HJP-01

      Свет.       Мне чудится, что я вижу его в кромешной тьме: как точку, к которой нужно двигаться. И тянусь к ней, когда слышу голоса:       — Выводи его! Разъедините связь!       Говорит точно женщина сильным громким голосом — будто грудным. И приказным тоном таким, что меня передергивает. Вспоминаются многочисленные тренировки на плацу, где нет мужчин и женщин, а есть только служащие подразделений, которые должны выполнять приказы, сдавать нормативы и «работать» на результат.       Черт.       Палимпсест реальности какой-то, когда поверх одной аккуратно наносится другая, и они причудливо переплетаются, становясь единым целым.       — Вытаскиваем из капсулы, — тут же направляет другой голос.       Он более мягкий, скорее обволакивающий — и даже, кажется, знакомый. Свет усиливается — точка приближается, разрастаясь на глазах.       Когда-то Том приволок мне книгу про путешествия души и мы долго спорили, насколько то, что написано в ней, — правда, а не фантазия автора, которую тот решил продать огромным тиражом. Однако как говорится, мы узнаем это лишь в одном случае: смерти.       Том…       Но пока все похоже, хотя я и не уверен, что умер: темнота и свет.       Еще больше ничего не понимаю — только в очередной раз тянусь к последнему, а через мгновение тот ослепляет так, что глаза начинают слезиться — после темноты-то, — поэтому несколько раз промаргиваюсь, прежде чем сфокусироваться на десятках людей вокруг.       Как-то мало напоминает смерть. А выстрелил себе в голову, напомню.       Помню, конечно, историю, когда в США несколько мужчин захотели ограбить вроде бы банк. В момент задержания один из участников не сдался — началась перестрелка, в него попали столько раз, что тот физически не смог бы выжить, но каким-то образом — прям магия — продолжал отстреливаться и убил нескольких полицейских.       Может, меня тоже удалось спасти? Сомнительно…       Смотрю аккуратно по сторонам — пока жизнь после смерти какая-то странная.       — Поттер, ты как? — с ощутимым беспокойством спрашивает рыжеволосая молодая женщина, а я с удивлением понимаю, что знаю ее.       Алекто. Алекто Кэрроу — одна из наших врачей.       Наших…       Блядство, да какого хера творится-то?       Происходящее в моей голове напоминает медленную загрузку.       — Сладкий чай и плед, — бросает она в сторону мелкому пацану, Криви, ее помощнику, и светит в зрачки диагностическим фонариком.       Резко отворачиваюсь и морщусь, прочищая горло. Язык будто атрофировался — ватный какой-то, — и мне с трудом удается выговорить:       — Да все нормально со мной.       Моргаю, потому что глаза все еще слезятся.       Но пожалуй, я немного преувеличил: не совсем нормально. Тело тоже ощущается чужим, но на нем нет ни единого повреждения — только еще преследует эфемерная боль в плече, но и она медленно начинает угасать.       И почему я говорю каким-то непривычным акцентом, будто шотландским?       Вижу, как кидает на меня обеспокоенный взгляд Криви, а потом переводит — уже вопросительный — на Алекто.       — Почему я так странно говорю? — единственное, что спрашиваю.       — Твое состояние схоже с комой, а после нее чего только не бывает. Может, много времени проводил в детстве в Шотландии, — отвечает она.       Киваю.       — Школа там была.       Мозг, кажется, сходит с ума, переплетая текущие воспоминания с теми, что были еще до выстрела: словно частички пазла складываются в единую картину.       — Где Том? — выдыхаю поспешно.       — Да тут я, — знакомый голос доносится сбоку, и я резко поворачиваю голову, начиная самостоятельно снимать с себя множество проводов, которые ко мне подключены, чтобы подняться.       — Осторожно, еще порвешь, — журит меня Алекто. — Я сама сниму — подожди.       Том сидит на такой же кушетке, которую я чувствую под собой, рядом с огромной капсулой, больше напоминающей какой-то фильм о далеком будущем — это кажется еще менее реальным, чем зомби-апокалипсис.       Сердце начинает колотиться. Вот он рядом — живой! Протяни руку только.       — Привет, — слабо произношу я.       