Вход запрещен

Джисон стоял посреди вестибюля среди уходящих посетительниц. Все, как он и планировал, только вот менее нервно от этого не становилось. «Жди в холле» — шепнул ему Минхо, провожая со сцены обратно до своего места. Торопливо и бесстрастно. В итоге он стоял, прикидывая варианты развития событий. Пятьдесят процентов. У него было пятьдесят процентов вероятности, что Минхо сейчас скажет о взаимности чувств Джисона, и от волнения внутренности сжимались в плотный комок. Еще была пятидесятипроцентная вероятность, что вот-вот его отчитают за очередной идиотский визит сюда. Пока он размышлял, людей становилось все меньше, а персонал настойчиво просил не задерживаться. Если он простоит тут столбом еще пять минут, его заставят убраться, и все пережитое за сегодня будет напрасно. И лишь когда отчаяние стало подкрадываться ближе, неприметная дверь за спиной Джисона щелкнула. Вышел Минхо. В простом белом спортивном костюме и с немного растрепанными волосами. Такой милый. Хан залип немного, разглядывая эту уютную и мягкую противоположность неприступного красавца на сцене, поэтому когда Минхо, озираясь по сторонам, подошел и схватил его за запястье, он немного тормозил. Вместе они зашли в уже знакомый коридорчик с гримерными, и несмотря на тишину, Ли все равно выглядел встревоженным. — Если кто-то узнает, что я привел сюда девушку из посетительниц, мне неплохо так достанется, — пробормотал он себе под нос. — Если тебе от этого будет легче, — теребя пальцы, сказал Джисон несмело, — то я не девушка. — Правда? — совершенно натурально удивился Минхо. Джисон был слишком растерян, слишком переживал, чтобы ответить какой-нибудь шуткой в своем стиле, поэтому лишь кивнул с потупленным взором. — Угу. Минхо кивнул в ответ и сложил руки на груди. В маленьком коридоре стояла тишина, и лишь из гримерной выступавшей только что труппы доносились бодрые голоса. Ли ожидал каких-то слов от Хана, раз уж он сам сюда пришел, пока в голове самого Хана фразы и мысли крошились и распадались. Он открыл рот, но так и не смог ничего произнести, поэтому просто выдохнул. — Ты ведь пришел поговорить? — подтолкнул его все-таки Минхо. Стоило осторожно поднять на него взгляд, как Джисон заметил, что несмотря на отстраненную интонацию, старший улыбался. Едва заметно — лишь приподнятый уголок губы и блеск в глазах выдавали его. Видимо, неловкость Хана его забавляла. — Ну... да. — Почему просто не подождал на улице? — удивлялся Ли. — Зачем ты устроил... то, что устроил? По тому, как он говорит, было совершенно неясно, злит ли его поступок Джисона, смешит или просто удивляет. К этому моменту эмоции так сильно смешались и вскипели в Хане, что он затараторил на одном дыхании: — Понимаешь, если бы я просто подошел к тебе, я даже не знал бы, как начать разговор! Сказать, что ты мне нравишься? Но ты и так это знал, и это было бы бессмысленно, а что еще говорить, я не придумал. А спрашивать у тебя, нравлюсь ли я тебе, было бы как-то унизительно и страшно, да и вообще тупо, как будто я школьник какой-то. А так ты сам меня увидел, и если я тебе интересен, то ты бы... Джисон не успел озвучить все, что было в его голове до конца, потому что его лицо вдруг оказалось в плену двух теплых ладоней, а губы были накрыты другими губами. Резко, настойчиво, так, что Хан пискнул от неожиданности. — Так мои чувства стали тебе понятнее? — не выпуская лица Джисона из своих рук, спросил Минхо громким шепотом. — Нет. Повтори еще раз. Еще пару секунд Ли глядел на Хана своими ставшими огромными, как блюдца, зрачками, словно переваривая услышанное, а затем решительно поцеловал его снова. На какое-то мгновение Джисон застыл, боясь спугнуть, разрушить момент или просто проснуться от этого сна. Но вот плечи его расслабились, мозг наконец опустел, так что в нем не осталось больше ни тревог, ни домыслов, ни теорий и бесконечных предположений. Тело окатило теплом, отчего казалось, что оно вот-вот начнет плавиться, и сердце застучало по ребрам уже не от страха. Чувства победили быстро и без боя, и руки Джисона