Реши это

Около семи, после того как мы вздремнули, когда стало немного прохладнее, правда не намного - все еще было около восьмидесяти - мама усадила нас в свой четырехместный гольф-кар и повезла в обратную сторону, вверх и вниз по конным тропам, через мелкие участки ручья к открытому участку с подстриженной травой и большими зарослями аризонского кипариса, пиньонских сосен и аллигаторовых можжевельников. Это было прекрасное место на участке друга моей матери Джейми. Я никогда не встречался с ним, поскольку он всегда был в разъездах, когда я приезжал к маме на отдых. – Это действительно нечто - такая пышная растительность среди красных скал, – сказал Ник, когда мы вышли из машины, чтобы пройти к длинному столу, рассчитанному на двенадцать персон. – Странно безмятежно, не правда ли? – спросила его моя мама. – Да, – согласился он. – Но даже несмотря на всю прелесть этого места, мне больше нравится ваш задний дворик с видом на Соборную скалу. – Я знаю, – усмехнулась она, беря его за руку. – И мой дом примыкает к национальному лесу, так что мне не придется беспокоиться о том, что кто-то еще построит дом через ручей от меня. Она указала жестом на луг. У Джейми такой роскоши нет. Кто-то может построить прямо там, хотя земля не дешевая, и строительство тоже. – Ну тогда, надеюсь, Джейми не грозит опасность иметь соседей. – Я услышал свое имя, – сказал мужчина, выходя из палатки, в которой располагались бар и буфет. – И его произнес один из моих любимых людей. Я предполагал, что Джейми - ровесник моей матери, но он оказался где-то между мной и Ником. Он был примерно моего роста, худощавый, красивый, с длинными мускулами, лохматыми светлыми волосами, заросшей щетиной челюстью, обветренным лицом и зелеными, как весенняя трава, глазами. – Джейми, – радостно сказала она и полезла к нему обниматься. – Как хорошо, что ты пригласил меня, и я рада, что у тебя нашлось место для мальчиков. Он был моего возраста, а она употребила слово «мальчики». Христос. – Да, конечно, я... Ник Мэдисон? Ник усмехнулся и шагнул вперед, предлагая руку. – Очень приятно, – сказал он, глядя на Джейми. – Вы не Джеймс Ридер, фотограф? – Действительно, я, – ответил Джейми низким и хриплым голосом, сделав шаг навстречу Нику. Кто использовал действительно в предложении? – О, – сказал Ник с озорной ухмылкой. – Я видел вашу выставку о хрупкости женщин в галерее Фраенкель в Сан-Франциско. Это было потрясающе. Он кивнул. – И, конечно, там была одна крутая женщина за другой. Джейми широко улыбнулся и пожал плечами. – Очень умно, – похвалил его Ник. – Ну, мне нравится заставлять людей говорить, – усмехнулся Джейми. У меня возникло внезапное желание ударить его. – Я также видел твою ретроспективу моды в Галерее фотографов в Сохо, когда был там, кажется, на прошлое Рождество. – Да, – признал он, поморщившись. – Это было... – Потрясающе, – промурлыкал Ник, и я увидел, как Джейми растаял от его слов. – Я купил две фотографии для своего дома у озера. Дом у озера? У него есть дом у озера? Я думал, у него только один дом. – Ты не купил, – сказал Джейми, взяв его за предплечье. – Я это сделал, – сказал Ник, явно восхищаясь этим человеком. – «Столетие», великолепный черно-белый, и «Кутюр», за который мне пришлось побороться с другом. – О мой… Ник, – сказал он, его голос дрогнул, – я… я потрясен. Ты заплатил за это целое состояние. – Стоит каждого пенни, – заверил его Ник. – И люди, которые видят ее, всегда в восторге от нее, хотя тот же друг сделал мне предложение по дому, и я думаю, что часть сделки заключается в том, что фотография останется на месте, если сделка состоится. Джейми засмеялся, и, конечно, смех был глубоким и хриплым, а не высоким и звонким или фыркающим, как у лошади. Чем дольше я стоял рядом с ними, наблюдая за их флиртом, тем больше мне казалось, что жизнь Ника течет по той дорожке, по которой я никогда не смогу пройти. – Тахо? – Прости? – Твой дом у озера? – Нет, – игриво сказал Ник, и по тому, как Джейми смотрел на него, совершенно сраженный, было легко заметить и, что еще важнее, понять. Это был молодой, талантливый, великолепный мужчина, который считал, что Джейми повесил Луну . Конечно, ты бы купился на это. А кто бы не влюбился? – Это на озере Комо. Оно крошечное, но я его обожаю. – О, я бы с удовольствием его посмотрел. – У тебя есть открытое приглашение, – заверил его Ник. – Знаешь, я был на твоем концерте в Париже в ноябре, и ты был великолепен, – промурлыкал Джейми, взявшись за бицепс Ника. – Могу я предложить тебе выпить? Давай выпьем. – Вообще-то я больше не употребляю алкоголь, но, может быть, у тебя есть газированная вода? – О нет, я