Мне о стольком ему хочется сказать, может, даже потыкать пальцем, чтобы убедиться, что он не плод моего воображения и не результат психического расстройства: ну того, где придумываешь себе друга… Вот только не друга — парня.       Напрягаюсь и понимаю, что совсем немного ошибся. Свадебки у нас, конечно, не было, но живем мы вместе уже хер знает сколько времени и напоминаем всем вокруг — о чем друзья не перестают говорить — женатую несколько десятилетий парочку.       Дожидаюсь, пока с меня осторожно отцепляют всю навешанную муть, прежде чем пытаюсь подняться и подойти, но только и могу, что упасть.       Мне помогают подняться, усаживая обратно, как маленького ребенка.       Ну зашибись.       Том довольно улыбается.       — Ты все-таки пошел за мной.       — Могло быть иначе? — шутливо приподнимаю бровь.       — Ну не знаю, ты так упрямился.       Том притворно вздыхает, но резко переводит взгляд на еще одну капсулу, откуда доносится откровенное возмущение:       — Эй! А у меня почему никто не спрашивает, как я, — обиженно-звонкий голос Розье слышен, наверное, в другом конце здания. — Вот так. Помогай-помогай, а потом всем на тебя начхать.       Кажется, что Ивэн горестно всхлипывает, но глаза настолько хитрые, что не могу ему в чем-то посочувствовать — усмехаюсь, а тот поворачивается к Тони и якобы пораженно восклицает:       — Ну ты это видел? А все влияние Тома, зуб даю. Где наш сочувствующий добрый Гарри? Риддл…       — Ивэн, — начинает Долохов.       Теперь-то я даже помню его фамилию.       Алекто перебивает, кинув быстрый взгляд на Тони и возвратив его к Ивэну:       — Розье, угомонись. Сейчас и тебя осмотрю, но слово — и будешь самым последним в очереди.       Ивэн закатывает глаза, а мне кажется, что еще немного и покажет язык — улыбаюсь, ощущая какое-то особенное тепло. Начинаю крутиться на кушетке как уж, пока не устраиваюсь так, чтобы следить за Томом.       Память активируется сама — не нужно ничего объяснять. Если я не понимал ничего, будучи в Crucio — интеллектуальной системе для отработки экстренных ситуаций в реальной жизни, — и чувствовал себя как в клетке, то сейчас грань между воспоминаниями стирается и я вижу полную картину. И то, что большинство людей там были не больше, чем проекциями глобального ии, что память специально блокировали, чтобы получить более точные результаты. Можно, конечно, назвать все это глобальной компьютерной игрой — своего рода, — но только в реальном мире.       — И какие результаты?       — Тебе понадобилось полгода, чтобы выбраться из города — ты даже не рассматривал такую возможность, — хмыкнул Том, потянувшись, как только его тоже отключили от многочисленных проводов.       Не свожу с него взгляда.       — Без тебя я бы не справился, — шепчу одними губами.       Том улыбается и кивает.       — Нужно будет как-то корректировать этот момент — слишком много времени все занимает.       Даже в реальности. Настолько, что он успел соскучиться. Эти слова я помню прекрасно.       — Сколько меня не было?       — Столько же, — вздыхает Том.       — Поэтому, — встревает Алекто, — тебе понадобится время, чтобы тело восстановилось — вспомнило все. Есть ослабление мышц, потеря веса… Скажем, твой организм задействовал все функции и перешел в автономный режим. Однако не думаю, что то состояние, в котором ты сейчас, продлится долго.       На ее слова киваю.       — Подготовлю палату, — в конце добавляет она, когда все молчат.       — Я хотел забрать его домой, — тут же говорит Том.       — Как хотите, сэр, но ему необходимо наблюдение. И не только врачей, — она будто бы выделяет последние слова. — Считай, он полгода строил другую жизнь и создавал реальность… собой.       Точно.       В этом, конечно, Кэрроу немного ошибается, но с ее стороны, наверное, все так и выглядит. А для остальных… я был своего рода оператором интеллектуальной системы, которая тренировала меня, обучаясь сама. А в процессе сможет обучать и других в различных экстремальных условиях.       Вот почему только зомби-апокалипсис — непонятно. Не связано ли это с прошлыми и, возможно, будущими эпидемиями? Кто знает…       — Может, оставишь со мной на сутки хотя бы? Мы понаблюдаем командой, — спрашивает Кэрроу у Риддла, улыбаясь одними глазами.       