Свет фонаря

Из ночной темноты, давно сгустившейся за приоткрытым окном, изредка доносятся звуки проезжающих мимо машин. Гейлу не спится. Сидя за кухонным столом в тусклом жёлтом свете одинокой лампы, он подпирает голову одной рукой и второй бултыхает пакетик чая в кипятке, который, если честно, кипятком можно назвать уже с большой натяжкой. Выжав из пакетика весь чай, который можно было, Гейл нехотя поднимается и за нитку доносит его к мусорному ведру. На столе и полу остаются грязно-коричневые капли, но Гейлу плевать. Те, что на полу, он флегматично стирает носком, а те, что на столе, предпочитает не заметить. Мусорное ведро переполнено. Вот незадача. Первая мысль — примостить пакетик где-нибудь сверху, например, на жухлой банановой кожуре или между яичных скорлупок. Гейл почти поддаётся, но потом в голове звучит голос Мэри, и он стонет, запрокинув голову. На улице довольно прохладно, особенно. когда ветер задувает под расстёгнутую кожаную куртку, но вдохнуть ночной воздух всё равно приятно. Гейл замирает на несколько мгновений, останавливается в дверях подъезда, сжимая в руке плотно завязанный пакет с мусором. В последний раз он выходил из дома… позавчера? Да, кажется, именно так. Не дело. Надо гулять чаще. А прогулка до угла улицы, где стоят ближайшие мусорные баки кажется неплохим началом. Он быстро шагает вдоль домов, большая часть окон темна или наглухо занавешена, под ногами то и дело попадаются чужие окурки или смятые банки из-под пива. Гейл беззвучно морщится, отправляя очередную в полёт. Негромкий металлический стук ненадолго прерывает обманчивую тишину. О, это вовсе не тихий район. Чем ближе он подходит к углу, тем больше новых звуков может слышать. Например, машины — тут они ездят куда чаще. И отдалённые биты — либо подростки балуются с портативной колонкой, либо кто-то из местных решил порадовать соседей вечеринкой. Гейлу в любом случае всё равно. Мусорные баки переполнены, но ему всё же удаётся вполне прилично приставить свой мешок к колёсику бака, в компанию к остальным. Запах стоит отвратительный, и Гейл молча надеется, что это дерьмо заберут и вывезут на свалку хотя бы на этой неделе, хотя шанс не так велик. Коммунальные службы сюда будто не заглядывают. Он отходит от мусорки на несколько метров, держась вдоль дороги, и думает, что прямо сейчас домой не слишком-то хочется. Там ждёт только остывший чай и долгая бессонная ночь. Ну, то есть её остаток. Хотя, может, если он перестанет просто сидеть на кухне и мучать чайник, а возьмётся за работу, то время пойдёт быстрей? Но домой всё равно не хочется. На той стороне улицы откуда-то из-за угла, чуть пошатываясь, выходит знакомая девица в красном латексном топе и смазанной помаде. Клиента не видно, видимо, ушёл другой стороной переулка. Гейл, не глядя, достаёт сигарету, чиркает колёсиком зажигалки. Взгляд сам собой мечется от девицы вперёд, до фонаря с разбитым стеклом и целой лампочкой, но там пусто. Гейл хмурится. — Эй, парень, сигаретой не угостишь? Невольно напрягшись от такого вопроса, Гейл оборачивается, но видит не нагло ухмыляющуюся компанию, а одного мужика. Мужик похож на бродягу, который давно не видел ни нормальной бритвы, ни душа, ни ниток с иголкой, чтобы зашить куртку. Кивнув, Гейл ныряет рукой в карман куртки, достаёт пачку сигарет и с неприятным удивлением обнаруживает, что осталось всего две. Одну забирает бродяга, рассыпаясь в хриплых благодарностях, отдающих кислым пивом, а вторая продолжает сиротливо прижиматься к краю пачки. Гейл запрокидывает голову и громко матерится прямо в темнеющее над его головой небо, покрытое, как плохим покрывалом, сизыми кляксами туч. Впрочем, хорошо, что заметил сейчас. Одна — это почти нисколько. Он шлёпает себя по карманам и во внутреннем нащупывает бумажник. Хорошо, что