тоже не пью, – радостно сказал Джейми. – Я не могу - это очень мешало моему творчеству. Взлеты и падения были ни к чему. – Правда? Джейми кивнул. – О да, – начал он, ведя Ника к палатке. – Но у меня есть потрясающие чаи, которые... Они были слишком далеко, чтобы я мог расслышать дальнейшее. Я видел только язык тела, прикосновения и улыбки, то, как Джейми теснится рядом, и, что еще важнее, то, что Ник ему это позволяет. – О, я хотела познакомить тебя с ним, – сказала мама, присоединившись ко мне и отвлекшись на разговор с другой своей подругой. – Все в порядке, – сказал я, поцеловав ее в висок, прежде чем взять ее руку в свою. – Но я рад, что у нас есть это время, только у нас, потому что мне нужно поговорить с тобой об этих твоих кольцах. – Прости? Что с ними? – невинно спросила она, широко улыбаясь. – Мам, я думаю, нам придется устроить интервенцию. Ее смех, всегда такой приятный на слух, заставлял всех оборачиваться и смотреть на нее. Она была очаровательна, моя мама. – Что это? – спросил я, глядя на самое новое кольцо - огромный каплевидный лабрадорит на указательном пальце ее левой руки, длиной три дюйма и шириной два дюйма. На правой она носила два: на указательном пальце - огромный полированный прямоугольник черного турмалина, а на безымянном пальце - еще одного зверя, в центре которого был кусочек розового кварца, окруженный двумя резными листьями бирюзы. Все они были оправлены в серебро, и ни одно из них нельзя было назвать деликатным. – Где то, что я подарил тебе в прошлый раз, когда был здесь? – Я их меняю, – сказала она, с любовью глядя на меня. – Ты же знаешь, я непостоянное создание. – Я так не думаю, – задумчиво сказал я ей. – Я никогда не был в роли получателя. В завершение я коснулся тяжелой золотой цепочки на ее шее, где висел большой викторианский медальон из розового восемнадцатикаратного золота, который я купил ей на свою первую зарплату, когда стал полицейским. Тогда он стоил дорого, да и сейчас, наверное, стоит гораздо больше, но ее лицо, когда я отдал его ей, до того как она разрыдалась, было бесценным. Как она говорила, кольца она меняла, обручальные выбрасывала, серьги были катастрофой, о булавках забывала, а дорогие вилки или палочки для волос были пустой тратой денег. Она носила другие ожерелья с моим медальоном, например нитку оливкового жемчуга, которая была на ней в данный момент, но никогда, никогда не снимала единственное украшение, которое носила последние четырнадцать лет. Предполагалось, что она будет вкладывать фотографии внутрь, но если она этого не сделает, то сможет не снимать его в душе, а это было гораздо важнее. Там не было стекла, только моя дурацкая гравировка, потому что я не умел писать слова. Там было написано: «Я люблю тебя, мама. С любовью, Лок». Коротко и ясно. Она плакала до тех пор, пока ее глаза не стали совсем опухшими. – Ты просто душка, – сказал я ей. – Мой ребенок, – ответила она, протяжно вздохнув. Мне очень повезло, и я сказал ей об этом, а потом объявил, что хочу есть. – Да, я тоже, – проворчала она, крикнув Джейми, чтобы он ответил можем ли мы приступать к еде. – О боже, простите, друзья мои, – обратился он ко всем. – Пожалуйста, берите еду. Кажется, я ослеплен красотой и блеском нового друга. Возможно, меня немного вырвало. Мама издала тихий звук, потому что она всегда была на моей стороне, и мы пошли за своими тарелками. Я проверил, как там Ник. Он встречался со всеми друзьями Джейми, а Джейми держал руку на спине Ника. Это было просто отвратительно. Я оказался на одном конце длинного стола с моей мамой и тремя ее подругами, а Ник - на противоположном конце с Джейми, который кормил его фиником, покрытым бри и завернутым в прошутто, со своей тарелки. Если бы трах глазами привел к обычной ебле, Ник оказался бы именно там. Но поскольку это было не мое дело, я вздохнул и сосредоточился на матери. Это было несложно и всегда приятно. Она рассказывала мне и своим друзьям о том, как подписывала свою последнюю книгу. Мне нравилось слушать о ее поклонниках, подарках, которые они ей приносили, и историях, которые они ей рассказывали. Когда спустя три часа званый ужин закончился, я удивился, когда Ник подошел к моему концу стола. – Ты можешь остаться здесь с ним, – сказал я ему, прежде чем он успел произнести хоть слово. – Да, я знаю, – сказал он мне, нахмурившись. – Мне не нужно твое разрешение. Но у него телеконференция с зарубежными покупателями, и он сказал, что зайдет к нам попозже. – О, это прекрасно, – сказала ему моя мама и повернулась ко мне. – Разве это не чудесно, дорогой? – Чудесно, – повторил я, закатив глаза, когда он отвернулся. Она шлепнула меня.

