты не знал, потому что никогда не смотрел на себя глазами другого, — от нежности в голосе у Чонгука пересохло в горле. — Но теперь ты видишь. Они сидели в тишине, но что-то в этот момент делало её особенной. Это было не просто рисование. Это было нечто большее — их связь, которая крепла с каждым новым откровением. Чонгук встал и подошёл к бару, отпустив короткую улыбку: — Смотри. Я что-то нашёл для тебя. Он достал из-за спины коробочку с маленьким пакетиком, на котором было написано «синнабоны». Тэхён рассеянно посмотрел на него. — Для меня? — Да, — Чонгук подмигнул. — Я думал, ты не откажешься. Это как… маленький рождественский презент. Тэхён принял пакетик и снова взглянул на Чонгука. В его глазах, как и в снежинках, таился свет их неведомого будущего. — Спасибо… — и без того румяные щёки Тэхёна покраснели. Если бы он только мог выразить то, что не выразить никакими словами на свете…

…

Time Forget — Yiruma

Окна кафе покрылись тонкими ледяными узорами, похожими на старинные гравюры. Чонгук подошёл к окну и провёл пальцем по стеклу, оставляя за собой прозрачный след, через который можно было видеть белый хоровод снежинок. Не замечая холода, они танцевали в свете уличных фонарей. Такие моменты, когда ночь кажется тёплой, а город — тихим и уютным, обычно приносили Чонгуку спокойствие. Но сегодня он ощущал что-то другое — нарастающую, как снежный ком, тревожность. Мысли уходили далеко за пределы маленького помещения. Когда колокольчики над дверью прозвенели, он обернулся. Это был Тэхён. Он вошёл, слегка отряхнувшись от снега, и сразу же направился к столу, где обычно сидел. Что-то в его походке изменилось. Он не торопился, не спешил, как будто остановился на пороге своей жизни, решив сделать ещё один шаг в неизвестность. — Привет, — сказал Чонгук, подходя к нему. — Ты как? Тэхён поднял взгляд, и Чонгук заметил что-то непривычное в его глазах. Он выглядел усталым, но не от физической усталости. Это был груз от чего-то, что не имело формы. — Всё нормально, — он едва заметно улыбнулся и сел, не снимая пальто. Его взгляд снова скользнул к окну. — Просто… много мыслей. Чонгук приготовил два горячих шоколада и поставил чашки на стол. Он знал, что Тэхён не всегда будет делиться своими переживаниями. Понимал, когда можно просто молчать и быть рядом. Тэхён взял чашку, поднёс её к губам, ощутил тепло напитка и сделал первый глоток. Он не спешил, и это ощущение было уже неутолимым. Заставляло его чувствовать, что вечер — не просто часть рутинного дня. — Иногда я ловлю себя на мысли, — прервал молчание Тэхён, — что время проходит так быстро. Даже не замечаю, как… как вдруг осознаю, что прошло столько лет. И ты сидишь здесь, в этом кафе, и понимаешь, что кое-что всё-таки успел понять. Чонгук молчал, прислушиваясь к его голосу. Это был тот редкий момент, когда Тэхён открывался, позволяя ему заглянуть в его мир. — Знаешь, — продолжил он, — мне всегда казалось, что самое важное в жизни — это не успех или карьера. Это те моменты, когда ты просто живёшь. Когда ты позволяешь себе быть собой, даже если мир вокруг тебя несправедлив. Чонгук почувствовал, как что-то внутри него отзывается на эти слова. Он поднял взгляд, ловя отблеск света в глазах Тэхёна, и вдруг понял, что этот миг — их совместный вечер — был именно таким. Простым, но очень значимым. — Я думаю, ты прав, — сказал Чонгук тихо, а затем улыбнулся. — Но знаешь, если ты когда-нибудь почувствуешь, что тебе нужно забыть об этом мире, просто приходи сюда. Здесь всегда будет место для тебя. Тэхён посмотрел ему в глаза и увидел внутри них тепло. Это была не просто доброта. Это была поддержка, понимание и желание быть рядом. — Я буду помнить. Они снова молчали. Но в этом безмолвии было столько невысказанных мыслей и чувств, что слова теряли всякий смысл. Оба понимали, что этот момент навсегда останется с ними. Словно тёплый отпечаток на холодном стекле. Тэхён больше не чувствовал одиночества. Он знал, что есть место, куда можно вернуться. И это всё, что ему было нужно.

…

When The Love Falls — Yiruma

Вечер оказался особенно тихим, и даже снег, который обычно оживлял город, будто не решался двигаться. Улицы были безлюдны, и лишь изредка на горизонте мелькали слабые отблески фар проезжающих машин. Чонгук сидел за столиком своего кафе, глядя в окно и представляя, как бы это выглядело в рисунках Тэхёна. Он знал, что тот вот-вот появится. Чувствовал его присутствие, как ощущение тихо приближающегося ветра, когда на улице царит тишина, а кафе наполнено только светом и тёплым воздухом. Это было их время. Колокольчик над дверью прозвенел, и Чонгук, не отрывая взгляда от стекла, улыбнулся. Тэхён вошёл, его лицо было немного побледневшим от холода, а волосы — едва заметно покрыты инеем. Он был таким же, как всегда, но что-то в его взгляде снова изменилось. Чонгук поспешил подойти. Не задавая вопросов, он просто делал то, что мог в этот момент. — Ты как? — спросил он, помогая Тэхёну снять пальто. Тот молча сел за стол, устало откинувшись на спинку стула. Снял перчатки, не сразу убрав их, и вглядывался в чашку с какао, предложенную Чонгуком. — Тяжело сегодня… — наконец выдохнул он, как будто только теперь осознавая, сколько всего накопилось за этот день. — Просто… всего слишком много. Много людей, много работы. И иногда… иногда кажется, что никогда не успеешь за всем этим. Чонгук сел напротив, внимательно смотря на него. Тэхён не был тем, кто часто открывается или жалуется на жизнь. Но он также не отрицал, что бывают моменты, когда слова больше не могут оставаться внутри. — А ты когда вообще отдыхал в последнее время? Тэхён улыбнулся, но эта улыбка была больше похожа на маску. Он вздохнул и покачал головой. — Наверное, отдыхать — это не про меня. Я привык работать до последнего. Но сегодня… сегодня просто не хватает сил. Я чувствую, что… что нужно что-то поменять. Может быть, я просто устал от самого себя. Чонгук не торопился с ответом, подбирая слова. Наконец он наклонился, говоря тихо: — Ты не один, помнишь? — мягко коснулся его плеча. — Иногда, чтобы понять, что тебе нужно, нужно просто остановиться. И почувствовать момент. Тэхён поднял глаза, и в их глубине Чонгук заметил благодарность, скрытую за усталостью. — Ты прав, — на этот раз его улыбка была настоящей, хотя и едва заметной. — Это странно… но ты умеешь сделать так, чтобы даже в самый тяжёлый момент становилось легче дышать. Тэхён вдохнул аромат горячего напитка, а потом с наслаждением сделал глоток. — Как всегда… восхитительно, — сквозь улыбку сказал он, откидываясь в кресле. — И как у тебя получается создавать атмосферу, в которой мне хочется забыть обо всём? — Это просто какао, — ответил Чонгук, улыбаясь. — Но я рад, что тебе здесь хорошо. Тэхён немного подумал, а потом, как будто решив, что пришло время для откровений, заговорил: — Я всегда мечтал, что когда-нибудь смогу найти место, где могу быть собой. Без притворства, без ожиданий. И теперь мне кажется, что это место есть. Это кафе, эти вечера, разговоры… Это ты. С тобой я могу быть настоящим. Сердце Чонгука пропустило колкий удар. Он не ожидал, что такие слова будут сказаны именно в этот момент, но знал, что это не случайность. Всю жизнь он не искал ни мест, ни причалов. Блуждал в открытом море, словно корабль без маяка. Но теперь он вдруг осознал: Его якорь опустился на дно здесь, рядом с этим человеком. — Я рад, что ты нашёл его, — голос был тихим, но слова искренними. — И, знаешь… я рад, что это место смогло найти тебя. Время для них стало чем-то почти невесомым, как первый снег, который мягко ложится на землю, чтобы не потревожить её покой. Чонгук взглянул на Тэхёна ещё раз. Он не знал, что ждёт их впереди, но теперь был уверен в одном: в этом мире есть такие вечера, которые остаются с тобой навсегда.