сами по себе ухватили за мягкую ткань толстовки Минхо на пояснице, сжали ее в кулачки, губы стали податливыми и позволили целовать, касаться, лаская, пока не начали отвечать сначала неторопливо, потом все с большей жадностью, пока дыхание не участилось, пока не стало громким и поверхностным. Этот поцелуй, собственные чувства, чувства Минхо, само их наличие, осознание того, что все это происходит по-настоящему, опьяняло, выбивало почву из-под ног, и Джисон крепче хватался за Ли, пока их поцелуй все разгорался и углублялся. Забыть о существующем вокруг мире, о том, где они вообще находятся, было слишком легко. Только благодаря какому-то невероятному уровню внимательности Минхо, который услышал скрип открывающейся двери из гримерной, они быстро скользнули во вторую гримерную, темную и пустующую в отсутствии другой труппы. В коридоре зазвучали голоса и разговоры других танцоров, и это немного отрезвило Джисона с Минхо. Рука старшего все еще придерживала Хана за затылок, пока Хан так и держался за его толстовку на спине, но теперь они отпрянули друг от друга, и только их глаза слегка поблескивали в темноте. В тишине комнаты звуки их дыханий казались особенно громкими и рванными, и все это так напоминало какую-то романтическую комедию, что Джисон слабо фыркнул, а затем и вовсе тихо засмеялся, выпуская с этим смехом все напряжение прошедших часов. Только Минхо смотрел на него без улыбки, завороженно, позволяя себе изучить его черты в полумраке, поглаживая одной рукой шею, а другой проходясь по новой для себя территории его тела: по талии, скользя вниз почти до бедра и поднимаясь вверх по ребрам. Табун мурашек, окутавший Джисона от этих касаний, явно ослабил его желание смеяться, а нежный бархатный голос почти гипнотизировал: — Ты хоть представляешь, что делаешь, Сон-и? — спросил он, медленно стягивая кудрявый парик и отбрасывая его в сторону. Тот лишь слабо покачал головой, гадая, стоит ли ему извиниться за что-то. В любом случае, делать этого не пришлось, потому что на его шею опустились горячие, чуть влажные после поцелуев губы, и стали оставлять поцелуи теперь здесь, на особенно уязвимом и чувствительном месте. — Я еще никогда всерьез не хотел никого прямо на сцене, — горячо шептал Минхо прямо на ухо, после чего приник губами к коже под самой мочкой, заставляя Джисона растерять мысли, забыть слова, откинуть голову назад, на закрытую дверь и, потеряв контроль, испустить слабый вздох. — Это было почти мучительно... — все продолжал Ли, оставляя все новые и более несдержанные поцелуи на шее, — я забыл, что должен делать. Я так растерялся из-за тебя. Слова эти были словно сладкий мед, обволакивающий душу Джисона, и он ничего не мог поделать с улыбкой, снова расплывающейся на его лице. — Из-за меня? — он сложил руки на плечи Минхо и сцепил в замок за шеей, — тогда я готов понести ответственность за то, что сделал. Ведомый каким-то совершенно необъятным, искрящимся ликованием он прикусил нижнюю губу и, все так же хитро улыбаясь, стал идти на Минхо. Тот даже растерялся от такой смелости, настолько, что поддался напору младшего, пока не упал на узенький диван, позволяя тому устроиться сверху на его бедрах. Джисон не стал терять время зря и сразу дал выход всем сдерживаемым ранее порывам: склонился, целуя Минхо сначала аккуратно и просто подогревая интерес, положил руки на крепкую грудь, поглаживая и спускаясь вниз до края толстовки, чтобы нагло проскользнуть под нее и провести по рельефному прессу, заставляя Ли вздрогнуть под собой. Какая-то его часть все еще не могла поверить, что он занимается чем-то подобным в чужой гримерке. В то, что сегодняшний вечер действительно закончился этим, а не жалким походом домой и чувством, что ты облажался. Поцелуи становились более интенсивными, влажными, языки сплетались во рту, выражая те чувства, что не могли быть сказаны простыми словами, требуя, желая большего. Ладонь Джисона тем временем самовольно двинулась вверх, достигла груди, прошлась пальчиком вокруг соска Минхо, чтобы затем сжать его. Поцелуй