****

Как только мы вернулись к маме, они вдвоем вышли на заднее крыльцо, где она зажгла около миллиона свечей, и, сидя в шезлонгах, смотрели на звезды. Я все еще был на кухне, когда телефон Ника, который он оставил на стойке на весь день, пискнул. Взглянув на экран, я увидел уведомление о голосовой почте. Присмотревшись, я увидел, что у него тридцать два пропущенных звонка, причем все они поступили за последние три часа и все с одного и того же частного номера. Я уставился на него. Тридцать два пропущенных звонка за три часа - это ненормально. Тридцать два пропущенных звонка за три часа означали, что кто-то ранен или мертв. Я посмотрел в окно на них двоих, болтающих, улыбающихся, таких умиротворенных, и после короткой войны с совестью открыл телефон - еще раз спасибо, Оуэн, - и нажал на значок голосовой почты. Я все равно попаду в ад; как повлияет еще один грех? – Ты, сын шлюхи, думаешь, что сможешь остановить мои гребаные выплаты? Думаешь, я не продам это видео тому, кто больше заплатит? Да кем ты, блядь, себя возомнил? Все узнают! Все, блядь, все, ты меня слушаешь? Ярость в голосе мужчины была ясна как день, и я был ошеломлен, слушая его кипящую ненависть. – Что подумают твои фанаты, когда увидят, как ты трахаешься с теми парнями, когда был еще ребенком? Моя кровь похолодела, и я поставил воспроизведение на паузу, выйдя через парадную дверь, чтобы отдалиться от Ника и мамы. Я снова поднес телефон к уху, и от услышанного у меня свело живот и пробрало до костей. – Что они скажут, когда увидят, как избивают твою слабую задницу? Меня чуть не стошнило. Работая полицейским, я видел ужасные вещи, которые творили с детьми и взрослыми, вещи, которые иногда до сих пор преследуют меня по ночам. – А видео, на котором твой старик забивает лошадей ради страховки? Думаешь, я пришлю тебе это дерьмо, если ты не заплатишь мне деньги, грязная шлюха? – его голос повысился, он звучал яростно и безумно. – Если мне придется еще хоть раз поговорить с этой гребаной пиздой-бухгалтером, я покончу с твоей жизнью, мистер Мэдисон, и ты никогда не оправишься от этого дерьма. Когда запись закончилась, я включал ее снова, и снова, и в четвертый раз, чтобы убедиться, что я слышу то, что уже знал. Мне нужно было немного отойти, сбросить гнев, чтобы думать, а не просто реагировать. Несмотря на то что номер был частным, я был уверен, что знаю, кому принадлежит голос. Я взял свой собственный телефон и начал с сообщения Розали Симмонс, и она подтвердила, что да, как я и думал, Уокер Эванс весь день звонил ей по поводу денег, которые должны были поступить к нему. – Он мерзкий человек, – написала Розали. Я был рад, что она не знала точно, насколько мерзкий. Я был рад, что она понятия не имеет, кто он на самом деле. Тогда я позвонил Оуэну. – Лок? – послышался его сонный голос. – Мне нужна помощь, – прохрипел я, едва контролируя свой голос, зная, что уже поздно, но ничуть не заботясь об этом. – Да, – ответил он, полностью проснувшись так же быстро. – Пожалуйста, найди для меня Уокера Эванса, прямо сейчас. Его имя есть в досье Ника, а потом мне нужно, чтобы ты посадил меня на самолет, где бы он ни находился. – Конечно, только дай мне минутку. – Кто сейчас не на работе? – Элла, Нэш, Раис и Купер. – Хорошо, – сказал я, преодолевая комок в горле. – Мне нужно, чтобы Нэш был здесь, прямо сейчас, а Элла, Раис и Куп должны отправиться туда, куда я собираюсь, как только Нэш приедет. – Понял. – Пришли все, что, по твоему мнению, мне понадобится, начиная с хорошей глушилки. Он прочистил горло. – Готово. – Хорошо, – сказал я, пытаясь сдержать свой гнев. – Ладно. – Я не знаю, в чем дело, Лок, но постарайся дышать, а? Я проигнорировал его. – И еще, мне нужно, чтобы ты взломал телефон Ника и узнал номер из его последних звонков. Это номер Уокера Эванса. С этого момента все звонки и сообщения, Skype, FaceTime, DMs, PMs, что угодно, с этого номера будут перенаправляться на мой телефон. – Перенаправляю, – сказал он, и все, что я мог слышать, - это непрерывные щелчки на заднем плане. Он не переставал