решил надеть куртку, а не толстовку, есть деньги, можно купить ещё сигарет, а не возвращаться домой. Ноги практически сами разворачивают тело и несут в местный круглосуточный магазин. Гейл не хочет думать о том, насколько быстро привык к жизни тут. В магазине он сразу идёт к кассе и просит у сонного студента, изображающего из себя кассира, пачку любимых сигарет. Нет, лучше две, так спокойнее. Выходит обратно, суёт руки в карманы джинсов, а взгляд снова возвращается к фонарю. Под ним по-прежнему никого нет. Почему? Не пришёл или?.. Гейл зло трясёт головой. Не его это собачье дело, не его. Идёт уже обратно, когда из ближайшей подворотни доносятся вдруг звуки и голоса. Один даже вроде бы знакомый. Гейл невольно останавливается и прислушивается. — Нет, нет… не надо! Этот точно знаком. Гейл прикрывает глаза. Вспомни лучик, как говорится… — Заткнись! — зло шипит другой голос, раздаётся звонкий шлепок, и сразу за ним сдавленное шипение. — Думал, можешь обмануть нас, и ничего за это не будет, а? Тупая шлюха! — Мы на двоих не договаривались! — А какая тебе разница? Один член, два, тебе же всё равно! — веселится третий, тоже не знакомый. — Давай, будь хорошим мальчиком, тебе понравится! Первый он вскрикивает, потом слышится возня, удары, проклятия… Гейл уже понял, что происходит. И понял, что не уйдёт. Но судя по звукам, там, как минимум, два парня. А драться сегодня очень не хочется, хотя он станет, если поймёт, что без этого не обойтись. Но пока… Он видел это в каком-то фильме и давно хотел попробовать в реальности. Вот, даже подготовился. Он достаёт телефон, открывает в аудиозаписях недавно сохранённую дорожку со звуком полицейских сирен и отходит в сторону так, чтобы сливаться с тенью возле стены дома. Через мгновение воздух наполняет громкий, нарастающий звук сирены, сквозь него можно даже различить звук работающего мотора. В подворотне кто-то грязно матерится, и оттуда, как ошпаренные, вылетают два парня в чёрных толстовках, на ходу застёгивающие ширинки. Гейлу так мерзко, что рот сам кривится. Дождавшись, когда оба ублюдка скроются из виду, он выключает звук и неторопливо заходит в подворотню. Ему нужно убедиться, что парень в порядке и ему не нужна скорая или что-то в этом роде. Парень лежит на земле, опираясь на локоть левой руки, а правой стирает бегущую из разбитого носа кровь. Его светлая узкая футболка заляпана грязью, ремень джинсов расстёгнут, а сами они стащены почти до колен. Услышав шаги, он подбирается и хватается за шлёвку, подтягивает штаны до задницы и вскидывает голову. — А, это ты, — говорит он, узнав Гейла, но голос настороженный. — Где копы? — Это была запись, — отвечает Гейл и поднимает выше руку с телефоном. — Подумал, тебе нужна помощь. Какое-то время парень смотрит на него всё ещё недоверчиво и недоумённо, как будто не может понять, всерьёз он говорит или нет, но потом слабо кивает и поднимается на ноги. — Спасибо, — говорит он и наконец нормально надевает штаны. Его щёки краснеют, хотя в темноте Гейлу могло и показаться. И тут самое время уйти, но Гейл почему-то не может заставить себя двигаться. Он просто стоит и смотрит, как этот парень наспех приводит себя в порядок, как вслепую пытается стереть кровь с лица и как болезненно морщится, когда ощупывает левый бок. — Ты сейчас пойдёшь работать? — спрашивает Гейл, не задумываясь. Парень вмиг напрягается ещё больше, сжимает губы и будто бы даже хочет отступить на шаг, но кивает. — Отсосу за двадцатку, анал — пятьдесят, кончить на лицо — ещё двадцатка, — скороговоркой выдаёт он. Гейл цокает и качает головой. Не то он хотел узнать. Он хотел узнать, на самом ли деле после такого парень пойдёт под свой фонарь в поисках… клиентов. В этой тонкой футболке, в ветер, с разбитым носом? Но парень, видимо, был