…

May Be — Yiruma

Мокрый снег падал всё гуще, укрывая улицы белым одеялом. В безлюдном кафе играла тихая музыка, а слабый свет одинокой лампы у окна делал помещение уютным, словно маленький островок тепла в холодном мире. Тэхён остановился перед дверью, отряхнул снег с ботинок. Здесь не место холоду. Свой внутренний холод он тоже стал забывать. Он приходил каждый вечер, словно по расписанию. Потому что знал: его всегда ждали. Тэхён рисовал, а Чонгук варил ему какао, добавляя немного тёмного шоколада, мороженое, каплю апельсинового ликёра и щепотку мускатного ореха — особенный рецепт, созданный для одного особенного человека. — Почему ты в последнее время так поздно? — Чонгук расставил на столике свежую выпечку. — Знаешь же, я жду тебя в любое время. Даже в выходные заходишь после закрытия… — пробормотал он с лёгкой досадой. Тэхён поднял глаза от альбома, где медленно проявлялся портрет человека с тёплыми руками и ещё более тёплым взглядом. Его губы тронула игривая улыбка. — Потому что только ночью можно часами смотреть на настоящие звёзды, — ответил он, вглядываясь в глаза напротив. — Те самые, что прячутся в людях. Чонгук смутился, опуская голову, и в уголках его глаз вновь промелькнули морщинки. Те самые, которые Тэхён так старательно пытался поймать карандашом. — Эх, — вздохнул он, присаживаясь рядом, — а ведь я тоже каждый день опаздываю. — Куда же? — Тэхён отложил карандаш, чувствуя, как теплеют кончики пальцев. — Домой. Всё жду одного чудного художника, который никак не может согреться. И в этот момент Тэхён вдруг понял: он давно уже. Согрет. Просто теперь ему нужен был повод возвращаться. Возвращаться туда, где его ждут. К тому, кто научил его видеть звёзды не только в небе, но и в чьих-то глазах. Показал, какие они на самом деле. К тому, кто готовил любимый горячий шоколад и какао, дабы оттаять. Чонгук не знал, что Тэхён уже давно. Растаял. Может быть, он всё ещё чудной. Но рядом с этим человеком… совсем не замёрзший. Чонгук взглянул на него, не зная, что сказать, но внутри него давно зародилась тёплая мысль, которую он не мог удержать: — А ещё… — продолжил он, понизив голос, — я понял, что ты действительно похож на первый снег. Появился неожиданно и поменял всё вокруг. Сделал мир чуточку волшебнее. Тэхён раскрыл глаза и отвернулся к окну, пряча беспощадную улыбку. Совсем забыв о том, что отчётливо отражался в окне. Разве возможно сделать мир этого человека ещё более волшебным, когда весь он изнутри полон звёздами? Всё это время они были так непростительно близко. Тэхёну страшно их потерять.