Вижу, как Том нехотя кивает.        Понимаю, я бы тоже хотел провести с ним время, но меня тут же переводят в палату, которая находится на несколько этажей ниже. Там размещаюсь с комфортом: сначала слушаю музыку в телефоне, потом читаю книгу, которую принес Том. Днем тот заглядывает несколько раз, пока вокруг крутятся врачи и две медсестры, а к вечеру чуть ли не собирается остаться в палате. Руками я двигаю лучше, чем ногами, но и те уже шевелятся.       — Езжай домой, — произношу я, когда Том, похоже, пытается обустроиться в огромном кресле, придвинув его ближе.       Так не хочется его отпускать, но Риддлу тоже нужно отдохнуть.        — Нам о многом нужно поговорить, — говорит Том, продолжая двигать кресло, пока не оказывается совсем рядом.       Он устраивается в нем, касаясь моей руки.       — О чем? Ты не знал, сколько времени займет все это…       — Разговор шел максимум о месяце, — начинает Том, а я качаю головой, заставляя его замолкнуть.       — Мы оба понимали, что может потребоваться гораздо больше времени…       И я не говорю о том, что есть вероятность, что мне придется вернуться и пройти этот или совершенно иной путь, чтобы посмотреть, чему именно научилась Crucio.       Наш с Риддлом ребенок — проект, в который мы оба вбухали столько времени и сил.       В повисшей тишине продолжаю:       –… Это был полностью мой выбор, когда я присоединился к команде, как и отправиться внутрь — тоже.       Том пожимает плечами.       — Я привлек тебя.       — У меня есть своя голова на плечах, Риддл, — начинаю немного злиться.       Том вдруг хмыкает.       — Ты был значительно милее, когда ничего не помнил.       И начинает смеяться, поймав мой убийственный взгляд. Жду, пока прекратится это чрезмерное веселье, и задаю более насущный вопрос:       — Когда начнутся тренировки?       — Если ты не заметил, то Розье и Долохов уже спускались, но массовые, думаю, в течение нескольких месяцев, — тут же становится серьезным Риддл.       — Кто еще спускался?       Это подразумевает: с кем я не успел столкнуться.       — Пару раз Забини, — задумчиво тянет Том, — но он больше тестировал баги и уязвимость.       Киваю. С Блейзом все понятно — он один из ведущих разрабов. Было бы удивительно, если бы ему не захотелось «испытать» систему вживую.       — Не удивлен, — хмыкаю и пытаюсь устроиться удобнее — Том поднимается и помогает мне.       Я цепляюсь за него, слегка приподнимаясь.       Замираю, рассматривая небольшой волос на пиджаке — кошачий, — и закусываю губу, чтобы не начать веселиться: этот серьезный мужик, который никак не ассоциируется с животными, в воспоминаниях гладит большого жирнющего рыжего котяру, что устроился у него на коленях, и зарывается пальцами в длинную шерсть.       — Как Слизерин?       — Скучал по тебе не меньше, чем я, — Том кончиками пальцев проводит по тыльной стороне руки.       Прикосновение вызывает дрожь во всем теле; от него щемит внутри и перехватывает дыхание.       — А в последнее время он скучал и по тебе, — произношу совершеннейшую банальность. — И кто ж его кормил?       — Я бывал дома…       Точно. Теперь эти «исчезновения» становятся на места.       — Так вот откуда гель для душа, — кривовато усмехаюсь, а Том хмыкает и пожимает плечами:       — В отличие от некоторых, я привык быть чистым…       И умолкает, заметив мое возмущение.       — Напомнить?..       — Не надо, малыш. Сам знаю.       — Но если без шуток, то я так хочу домой — в душ, в мягкую постель и спать как минимум неделю… а потом заказать себе ужин из ресторана.       Том ласково улыбается и сжимает мою руку.       — Все прелести жизни. Обещаю, исполним в лучшем виде.       И мы молчим, наслаждаясь тишиной друг с другом.       — Как Северус? — спрашиваю очень тихо. — Он ни разу не появился.       Том вскидывается и морщится недовольно.       — Злится. Он говорил, что это может ударить по твоему здоровью, что все это может иметь последствия в виде долгого восстановления.       