очень серьёзен. — Серьёзно? Тебе бы сейчас домой, парень. Тот невесело усмехается и указывает пальцем на выход из подворотни, куда убежали его двое знакомцев. — Те джентльмены забрали не только те деньги, что заплатили, но и мои честно заработанные. Фила не слишком интересуют оправдания, так что, полагаю, я попытался бы заработать, даже если бы меня переехал автобус. Так чего ты хочешь? С тебя, так уж и быть, как со спасителя, за анал возьму тридцатку. — А ночь? Гейл сразу же закрывает рот так сильно, что слышит, с каким оглушительным клацаньем смыкаются зубы, но слишком поздно. Ему просто любопытно. Он никогда раньше не имел дел с проститутками и не знает, сколько они берут, а ещё он хотел узнать, простоит ли этот парень под своим фонарём всю ночь, если не будет клиентов, но он не успевает пояснить свой дурацкий вопрос, потому что парень понимает его по-своему. Парень выглядит потерянным и удивлённым, хлопает ресницами и даже оглядывается, однако рядом нет никого, кто мог бы ему подсказать. — Триста, — говорит он наконец и выглядит до крайности неуверенным. И вот сейчас снова самое время развернуться и уйти, сказав напоследок, что передумал, пошутил ну или просто не хватает денег, но вместо этого Гейл делает глупость. — Согласен. Идём. Может, дело в хроническом недосыпе, а может в том, что этот парень продолжал держаться за отбитый бок, но Гейл действительно ведёт его за собой по всей этой проклятущей улице. Чувствует на себе взгляды девиц с противоположной стороны, и ему кажется, что к утру об этом будут знать все. Не то чтобы его это сильно волновало, просто нервы ни к чёрту. В какой-то момент ему даже кажется, что парень испугается и сбежит — по реакции было понятно, что приглашения на всю ночь он получает редко, — и это было бы лучшим исходом. Но нет, он послушно и молча идёт следом, чуть сутулясь и выглядя волчонком, но идёт. А Гейл снова задаёт себе вопрос, на кой чёрт ввязался во всё это. Квартира встречает тишиной, забытым в кухне светом — он же думал, что выходит максимум на три минуты — и грязными ботинками, закинутыми в угол прихожей. Гейлу плевать, вообще-то, он отправляет в тот же угол кроссовки, ногой отпихивает в сторону спортивную сумку, до разбора которой руки так и не дошли. Парень переминается с ноги на ногу, острым внимательным взглядом следит за тем, как Гейл запирает дверь на оба замка — привычка, которой он обзавёлся сразу, как увидел своё новое жильё. Парень продолжает покачиваться с пятки на носок, напряжение растёт, пока до Гейла наконец не доходит. С коротким «А, точно», он достаёт бумажник, а из бумажника — три новые хрустящие купюры, он снял их в банкомате неделю назад и с тех пор, почти не касаясь, носил в кошельке. Парень вцепляется в эти бумажки, тут же сворачивает и суёт куда-то в носок. Гейл фыркает, глядя на этот надёжный «тайник», а парень вскидывает подбородок, глядит с вызовом. — Где у тебя душ? — Справа, вторая дверь. Сначала он хотел спросить имя, но потом решил, что лучше так. Так в его импульсивном решении не будет ничего личного. Внезапный гость закрывает за собой дверь ванной, вскоре оттуда слышится звук льющейся воды. Гейл идёт на кухню, на свет, безжалостно выливает в раковину остывший забытый чай, ставит туда же кружку с коричневым кольцом внутри. Открывает холодильник, критическим взглядом окидывает полки. Полпакета молока, три яйца, банка оливок и контейнер готового салата с говядиной. Кажется, последний доставили вчера из какого-то ресторана, вместе с китайской лапшой, упаковка из-под которой ждёт своей участи в мусорных баках на углу. Гейл приоткрывает крышку, втягивает запах. Пахнет нормально, отлично, значит, не всё потеряно. Хотя и стоило бы купить в магазине что-то, кроме сигарет. Что ж, где там у него свежие простыни?..