…

Love Me — Yiruma

За окном крупные хлопья снега неторопливо опускались с неба. Словно звезды, они мерцали в свете гирлянд. Люди говорят: «Звезда падает — загадай желание». У Тэхёна было одно. Их непрекращающиеся разговоры и смех разрушило осознание: время останавливалось только для них. Чонгук настоял на том, чтобы проводить Тэхёна до остановки. Но вместо привычной дороги они свернули в маленький парк, где фонари рассыпали мягкий свет на нетронутый снежный ковер. — Смотри, как красиво, — прошептал Тэхён, подняв голову к небу. Ответом ему стал прилетевший в плечо снежок. Он обернулся, встречаясь с озорным взглядом Чонгука, который уже лепил следующий. — Ты же не думал, что я позволю тебе просто так стоять и мёрзнуть? — рассмеялся тот. И вот они уже носились между деревьями, как дети, забыв о времени и холоде. Снежки летели во все стороны, а в воздухе звенел их беззаботный смех. Тэхён не помнил, когда в последний раз чувствовал себя таким живым. Таким согретым изнутри. — Попался! — радостно крикнул Чонгук, догнав его и притянув к себе. Тэхён смеялся, хрипло и счастливо. Его лицо горело от мороза и беготни. Они замерли. Чонгук смотрел на него так, словно видел впервые — раскрасневшиеся щеки, блестящие глаза, растрёпанные нежно-розовые волосы. А потом… Потом он просто наклонился и нежно поцеловал кончик покрасневшего от холода носа. Тэхён задержал дыхание. Снежинки продолжали падать, оседая на его ресницах, но он не чувствовал холода. Только тепло чонгуковых рук на своих плечах, только его дыхание так простительно близко. — Можно? — тихо спросил Чонгук. Его взгляд задержался на губах Тэхёна. В этот момент мир словно остановился. Как в романтических фильмах, где каждая секунда становится вечностью. Может быть, Тэхён всё-таки романтик? Он просто не мог оторвать взгляд от этих невозможных карих глаз, таких близких сейчас, что можно было разглядеть каждую золотистую крапинку в тёплой радужке. Они напоминали ему созвездия на ночном небе, такие же загадочные и манящие. Тёплое дыхание легко касалось его губ, создавая в морозном воздухе маленькие облачка пара. Руки Чонгука излучали такой жар, что он чувствовал его даже сквозь толстую ткань зимнего пальто. Каждый палец оставлял на его теле невидимые отпечатки, метки принадлежности, о которых они оба так долго мечтали. Атмосфера вокруг создавала какой-то волшебный, почти сюрреалистический момент. Будто они оказались внутри хрустального шара, где кружатся снежинки и живёт вечная любовь. Чонгук помнит, когда всё это началось. А может, просто выдумал всё. Руки в его варежках, шапка с медвежьими ушками, чудной задумчивый взгляд в собственные глаза. Тэхён в них искал не звёзды. Он искал хоть один повод сдержаться. Медленно подняв руку, словно во сне, он осторожно коснулся щеки Чонгука. Его кожа была прохладной от декабрьского мороза, но под ней чувствовался жар. Большим пальцем он нежно провёл по точёной скуле, стирая упавшую снежинку и завороженно наблюдая, как подрагивают длинные, почти девичьи ресницы. Их взгляды встретились, и в этот момент все сомнения растаяли. Вместо ответа Тэхён сам подался вперед, встречая чужие губы своими. Аккуратно примкнул к ним, словно боясь повредить бесценный шедевр. Два снежных хлопья коснулись друг друга в воздухе. Поцелуй вышел таким же нежным, как молочная пенка, таким же теплым, как вязаные варежки, таким же поглощающим, как разговоры, которыми они делились в пустом кафе на углу улицы. И таким же неповторимым, как первый снег. Они целовались посреди заснеженного парка, и казалось, что весь мир исчез, растворился в белой пелене. Губы Чонгука были мягкими, чуть обветренными от мороза, но такими родными, словно они целовались уже тысячу раз до этого. Тысячу и только сегодня… Впервые. Когда они наконец оторвались друг от друга, Тэхён увидел, как глаза Чонгука сияют ярче всех звёзд во вселенной. На его волосах таяли снежинки, превращаясь в крошечные бриллианты, а припухшие от поцелуев губы казались ещё более манящими. Тэхён никогда в жизни не видел ничего прекраснее. — Ты такой красивый, — прошептал Чонгук, соприкасаясь с ним лбами. — Мой чудной, невозможный художник. Тэхён улыбнулся, чувствуя, как щёки заливает предательский румянец, и теперь уже точно не от мороза. Его сердце билось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Чонгук, словно почувствовав это, поймал его улыбку своими губами, целуя снова — так же нежно, но уже увереннее, утверждая своё право на эти поцелуи, на эти прикосновения, на это сердце. Тэхён больше никогда не будет искать звёзды в небе. Зачем, если все они собрались в глазах человека, чьи поцелуи на вкус, как целые созвездия? Чонгук обнял его крепче, укрывая от холода в коконе своего тепла. Пальцы нежно поглаживали спину, а губы то и дело возвращались к его губам, словно не могли насытиться. Они стояли так посреди снежного вихря. Два сердца, бьющиеся в унисон, две души, нашедшие друг в друге свое особенное тепло. Свой дом, куда не хотелось опаздывать. Тэхён почувствовал, как сильные руки соскользнули с его плеч на талию, притягивая ближе и стирая последние границы между ними. В ответ он обвил руками его шею, зарылся дрожащими пальцами в мягкие волосы на затылке. — Вернёмся? — прошептал Чонгук в самые губы, оставляя на них почти фантомный поцелуй. Тэхён не ответил, проигнорировал зажегшийся между их взглядами огонёк и томную тяжесть в собственной груди. Сбежал. Снежинки кружились в воздухе, словно маленькие звёздочки, падающие с небес. Тэхён закружился вместе с ними, подставляя ладони под белые хлопья, забыв про холод, что ещё недавно сковывал пальцы. Чонгук следовал за ним, улыбаясь этому внезапному проявлению детской радости. — Поймай меня! — крикнул Тэхён, убегая вперёд по заснеженной улице. Чонгук рассмеялся и бросился следом. Снег хрустел под их ногами, а редкие прохожие с улыбкой наблюдали за этой весёлой погоней. Тэхён петлял между фонарями, оставляя за собой цепочку следов и звонкий смех. Внезапно что-то холодное попало ему в спину. Обернувшись, он увидел Чонгука, который уже целился в него очередным мокрым снежком. — Ах так! — Тэхён схватил горсть снега, формируя свой снаряд.