прервался. Негромкий стон Ли отозвался горячим покалыванием внизу живота, а его движение бедрами навстречу заставило и Хана потеряться в ощущениях. Он чувствовал усиливающуюся твердость под мягкой тканью штанов Минхо, и сам, не контролируя себя, заелозил задом на крепких бедрах. — Блять... — прохрипел Ли и, вспомнив, где они, тут же прикрыл себе рот рукой. Под проклятым платьем у Джисона была лишь тонкая ткань нижнего белья, и каждое движение бедрами под ним ощущалось особенно ярко, отчего напряжение внизу живота все усиливалось. Сознание совсем заволокло туманом. Осталось только желание, что заставляло Джисона тереться о возбуждение Минхо, льнуть ближе, получая хотя бы частички удовольствия. — Ах, Сон-и, — прошептал Минхо, хватая жадно за ягодицы Хана, сжимая их и направляя, усиливая и без того тесный контакт. Джисон не мог больше выдерживать. Он снова потянулся к губам Ли, вовлекая в новый поцелуй, на этот раз более торопливый, развязный, откровенно сексуальный, который длился до тех пор, пока Минхо не ухватил Джисона покрепче, собираясь перевернуть. Диван, однако, был настолько узким, что они оба как-то неловко скатились с него, но это не стало поводом прерваться. Платье Джисона задралось до талии, и потемневший взгляд Минхо прошелся по стройным ногам, останавливаясь на сильно топорщащейся ткани белья. У него даже зрачки расширились, и он быстро, даже немного грубовато схватил за края ткани и стянул ее с Джисона. В следующую секунду рот Джисона открылся, выпуская рваное дыхание, потому что чужая рука вдруг оказалась прямо под его боксерами, сжимая возбужденный член. — Не очень женственно с твоей стороны, Джисон, — склоняясь над ним, хищно проворковал Минхо и провел большим пальцем по головке. — Кхм... — не сдержался Хан, но все же смог ехидно выдавить, — ну прости, что оказался не девушкой. — Спасибо, что оказался не девушкой, — касаясь своим носом его, проговорил Ли и коротко чмокнул Джисона в губы, продолжая свои мучительно неторопливые движения рукой. Хан прогибался в пояснице, кусал губы, краснел под чересчур внимательным взглядом, пытался сохранить остатки скромности, но он чувствовал, как его белье стало влажным, как пальцы Минхо легче скользят по его члену, ласково издеваясь, и не сдаться было невозможно. — М-Минхо... Минхо, пожалуйста... — О чем ты просишь, Сон-и? — в мелодичном голосе слышалось нескрываемое коварство. Озвучить вслух все свои мысли все еще было как-то стыдно, и вместо этого Хан притянул за затылок Минхо к себе, сливаясь с ним в долгом поцелуе, пока другая его рука на ощупь нашла резинку его штанов и немного неуклюже скользнула под нее, затем под резину белья и тут же взялась за такой же возбужденный орган. — Все еще будешь делать вид, что не понимаешь? — слабо произнес Джисон, глядя в затуманившиеся глаза. — Ты издевался над моей выдержкой сегодня, я тоже хочу немного поиздеваться над твоей, — сладенько пропел Ли. И, сказав это, он одним движением стянул и боксеры, оставляя Хана совсем обнаженным, пока сам был до сих полностью одет. Он стоял на коленях, с наслаждением и неспешностью осматривая смущенного Джисона, ерзающего на полу и кусающего губы, и удовлетворено улыбался. — Ты такой красивый, — сказал он, проводя рукой вверх и вниз по длине члена, сжимая крепче и заставляя раскраснеться еще сильнее. — Минхо... — заныл Хан слишком громко, так что его рот быстро прикрыла чужая рука. — Тщ-тщ-тщ, — нежно произнес Ли. — Если ты будешь таким громким, я не смогу продолжить. Джисон же отнял его руку от своего лица и зашептал крайне агрессивно: — Если ты не продолжишь прямо сейчас, я закричу еще громче! Минхо лишь недоверчиво вздернул бровь, на что Хан открыл рот, демонстрируя, мол: «вот сейчас заору». Старший, хмыкнув, сдался. — И где вся твоя скромность? — риторически спросил он и с самым лукавым видом облизнул собственный палец, чтобы, подтянув Джисона ближе, просунуть его меж ягодиц. Сам Джисон невольно свел ноги вместе, чего-то вдруг застеснявшись, но когда палец оказался внутри и ощущения из слегка дискомфортных стали