Естественно, он знал: врач как-никак.       — Он контролировал, да? Я слышал его голос, когда меня ранили.       Том только кивает.       — Ему пришлось удерживать тебя со всей командой — ты был не очень, — кажется, он подбирает слова, — стабилен.       Зыркаю немного недовольно, а потом сам тяну руку и вцепляюсь в его, начав поглаживать. Сердце учащенно бьется в груди.       Его кожа чуть прохладная — как всегда — и очень нежная. Или это я просто соскучился по-своему.       — Он зайдет-то хоть? — немного хрипловато спрашиваю, пытаясь отвлечься.       — Как только перестанет плеваться ядом, — Том хищно улыбается, намекая, что не позволит никому сейчас вывалить на меня ушат недовольства.       А Риддл смотрит и смотрит на меня так, что накатывает слабость — но иного рода. Не из-за легкого недомогания после «выхода».       Сглатываю.       — Что еще случилось, пока меня не было? — сдавленно спрашиваю его, а сам провожу по запястью Тома.       Вижу, как он вздрагивает.       — Не делай этого, малыш, — вкрадчиво предупреждает Риддл. — Не время и не место. Ты еще слаб, а я очень соскучился.       Он сам убирает руку, откидываясь на спинку кресла, и смотрит потемневшими глазами. Прочистив горло, Риддл начинает рассказывать:       — Мы отметили новоселье Беллы и Гермионы около месяца назад. Они все-таки нашли неплохую квартиру в Камдене, как Беллатрикс и хотела.       Да. Об этом тоже вспоминаю.       — А кто был?       — Все? — улыбается извиняюще Риддл.       Вздыхаю, качнув головой.       — Ладно, не последняя наша совместная посиделка, — выдавливаю из себя.       И понимаю, что наверняка еще многое упустил за эти полгода: то, что придется восстанавливать, но не потому что не помню, а потому что не знаю.       Столько чертовых вопросов, что я не знаю, как их все сформулировать и не вывалить на Риддла, как ведро воды на голову. Кто в каких отношениях сейчас? У кого из знакомых и друзей что изменилось? Нашел ли Северус себе девушку, а то самый неприкаянный у нас — наверняка поэтому и злющий как черт. И что дальше будем делать с Crucio? Когда я опять туда спущусь?       — Риддл, кстати, — обращаюсь к нему, на что Том приподнимает бровь, — почему столько багов в системе? Что за чертова клякса в конце?       — Это не я — это разработчики, — дергает Том уголком губ. — Но о работе потом: тебе нужно отдыхать.       — Черта с два потом. Сейчас, — заявляю упрямо и морщусь. — Все эти щелчки. И что, сука, за функцию вы мне врубили?       — Функцию?       — Рефлексии в самый неподходящий момент, — бурчу недовольно, вспоминая свои стенания.       Губы Риддла растягиваются в мерзкой улыбочке — вот мы и отвлеклись от разврата, а то не выдержал бы, — и он нагло тянет:       — Так это были баллы интеллекта.       Сверкаю в его сторону глазами.       — Мудила.       Однако произношу не злобно — больше ласково, а он и не обижается: знает, что я не со зла, а любя.       — Поэтому ты и по уши, — хмыкает Риддл, а смотрит с такой нежностью, что выворачивает внутренности наизнанку.       А я что? Я согласен: столько лет вместе, а реагирую на него, как мальчишка в пубертат — но это ли не показатель, что нам хорошо вместе?..       Даже не собираюсь додумывать эту мысль, а хлопаю по койке рядом.       — Поможешь мне передвинуться немного: хочу, чтобы ты со мной полежал, — выдыхаю, возможно, немного капризно, но мне так все равно, ведь хочется прижаться к нему. Быть рядом.       Том сначала медлит, но все же делает, что я попросил: помогает немного сдвинуть мою тушку ближе к краю, а сам устраивается рядом — уже через пару минут утыкаюсь носом ему в шею и втягиваю знакомый запах парфюма и чистоты. Том осторожно приобнимает меня, а я замираю в его руках.       А потом… потом все же выгоняю Тома домой — не сразу, конечно, а как только вдоволь наслаждаюсь близостью — и долго чувствую в палате легкий запах его парфюма, который будто забивается в нос. Это своего рода напоминание о том, что это все реальность.       Ведь реальность же?       На душе становится так спокойно. Правильно. Я дома. Завтра наступило… Если только я окончательно не рехнулся.