…

River Flows in You — Yiruma

Промокшие и раскрасневшиеся, они вернулись в ещё тёплое кафе. Чонгук включил старенький проигрыватель, откуда полилась мелодия, под которую они впервые остались здесь после закрытия. В кафе стоял полумрак. Лишь тёплый свет от торшера в дальнем углу освещал их лица. Скинув куртку и отдышавшись, Чонгук зашёл внутрь, сваливаясь на мягкий диванчик в самом конце помещения. Домой не хотелось. Всегда. И почему-то только сегодня. Тэхён замер у окна, всматриваясь в кружащиеся за стеклом снежинки в свете фонарей. Его пальцы, согретые морозом, скользили по краю забытого альбома, обводя на бумаге тонкие линии — портрет человека, который изменил его зиму. — Опять рисовал меня? — Чонгук подошёл неслышно, положив руки на плечи Тэхёна, прижался к спине. — Не могу иначе, — он улыбнулся, не отрывая взгляд от бумаги. — Ты везде. В каждой линии, в каждом штрихе. В каждой сахарной зефирке. В каждой шерстяной ниточке. И в каждой падающей снежинке. — А знаешь, как я боялся, что ты не сможешь рисовать из-за вечно замёрзших рук? Тэхён закрыл альбом, накрывая ладонью тёплые пальцы Чонгука. — Теперь мои руки никогда не замёрзнут. У меня же есть ты. Чонгук наклонился, целуя его в шею, а затем в ухо, и прошептал: — Мой чудной художник… И весь замёрзший. Когда снежинки падают, они тают, а звёзды сгорают. Тэхен обязательно загадает, чтобы его звезда никогда не упала. Только в его объятия… Он знает: Можно. Можно сгореть под этими горячими ладонями, задирающими его свитер и щекочущими чувствительную после холода кожу. Можно зефиром раствориться в этих шоколадных глазах. Ему теперь всё можно. Ещё больше можно Чонгуку. Весь мир, точнее говоря. Он ему душу спас. Не дал ей окончательно замёрзнуть. Тэхён смотрел вперед и ощущал, как эти горячие звёзды касаются его лица, пока в груди всё пылало. Чонгук отошёл лишь на секунду, запер дверь. — Останься, — прошептал он, прижимаясь губами к виску Тэхёна. — Просто останься сегодня со мной, — нежность сводила с ума. Тэхён замер, пропуская волну тревоги от груди до желудка. Ему очень страшно. В глубинах его души застрял кровоточащий осколок острой сосульки — страх, что снова отпустят, выбросят, как бездомную собаку в лютый мороз. Можно ли быть одновременно невероятно сильным и до ужаса глупым? Можно. Нужно лишь довериться кому-то вновь. — Останусь, — прошептал Тэхён, касаясь чужих рук на своей талии, — если ты обещаешь не отпускать. — Никогда. Тэхён повернулся в его объятиях, утопая в карамельных глазах, полных тепла и нежности. Им почему-то хотелось отдаться. Их пальцы переплелись, как и их дыхание, сплетаясь в единый шумный выдох. Чонгук целовал его медленно, глубоко, пытался запомнить каждое мгновение, каждый вздох. Пальцами блуждал по лицу, ища на нём холод. Он всё согреет. Без остатка. Снег за окном превратился в белую стену, отрезая их от всего мира. Руки Чонгука скользнули под пальто Тэхёна, помогая ему освободиться от тяжелой ткани. Каждое прикосновение было как электрический разряд, заставляющий сердце биться быстрее. Тэхён дрожал, но уже не от холода, а от переполняющих его эмоций. — Ты дрожишь, — прошептал Чонгук, покрывая короткими поцелуями его шею. — Это потому, что я счастлив, — выдохнул он, запуская пальцы в шоколадные волосы. Чонгук вел его наверх, в свою квартиру над кафе, не разрывая объятий, спотыкаясь на ступеньках от нежелания отпустить даже на секунду. Тэхён замер у порога, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. В воздухе витал аромат корицы и ванили. Такой знакомый, такой уже родной. — Тэ, я… хочу, чтобы ты знал, — начал Чонгук, не отпуская его руки. — Я не ищу краткосрочной связи. Я хочу быть с тобой столько, сколько ты мне позволишь. Хочу быть с тобой по-настоящему. Сердце Тэхёна замерло. — Я сплю? Ты это серьёзно? — голос дрогнул, но в глазах появилась искорка. Чонгук улыбнулся, и казалось, эта улыбка может растопить даже самый крепкий лёд. — Понимаю, мы знаем друг-друга не больше месяца, но… Я так сильно в тебя влюблен. Тэхён резко вдохнул, воздуха не хватало. Ему хотелось что-то сказать, но ком в горле мешал. Он просто смотрел на Чонгука, не веря своим ушам. — Ты знаешь, что ты прекрасен? — прошептал тот, нежно касаясь его щеки и утягивая вглубь квартиры. Тэхён рассмеялся, цепляясь за его свитер: — Только потому, что ты так смотришь. — Нет, — покачал головой Чонгук, подхватывая его за талию. — Ты прекрасен, потому что ты — это ты. С твоей задумчивостью, твоими идеями, твоими рисунками… и твоей улыбкой, которая сводит меня с ума. Тэхён молчал, слушая каждое слово. Боялся пропустить хотя бы одно. — Ты сделал мою жизнь ярче. Словно все эти звёзды, которые ты любишь рисовать, сошли с твоего холста и осветили мой мир. И кто из них поэт? — Ты… — начал Тэхён, но голос предательски дрогнул, и он лишь прижался к нему ближе, уткнувшись носом в его плечо. Голос Чонгука был тёплым, как солнце, когда он попросил: — Тэ, посмотри на меня. Тэхён медленно поднял голову, встретившись с его взглядом. — Я не могу обещать, что всегда всё будет легко, — продолжил Чонгук, глядя прямо в глаза. — Но я могу обещать, что сделаю всё, чтобы ты чувствовал себя любимым. Каждый день. И в этот момент Тэхён ощутил, как его ледяные осколки тают. Он смущенно улыбнулся, и от этого улыбка Чонгука стала ещё теплее. — Я тоже… влюблён в тебя, — наконец прошептал он. Чонгук не смог сдержаться, притянул его к себе ещё ближе, запечатывая их признания нежным поцелуем. В спальне единственным источником света были отблески уличных фонарей, проникающие сквозь окно и рисующие причудливые узоры на их коже. Тэхён никогда не чувствовал себя таким красивым, как в этот момент — когда Чонгук смотрел на него так, словно только он в этом мире был произведением искусства. Всех существующих эпох, стилей и направлений. Он приблизился к нему медленно, словно боясь спугнуть. Его глаза в полумраке казались почти чёрными, но Тэхён видел в них лишь отражение звёздного неба. Каждый шаг между ними был как маленькая вечность. — Боишься? — Нет, — выдохнул Тэхён, подаваясь навстречу прикосновению. — С тобой — никогда. Губы встретились в очередном поцелуе. Руки Чонгука скользили по телу, заставляя кожу гореть. Тэхён чувствовал, как бьётся сердце напротив — так же быстро, так же отчаянно, как его собственное. Их дыхание смешивалось, создавая симфонию чувств и желаний. Две половинки одной души. Наконец обретшие друг друга. Чонгук поцелуями оставлял на коже липкие следы, словно весь он был из карамели. Когда его руки потянулись к краям собственного свитера, чтобы снять его, Тэхён зажмурился. — Ты чего? — Чонгук тихо