превращаться в приятные, и сам стал подаваться вперед, насаживаясь на него и тихо постанывая. Когда присоединился второй палец, он все еще старался быть хорошим мальчиком и правда сдерживать рвущиеся наружу звуки. Он кусал щеку с внутренней стороны, сжимал ладони так, что оставались следы от ногтей в виде лунок и лишь громко дышал, но нетерпение и охваченное огнем желания тело требовали свое, и звуки сами вылетали из его рта против воли. — Джисон-и, — прошептал Ли с некоторым отчаянием, смотря на стену, что граничила с соседней гримерной, и оставил осторожный поцелуй на его губах, погладил свободной рукой его по щеке, — пожалуйста, пожалуйста, будь потише. Я не представляю, что со мной сделают, если узнают, чем я тут занимаюсь. Джисон плотно-плотно сжал губы, чтобы ни звука не вырвалось, но голосовые связки все равно подвели тоненьким писком. — Черт... Так, давай-ка сделаем вот так. Чем громе вел себя Хан, тем тише — Минхо, и вот он аккуратно, будто держал драгоценность, взял младшего на руки и опустил, только подойдя к самой дальней от соседней гримерки стены, усаживая на туалетный столик. Кажется, он собирался сказать что-то еще про тишину или осторожность, но Джисон его опередил, прошептав на выдохе: — Ой, молчи уже! И тут же стянул толстовку со старшего, сразу следом приспустил штаны вместе с трусами и обхватил теплой ладошкой стоящий колом член, размазывая выделившуюся смазку по головке. Теперь трудно сдерживаться стало уже Минхо, и он протяжно выдохнул. Затем поднял взгляд карих глаз на другие, забавно круглые и почти черные, молчаливо спрашивая разрешения. Сглотнув вязкую слюну, Хан кивнул. Минхо был нетороплив. Так нетороплив и нежен, что Джисон едва с ума не сошел. Ласковые поцелуи в губы, аккуратные поглаживания по волосам, и вот смоченная слюной головка члена подобралась наконец к растянутой дырочке, постепенно входя. Медленно, очень медленно, давая привыкнуть. Но тело Джисона требовало большего прямо сейчас, и он хватался за плечи Минхо, впивался пальцами в его кожу, оставлял розоватые следы от поцелуев на его шее, чтобы хоть как-то утихомирить пожар внутри. — Ах, Минхо, — стараясь звучать не слишком громко, проскулил Хан куда-то в его шею и надавил на упругие ягодицы, — пожалуйста, быстрее. — Ты ведь будешь вести себя тихо, да? — дразнил его Ли, нарочно продолжая двигаться медленно, проводя руками вдоль изящной талии Джисона, поглаживая бедра и оставляя короткие поцелуи. Младший лишь напряженно промычал что-то невнятное, когда член вошел особенно глубоко и особенно неторопливо, задев простату. — Я не слышу, — произнес снова Минхо. — Твою ж мать, Мин... — голос Хана стал быстро взлетать, так что старшему снова пришлось аккуратно прикрыть его рот рукой. — Зачем так кричать, Сон-и, — проворковал он на ухо, чуть прикусывая кожу шеи. — Я и так все понял. И он, крепче ухватив Хана за талию, действительно стал постепенно ускорять темп, и не просто ускорять, а входить глубже, с усердием делая каждый толчок, задевая снова и снова чувствительный до предела комочек нервов внутри него. У Джисона весь лоб покрылся испариной. Сдерживать себя, когда член так идеально входил в него, когда ощущалась каждая его венка, а даже самые легкие касания Минхо заставляли кожу покрыться мурашками, было невозможно. Он едва успевал хватать ртом воздух, но ему все равно хотелось быть к Минхо еще ближе, прижать к себе плотнее, чтобы точно знать, что это не сон и не видение. Минхо был и правда милым — он так замечательно выполнял просьбу Джисона, что вскоре гримерную заполнили хлопки кожи о кожу, и когда напряжение внутри Хана уже готово было взорваться сотнями цветных искр удовольствия, Ли пришлось снова замедлиться, чтобы звук прекратился. — М-м-м, — жалобно захныкал Хан, чувствуя, как его отдаляют от финала, и откинулся спиной на зеркало позади, словно это могло как-то помочь себя контролировать. Нечаянно он сбил какие-то тюбики и колбочки со столика, наделав еще больше шуму, Минхо выругался и, то ли подумав, что терять нечего, то ли просто будучи не в силах сдержаться, снова ускорился, вгоняя член до упора, выбивая дыхание из Джисона. Рот Ли приоткрылся, с губ стали срываться плохо контролируемые постанывания, а столик под ними заходил, ударяя ножками по полу. Хриплый голос Минхо распалял огонь внутри Хана с новой силой, а его член входил так хорошо, так идеально задевал все чувствительные точки в нем, лишая возможности даже вздохнуть, что сдерживать себя стало совсем уж невыносимо, и его сдавленные стоны с каждым новым толчком начали набирать непозволительную громкость. Тогда Минхо пришлось снова прикрывать его рот рукой, поглаживая полную нижнюю губу большим пальцем, смотря в рассредоточенные глаза напротив и приговаривая умоляющее ласковое «тщ-тщ-тщ». — В следующий раз я так хочу слышать твой голос, Сон-и, — мягко сказал он, касаясь своим лбом его, почти дотрагиваясь носами и продолжая поглаживать губу, пока рот младшего не приоткрылся, позволяя большому пальцу скользнуть в свое горячее влажное пространство. — Хочу слышать, как тебе хорошо. Эти его слова, этот палец, так по-хозяйски легший на его язык, совсем довели Джисона до края. Каждая струна в его теле натянулась, каждая клеточка раскалилась до предела, и он впился ногтями в плечи Минхо, чуть прикусил кончик пальца в своем рту и кончил, пачкая свой живот и живот Минхо. Еще пара секунд, стол под ними зашатался до неприличия громко, и Ли сделал последний, самый мощный толчок, заполняя сжимающее его член узкое пространство теплом. Капелька пота скатилась по виску Джисона. Он полулежал на зеркале, пытаясь отдышаться, и только взгляд на мило раскрасневшегося, растрепанного Минхо заставил его расплыться в глупой беспричинной улыбке. — Если даже меня уволят, — произнес старший на выдохе и взял со столика бумажную салфетку, чтобы протереть живот Хана, — я не пожалею об этом.

🟣🟣🟣

Позже они шли, немного отчего-то смущенные, якобы невзначай касаясь плечами, в неизвестном направлении. Сначала казалось, что они направлялись к метро, но вот уже одна станция осталась позади, и заходить на следующей тоже никто как будто не планировал. Слишком был сладким воздух, слишком хорошей — погода в этот летний вечер, а все огни большого города, неоновые, цветные и белые, желтоватые или приглушенно-синие, будто светили специально для них одних, делая их обоих похожими не персонажей какого-то легкого романтического фильма. — Так ты... — заговорил Джисон, переключаясь с глупых забавных шуток, — Все-таки тебе нравятся мужчины… А я все гадал. Не мог понять, правда ли тебе нравлюсь, или ты просто вежлив. — С чего ты взял, что мне нравятся мужчины? Ли совершенно искренне хлопал на него глазами. Наверное, ожидал привычного смущения от Джисона, что он снова смешно затараторит, но тот сказал совершенно серьезно: — Не хочется тебя пугать, но это так. Ты только что трахнул одного в зад, и по-моему, тебе понравилось. — Ну надо же… А вообще, знаешь, — маска удивления слетела с лица Минхо, и он как по щелчку стал оживленным и громким, — я намекал тебе как только никак! А ты пропустил абсолютно каждый мой намек! Я уже и сам начал думать, что ошибся насчет тебя. — Значит, мне нужны намеки потолще! — Например? — хохотнул Ли. Джисон потупил взор и ответил не сразу. — Ну знаешь, как, например, в том коридоре у гримерных… Было очень доступно. Боковым зрением он видел, как в хитрой улыбке расплываются губы Минхо и как блестят его озорные глаза. А через секунду старший сделал шаг вперед и преградил собой путь Джисону. — Ты имеешь в виду вот это? — уточнил он и осторожно взял Хана за затылок, прежде чем накрыть его губы нежным и долгим поцелуем. Город вокруг них шумел, жил своей жизнью и оставался все так же безразличен к каждому обитающему в нем, вечно спешащему куда-то одиночке, но сегодня, в вечер, когда улыбка все чаще расцветала на лице Джисона, Сеул казался ему уютным. Он знал, что сладкие приятные вечера все еще будут чередоваться с пасмурными днями, что после лета снова последует дождливая осень и холодная хмурая зима. Но сегодня, в эту ночь, Джисону было тепло.