рассмеялся, заставляя Тэхёна краснеть ещё сильнее. — Это… слишком смущает… — Тогда… — он на секунду задумался и вдруг: — Сделай это сам. Во взгляде Тэхёна промелькнула искра и растерянность одновременно. Но многозначительный кивок Чонгука не дал ему время, чтобы собраться. Руки потянулись к нему, медленно задирая свитер и обнажая оголённый торс. Тэхён прикусил губу. Заметив внимательный взгляд на своё тело, на лице Чонгука возникла ухмылка. — Ну, теперь моя очередь. Их одежда падала на пол медленно, почти лениво. Каждый новый участок обнажённой кожи встречался поцелуями, каждый вздох ловился губами. Время растворилось в их прикосновениях, в тихих стонах и шёпоте признаний. — Чудо… — шептал Чонгук между поцелуями, и каждое слово отзывалось в сердце новой волной тепла. — Невероятный, мой… Прохлада и мягкость простыней под спиной контрастировали с жаром их тел. Прикосновения Чонгука осыпали кожу, как звёздный дождь — лёгкие, не оставляющие после себя огненные следы. Тэхён тонул в этих ощущениях, в этой нежности, в этой всепоглощающей любви. Он никогда не чувствовал себя настолько открытым, но защищённым. В объятиях этого человека он, наконец, нашёл свой дом, где его сердце могло биться свободно, где душа могла парить. Всё, что было до этого момента, теряло значение. Жар внизу живота был почти инородным, неизведанным и всепоглощающим. Глаза застилала пелена, а грудная клетка заходилась в глубоких вздохах. Тэхён плавился изнутри. Душа и сердце сливались воедино. Чонгук развел его колени в стороны. Затягивая ноющий клубок внизу ещё сильнее, примкнул бедрами ближе. Царапал зубами адамово яблоко и тут же зацеловывал нежную кожу. Сводил с ума своим тяжёлым дыханием. — Можно? — спросил Тэхён щекоча пальцами чонгуков живот и играючи пробираясь ниже. Сегодня можно всё. Сегодня… и теперь всегда. — Моего самообладания не хватит надолго. — А это проблема? — широко улыбнулся Тэхён, другой рукой зарываясь в шоколадные волосы. Чонгук не мог не улыбаться в ответ. — Никак нет. Никаких проблем. Только чонгуков томный взгляд из-под лба и горячий язык, спускающийся от шеи к чувствительным точкам на теле. Только мягкие губы, обхватывающие поочерёдно каждый ореол сосков, и горячая ладонь где-то ниже живота. — У всех художников такие длинные… пальцы? — задумчиво прошептал Чонгук, не отрывая руки от интимного места. — А у всех владельцев кафе такие длинные языки…? — толкаясь навстречу расплавляющим движениям чужих пальцев на своём члене, Тэхён притянул Чонгука к себе, проникая языком между его губ. — Не у всех… Но нам крупно повезло. Повезло оказаться в нужное время и в нужном месте. Повезло заставить весь мир замереть, просто взглянув в лицо человека с невероятно тёплыми глазами. И поселиться в них навсегда. За окном продолжала завывать метель, но они не замечали ничего вокруг. Только они двое и бесконечность чувств между ними. Их связь была как первый снег — чистая, нежная и совершенно особенная. Когда Чонгук провёл пальцами по его лицу, замирая на линии скулы, и посмотрел глубоко в глаза, Тэхён задержал дыхание. Это было больше, чем просто взгляд. Это было очередное горячее прикосновение к самому сердцу. Медленно, словно боясь растопить самую красивую снежинку, Чонгук наклонился и коснулся его губ. Так сладко, что в груди всё вспыхнуло огнём. — Ты знаешь, что ты для меня всё? — шепнул Чонгук, прерывая поцелуй. Тэхён только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Когда рука Чонгука сжалась сильнее, Тэхён глубоко вздохнул, но лучше не стало. Он буквально задыхался. И всё потому, что рядом с Чонгуком хотелось перестать дышать, чтобы не упустить и секунды тех ощущений, что дарят его руки и губы. Он никогда не думал, что близость может быть такой: ласковой до дрожи, глубокой до потери дыхания. Когда губы Чонгука скользнули по его животу, оставляя там едва заметные следы, тело ответило легкой дрожью. Его руки переместились на бедра, рисуя на них невидимые узоры. — Хочу тебя съесть, — прошептал он, касаясь губами внутренней части бедра и цепляя кожу зубами. — Это потому, что я похож на маршмеллоу? — Нет, — голос Чонгука стал ниже. — Это потому, что ты похож на моего парня. Тэхён улыбнулся, запутался пальцами в мягких шоколадных прядях. Чонгук оглаживал руками каждый сантиметр, не отрывая губ от сладкого тела. Казалось, он сам раскрывал в себе необыкновенную нежность, что пряталась где-то в глубине души. И теперь её было не остановить. — У тебя уже было раньше? — М-м? — слова откуда-то снизу заставили Тэхёна вырваться из метели чувств. — Н-нет… с мужчинами… никогда. А у тебя? Чонгук помотал головой в отрицании и вдруг отпрянул, снова нависая над ним. Заглянул в чужие глаза: — Давай тогда… не будем спешить. Не хочу причинить тебе боль. — Будет больнее, если не попробуешь, — явная ухмылка на тэхёновом лице заставила Чонгука удивленно раскрыть рот. Он протянул руку, обхватив лицо Тэхёна пальцами. Его взгляд всё ещё был окутан нежностью, но теперь в нём читалась едва сдерживаемая страсть. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, — прошептал Чонгук, прижавшись губами к подбородку. Тэхён провёл пальцами по его запястью, мягко скользя вверх, к плечам, ощущая тепло карамельной кожи. Чонгук склонялся над ним, обхватывая губами шею, оставляя там тёплые, чуть влажные следы. Его руки крепко обхватили талию Тэхёна, он притянул его к себе ближе. — Снова дрожишь, — губы обжигали кожу на шее. — Это из-за тебя, — выдохнул Тэхён, закрывая глаза. — Посмотри на меня. И Тэхён смотрел. Не отрываясь смотрел на то, как Чонгук сел у его ног и, ведя кончиками пальцев от груди до живота, обхватил ими его возбуждённый и влажный от смазки член. Затаив дыхание и прикусив губу, смотрел, с каким взглядом Чонгук следил за тонкой ниточкой смазки, протянувшуюся от его живота. Взглядом голодного зверя. Обхватив их члены обеими руками, Чонгук не мог оторваться от лица Тэхёна. Он двигал пальцами, постепенно наращивая темп, и внимательно наблюдая за малейшими изменениями в его выражении. Когда Тэхён запрокинул голову и выгнулся, смущённо прикрыв лицо руками, Чонгук сорвался. Заполнил его приоткрытые губы своим жарким дыханием и впился в них влажным поцелуем. — А-х, — Тэхён простонал, цепляясь руками за крепкую спину. — П-почти… Ещё немного… — Хочешь кончить? — М-м… Чонгук поднялся, поворачивая таз Тэхёна на бок. — Посмотри мне в глаза, — прошептал. Опираясь на руки и не отрывая взгляда от лица Тэхёна, он вошёл между его сжатых бёдер. Движения были плавными и осторожными. Тэхён таял в этих ощущениях, в тепле рук Чонгука, в его неотрывно смотрящих глазах, полных заботы. — Всё хорошо? — просипел Чонгук. Тэхён кивнул, ловя ртом воздух, и наконец смог прошептать: — Лучше, чем хорошо. Липкие звуки их тел разжигали настоящий пожар, и Тэхён потянулся вниз, чтобы погрузиться в него целиком. Накрыл ладонью свой член, кончиками пальцев прикасаясь и поглаживая движущуюся между его напряженных бедер головку. Но и это не помогало убрать едкое ощущение: недостаточно. Пальцы его второй руки подкрались к входу, надавили на него, поглаживая вокруг и проникая на пол фаланги. Тэхён застонал от щекочущих ощущений и продолжил двигать пальцем в ритм чонгуковых толчков. — Помочь? — замечая непотребства, скрытые от его глаз, Чонгук усмехнулся. Тэхён, не успев ничего ответить, промычал от второго пальца внутри себя. — А я думал, снизу буду я, — ехидная улыбка не сходила с чонгуковых губ. Прикусив свои, Тэхён сощурился: — Ещё не утро. Замечая нетерпеливые покачивания бедер и с силой сжатый член, Чонгук аккуратно отпрянул от Тэхёна и, пошарив рукой в тумбочке, кинул на кровать смазку и презервативы. — Ты уверен? — спросил он, смотря на разомлевшее тело на своей кровати. — Да… — с придыханием ответил Тэхён и уткнулся лицом в подушки. Чонгук прикоснулся губами к копчику: — Ты даже красивее, чем в моих мечтах. Щёки залила краска. Тэхён хотел что-то ответить, но когда нечто влажное закружилось возле ягодиц, застонал. Чонгук целовал его там и кусал, толкался языком и пальцами одновременно, заставляя нетерпеливо качаться на простынях и зарываться в подушки глубже. Когда из растянутого отверстия резко вынули все пальцы, Тэхён промычал от болезненной пустоты. — Поможешь? — в руках блеснула упаковка. Тэхён кивнул. Усаживаясь перед Чонгуком, он заглянул тому в глаза. В них плясали пламенные огоньки. Его пальцы ловко разорвали упаковку. — Края снаружи… С особой осторожностью он растянул латекс по чужому члену и, задумавшись на пару секунд, потянулся вниз. Губы разошлись в намерении коснуться головки, когда рука Чонгука остановила его. — Тише… тише… Иначе я не продержусь и секунды, если увижу твои губы на своём члене. Тэхён хихикнул, снова ныряя в кровать. — Я… попробую. — Угу-м… Чонгук выдавил на ладонь смазку, растирая её. Придвинулся ближе, встречаясь с чужими бедрами, и вдруг остановился. Выгнутая спина, по которой он провёл руками. Приподнятые для него одного ягодицы, на которые мягко опустились его ладони, разводя половинки в стороны. Целованные им губы — они распухли от его укусов. И разогретый, растянутый его пальцами вход. Это было слишком откровенно. Слишком интимно и, казалось, недозволенно. Таким ни с кем не делятся. Такое не меняют. Никогда. Он несколько раз провёл членом между ягодиц, упиваясь этим зрелищем. На пробу толкнувшись внутрь, замер, позволяя Тэхёну привыкнуть. И только тогда, когда тот сам вильнул задом вверх, продолжил. — Хочу видеть тебя, — пробурчал Тэхён куда-то во влажную подушку. Волосы цвета клубничного зефира разлетелись по подушке, когда Чонгук перевернул его. Их руки сплелись в крепкие замки, а тела — в единое целое. Чонгук ловил каждый всхлип губами, двигаясь внутри медленно, с какой-то нарочитой внимательностью и страхом доставить дискомфорт. Тэхён потянулся руками вверх, обнимая его за спину, притянул к себе. — Мне хорошо, — провел кончиками пальцев по коже, ощущая каждую линию, каждое движение его мышц. Чонгук замер на мгновение, заглядывая ему в глаза. — И мне. Тэхён поднял бедра, прижимая ими к себе ещё ближе. Прошептал в раскрытые во вдохе губы: — Можешь двигаться чуть быстрее. Чонгук послушно ускорил толчки, впитывая в себя новые стоны. Тэхён таял, отогревался и растворялся в этом человеке. Каждое касание для него было как первое, каждый поцелуй — как последний. Их тела двигались в такт, безмолвно передавая всю глубину чувств. Ощущение сжатых стенок вокруг своего члена сносило Чонгуку крышу. Медленные движения заканчивались глубокими и резкими толчками, вырывая из Тэхёна стоны. — Чонгук! Чонгук-а…! — Ты даже не представляешь, насколько это заводит, — он замер внутри него, пробираясь языком к уху. Ким улыбнулся и, застеснявшись, спрятал лицо в изгибе шеи Чонгука. Его дыхание было горячим и резким. — Я… боюсь, что это всё сон, — признался он. — Тогда я буду каждый день убеждать тебя, что это реальность, — Чонгук нежно провел пальцами по его волосам. — Ты только позволь мне это сделать. Тэхён поднял голову. Его глаза блестели от влаги и эмоций, которые он больше не пытался скрыть. — Ты правда хочешь быть со мной? — его голос был робким. Горячие губы коснулись лба Тэхёна, оставляя там лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Не просто хочу. Я уже не представляю свою жизнь без тебя, Тэ. Вместо слов Тэхён снова прижался к нему, полностью обвив руками его шею. Они лежали так, боялись нарушить эту магию. Чонгук чувствовал, как быстро стучит сердце Тэхёна в унисон с его собственным. — А что теперь? — прошептал Тэхён. Чонгук бросил на него взгляд, и на его лице появилась возбуждённая ухмылка. — Теперь? Теперь я сделаю всё, чтобы ты был счастлив. И начну с того, что заполню тебя до основания, а потом доведу до сумасшедшего оргазма. Тэхён раскрыл рот, ловя им кислород. Кислородом стал чужой нетерпеливый выдох и горячий поцелуй. Чонгук брал его трепетно и страстно, пока не почувствовал, как сильно Тэхён сжимается вокруг его члена. Заглянув в его глаза, он понял: тот был на грани. Сжав ладонью его побагровевшую головку и ускоряя темп, Чонгук доводил их до исступления. — Да-а… Тэ… — хриплый стон вырвался из горла Чонгука, когда Тэхён впился ногтями в его спину. — Ха-ах… Последние резкие толчки обрушили на их тела невыносимую негу. Не в силах пошевелиться, они запутались друг в друге на несколько долгих минут. После душа, переплетенные телами и душами, они лежали и слушали, как за окном постепенно утихает метель. Чонгук нежно рисовал созвездия на спине Тэхёна, едва касаясь его кожи. — Добро пожаловать в мою маленькую вселенную, — сказал он тихо. — Теперь это и твой дом. Тэхён придвинулся к нему, обвил руками его талию. Взглянув в тёплые шоколадные глаза, он почувствовал, как сердце заполнилось бесконечной нежностью. — И я больше никогда не опоздаю на последний автобус? Чонгук рассмеялся, целуя Тэхёна в макушку. — Почему? — Потому что теперь я знаю, где мой дом, — улыбнулся Тэхён, поднимая на него глаза, в которых читалась искренность. — Чудо. Ты моё чудо, Тэхён-а. Тэхён понял, что больше никогда не будет мёрзнуть. Не тогда, когда рядом есть человек, чьё сердце горит так ярко, что может согреть весь мир. Если Чонгук был бы звездой — он был бы Солнцем. — Моё солнце, — промурчал он в горячее ухо.

…

Snow Flower — V

Квартира над кафе преобразилась до неузнаваемости. Тэхён настоял на том, чтобы, несмотря на считанные дни до Нового года, украсить дом. И Чонгук, конечно же, не смог ему отказать. Теперь каждый угол их общего пространства дышал праздником и уютом, а лёгкий аромат мандаринов и еловых веток добавлял нотку волшебства. — Чонгук-а, передай мне гирлянду! — Тэхён балансировал на стремянке, тщетно пытаясь дотянуться до угла окна, чтобы завершить композицию из мигающих огоньков. — Может, лучше я? — Чонгук приподнялся на носки, обеспокоенно следя за каждым движением своего художника. — Мне спокойнее, когда ты стоишь на земле. — Знаю, — улыбнулся Тэхён, аккуратно спускаясь. Он чмокнул возлюбленного в нос и, насмешливо прищурившись, добавил: — Но это моя зона ответственности. У меня есть видение, и я должен его воплотить. Чонгук лишь вздохнул, забрав стремянку. Их совместная жизнь складывалась из таких моментов — лёгких препирательств, заботы и тёплой, обволакивающей нежности. Тэхён постепенно перевёз все свои вещи наверх. И теперь его художественные принадлежности соседствовали с кулинарными книгами Чонгука, а зимние свитера занимали половину их общего шкафа. По вечерам, когда кафе внизу затихало, они любили сидеть у окна, завернувшись в один плед на двоих. Тэхён рисовал в своём скетчбуке, а Чонгук читал, периодически поглядывая на сосредоточенное лицо возлюбленного и целуя его в висок. — Знаешь, о чём я думаю? — спросил Тэхён, отрываясь от очередного эскиза. — М? — Чонгук отложил книгу, притягивая его ближе. — О том, как совсем недавно я не знал, найдется ли для меня место в этом мире. А теперь… — он переплёл их пальцы. — Теперь у меня есть ты. Чонгук улыбнулся, целуя его ладонь: — А я нашёл свой мир в тебе, Тэхён. А ещё они любили проводить ленивые вечера в постели, укутавшись в плед и смотря видео их любимого летсплейщика на ноутбуке. Тэхён обожал эти моменты особенно сильно — когда можно было устроиться вполоборота на груди Чонгука и наблюдать за происходящим на экране, периодически комментируя забавные моменты. — Сейчас будет самое интересное, — шептал Тэхён, предвкушающе улыбаясь. — Па-па-па-па-паа, па-па-па-па-па-па-пам! — старательно имитировал он знаменитую заставку. — Чпок! — звонко завершал Чонгук, и они оба заливались смехом. И весь мир сужался до размеров их кровати, тёплого пледа и любимых видео. Чонгук часто ловил себя на том, что больше смотрит на восторженное лицо Тэхёна, чем на экран, любуясь тем, как искренне тот реагирует на каждую шутку и каждый неожиданный поворот в игре. Они переглянулись, и новый взрыв смеха охватил обоих. Тэхён обнял себя за живот, задыхаясь: — Я всегда хотел её повторить! — И, надо сказать, получилось пугающе хорошо, — Чонгук украдкой вытер слёзы с глаз. — Тогда давай сделаем это официальной традицией! Каждый раз, как начинается заставка, мы будем её исполнять, — предложил Тэхён с такой серьёзностью, что Чонгук снова не смог сдержаться от смеха. — Договорились. Па-па-па-па-паа до самой старости… Теперь, когда до Нового года оставалось всего два дня, они решили оставить всё лишнее за порогом. Никаких шумных вечеринок или суеты — только они вдвоём. Чонгук готовил праздничное меню для кафе и их собственного новогоднего ужина. Кухня наполнилась ароматами ванили, корицы и имбиря — запахами их новогоднего счастья. — Не подсматривай! — шутливо возмущался он, когда Тэхён пытался стащить кусочек свежеиспечённого печенья. — Это для особенного случая. — Разве я сам не особенный случай? — надувал губы Тэхён, и Чонгук сдавался, сцеловывая эту очаровательную обиду. Их первая совместная ёлка получилась немного кривоватой, но удивительно уютной. Они украшали её под старые новогодние песни, периодически отвлекаясь на поцелуи и танцы посреди гостиной. — Смотри, — Тэхён достал из коробки самодельную звезду для верхушки. — Я нарисовал её специально для нас. Чонгук взял в руки звезду, рассматривая тонкую роспись: на золотом фоне переплетались две фигуры, окружённые падающим снегом. Их первая встреча, запечатлённая в вечности. — Она прекрасна, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. Его руки мягко скользнули на талию Тэхёна. — Как и ты, Тэхён… Каждый день я благодарю судьбу за тот вечер на остановке. — Потому что спас мои руки от обморожения? — улыбнулся тот, прижимаясь к нему теснее. — Потому что спас своё сердце от одиночества. Тэхён повернулся в его объятиях, встречаясь с тёплым взглядом карих глаз. В них всё ещё отражались все звёзды вселенной, и теперь эти звёзды принадлежали только ему. Да, может быть, он немного романтик. И пусть люди говорят, что любовь похожа на падающие звёзды — яркая, но мимолётная. Тэхён знал точно: их любовь похожа на первый снег — такая же чистая, нежная и способная преображать мир вокруг. А ещё она никогда не растает, потому что теперь в их сердцах достаточно любви, чтобы сохранить это волшебство. — С наступающим, Чонгук-и, — прошептал Тэхён, мягко целуя губы напротив.

…

Christmas Tree — V

В канун Нового года они закрыли кафе пораньше. За его окнами кипела предновогодняя суета: люди спешили по домам с покупками, дети радостно смеялись, бросая друг в друга снежки, а уличные фонари разбрасывали тёплый свет на белоснежные сугробы. В квартире наверху царило тихое, уютное оживление. Тэхён устроился на полу перед ёлкой, разбирая последние коробки с украшениями. В руках у него была веточка омелы, которую он с лёгкой улыбкой крутил в пальцах. В это время Чонгук возился на кухне, донося до обоняния аппетитные запахи запечённого мяса и пряного глинтвейна. — Чонгук-а, — позвал Тэхён, не оборачиваясь. — Как ты думаешь, куда нам повесить омелу? — Над дверью, — Чонгук вышел из кухни с бокалом вина. — Чтобы ты больше не искал повода меня целовать. Тэхён усмехнулся, покраснев. — Как будто мне нужны поводы. Чонгук подошёл ближе, опускаясь на колени рядом с ним. Он осторожно взял веточку из его рук, а затем поднял её над их головами. — Тогда почему бы не воспользоваться моментом? — его голос был мягким, чуть насмешливым, пока в глазах теплилось всё самое нежное. Сердце Тэхёна затрепетало. Он наклонился ближе, их губы слились в пряном, медленном поцелуе, словно в благодарности за всё, что у них было. И что ещё будет. Когда они отстранились, Тэхён тихо произнёс: — Беспощадный. — Знал бы ты, как сильно я хочу замотать тебя в эту гирлянду и… Чонгук запнулся, бросив взгляд на огоньки, что мягко переливались за их спинами. — И что? — поддел его Тэхён, губы которого тронула лукавая улыбка. — И просто держать при себе, — Чонгук ухмыльнулся, а затем добавил, наклоняясь ближе: — Потому что ты — моё новогоднее чудо. Тэхён сглотнул, не в силах отвести взгляд. Чонгук убрал прядь волос с его лица, а потом шепнул в самое ухо: — И не только новогоднее. Каждый день с тобой — как праздник. Тэхён рассмеялся, притягивая его ближе за ворот свитера: — Смотри, а то я привыкну. — Привыкай. А я никогда не отвыкну. На столе уже ждал праздничный ужин, а под ёлкой лежали заботливо упакованные подарки. Они ели, смеялись, вспоминая моменты из уходящего года, и поднимали бокалы за будущий. Чонгук рассказывал, как часто путал заказы в кафе, а Тэхён признался, что учился готовить тирамису по его рецепту и в итоге съел половину, не дождавшись, пока десерт пропитается. После ужина Тэхён взял Чонгука за руку и потянул его к окну. — У меня для тебя ещё один сюрприз, — с загадочной улыбкой сказал он. На подоконнике стоял его холст, накрытый тканью. Тэхён убрал покрывало, и Чонгук увидел картину: ночной город, засыпанный снегом, и маленькое кафе, светящееся теплом изнутри. А в одном из окон виднелись две фигуры, сидящие рядом. Он сразу узнал их — это были они. — Это мы? — спросил Чонгук, его голос чуть дрогнул. — Это ты, согревающий этот мир. И я, нашедший в нём своё место. Чонгук молчал, глядя на картину. Затем обнял Тэхёна, крепко прижимая его к себе. — Это лучший подарок, который я когда-либо получал, — сказал он тихо. — Ты — мой лучший подарок, — чмокнул в приоткрытые в улыбке губы. Ближе к полуночи Тэхён стоял у окна, разглядывая мягкие контуры падающих снежинок. Их хрупкость завораживала, а тишина казалась такой же невесомой. Он был словно частью этой картины — нежный, изящный, освещённый тусклым светом лампы. Пока внутри него бурлила целая вселенная. Чонгук подошёл сзади, обняв его за талию. Тэхён вздрогнул от неожиданности, но тут же расслабился, почувствовав знакомое тепло. Щёку приятно обожгло горячее дыхание. — О чём думаешь? — спросил он ласково, уткнувшись носом в изгиб шеи. Тэхён задумался на мгновение, прежде чем ответить: — Снежинки живут всего несколько секунд, а потом исчезают. Но при этом они такие красивые. Хрупкие и мимолётные. Чонгук слегка улыбнулся, проводя руками вдоль его талии. — Снежинки исчезают, чтобы напоминать нам о красоте момента. Но ты… Ты не исчезнешь. Ты останешься со мной навсегда. Когда часы начали отбивать последние секунды года, Тэхён повернулся к нему. Глаза Чонгука блестели в полумраке, как два янтарных осколка. Тэхён поднял руку, касаясь его лица, пальцы мягко скользнули по линии подбородка. — С Новым годом, Чонгук-а, — прошептал он, прежде чем их губы встретились в новом, таком же тёплом и особенном поцелуе. — С Новым годом, — Чонгук слегка наклонил голову, чтобы прижаться губами к его ладони. — Моя зефирка. Это сравнение заставило Тэхёна рассмеяться, но смех быстро сменился лёгким вздохом, когда Чонгук горячо прижался к его губам. За окном взметнулись первые залпы фейерверков, озаряя небо всеми цветами радуги. Но для них это был всего лишь фон к их собственному, тихому празднику. Внезапно замерев, Тэхён посмотрел на Чонгука так, словно перед ним было нечто священное. Затем он осторожно провёл пальцами по его лицу, касаясь висков, щёк и губ. — Каждый раз, когда смотрю на тебя, не могу поверить, что ты реальный, — его голос смешивался с шумом за окном. — Как будто ты сошёл с одной из моих картин. Чонгук наклонился ближе, коснувшись губами его лба: — Если я картина, то только благодаря тебе. Ты — мой художник. Их пальцы переплелись, и Чонгук осторожно уложил его на кровать. В полумраке комнаты каждая деталь казалась более чёткой: тёплые глаза, медленный ритм их дыхания, ощущение прикосновений. Он целовал его шею, плечи, губами прокладывая дорожку по горячей коже. Это была история, рассказанная через касания. История о снежной буре, которая обжигала и согревала одновременно. О любви, настолько глубокой, что её невозможно выразить словами. Они лежали в объятиях друг друга, когда Чонгук тихо произнёс: — Я слышал, что у некоторых писателей и художников есть такой талант: притягивать в жизнь то, что они создают. — Получается… — Тэхён задумчиво высунул кончик языка, — я был хорошим мальчиком в прошлом году? Чонгук уткнулся носом в его шею и прошептал: — Очень хорошим. Тэхён улыбался, щурясь от щекочущих его кожу звёзд, и чувствовал, как что-то горячее прижимается к его груди, теплится в его холодных ладонях, навсегда их согревая. Это что-то — закрытое для всех остальных сердце, ворвавшегося в его смутную жизнь, незнакомца. Открытое лишь для него. Чудного и замёрзшего… Но наконец-то счастливого.