печатать с тех пор, как ответил на звонок. – Спасибо, – с трудом выдавил я. После некоторого молчания он спросил: – Насколько все плохо? – Вымогательство - плохо. Угроза смерти еще хуже, – прошептал я, потому что голос меня покинул. Он прочистил горло. – Позвони мне, если вспомнишь что-нибудь еще, – сказал он, прежде чем повесить трубку. Вернувшись в дом, я пошел на кухню и налил себе стакан воды со льдом. Проверив, как там Ник и моя мама, я увидел, что они находятся на берегу ручья, сидя на камнях и опустив ноги в воду. Я наблюдал за ними, сидящими вместе, и через некоторое время она взяла его руку, поднесла к губам, поцеловала костяшки пальцев, а затем опустила их сцепленные руки к себе на колени. Пришло сообщение от Оуэна с просьбой позвонить ему. Было здорово, что он не просто позвонил мне, что у него хватило ума не предупредить Ника или мою мать о том, что он хочет поговорить со мной. Он взял трубку на первом же гудке. – Лок, – сказал он категорично. – Он в Калексико, это в Калифорнии. Это недалеко от границы с Мексикой. Судя по всему, у него там дом. – Так вот куда он отправился после того, как мистер Кокс продал дом, в котором жил, в Санта-Монике? – На это указывает отслеживание его телефона, да. – Хорошо. – Подожди. Я знал, что происходит, и ничуть не удивился, услышав другой голос. – Лок? – Сэр, – сказал я, приветствуя Джареда Колтера. – Рассказывай. Я перевел дыхание. – Уокер Эванс шантажирует Ника видеозаписями, на которых он занимается сексом в несовершеннолетнем возрасте, его избивают или что-то в этом роде, я не уверен, и что-то о том, что его отец издевается над лошадьми. Молчание на другом конце. – Вот зачем нужна эта корпорация-пустышка, чтобы Эванс мог получать деньги через нее. – Понятно, – категорично ответил Джаред Колтер. – Я не знаю, что отец Ника сделал с ним или позволил сделать, но он причиняет вред лошадям, которых разводит ради страховки, а Ник пытается его остановить, – объяснил я. – Я не знаю, как можно сломать лошади ногу, чтобы это выглядело как несчастный случай, но, судя по всему, есть не одно видео, так что можно предположить, что он довел это дерьмо до совершенства. Я мог бы сказать все это получше, может быть, напомнить боссу, что мистер Кокс говорил нам, что отец Ника владел лошадиной фермой, но вместо этого все просто вылилось наружу. – Ты хочешь сказать, что Ник Мэдисон платил дьяволу, пытаясь заключить с ним сделку, чтобы попытаться спасти лошадей, – резюмировал Джаред. – Да. – Хорошо, – жестко сказал он, и я услышал в его голосе ровный, бесстрастный тон. – Я зафрахтовал для тебя самолет, Нэш, правда, завяз, но Крой скоро будет там. – Крой? – Он все еще работает на Torus, Лок. – Но не в качестве наладчика. – Он, конечно, может охранять твою мать и Ника Мэдисона в течение нескольких часов, которые это займет. – Я не сомневаюсь в его способностях, просто я не... – Он в Вегасе; так ты сможешь уехать гораздо быстрее. Это была правда. – Да. – Увидимся на земле в Калексико, – быстро сказал он. Я почувствовал, как воздух покидает мое тело. – Сэр? – Хотя я сомневаюсь, что Уокер Эванс живет в какой-нибудь крепости, где мы все должны быть, с моей стороны было бы нечестно не присутствовать на рейде, где могут быть смертельные случаи. С этим не поспоришь. – Да. Спасибо, сэр. – Можешь не благодарить меня, Лок, это само собой разумеется, – сказал он и повесил трубку. Для него это было так, но не для всех. Я был на кухне, удаляя все сообщения от Эванса с телефона Ника, шепча про себя, что я совершаю этот безусловно неправильный поступок по, как мне казалось, правильным причинам, когда меня позвала мама. – Дорогой? Подняв глаза, я увидел, что она вбежала с террасы, прикусив нижнюю губу. – Что случилось? – спросил я. Она прочистила горло. – Что ж, похоже, Джейми здесь не для того, чтобы навестить нас. Он приехал верхом и предложил отвезти Ника в одно из мест, где можно увидеть вихревые потоки воздуха. Я посмотрел на нее, прищурившись. – Ты когда-нибудь слушаешь меня? – Да, мама, – поддакнул я, благодарный за то, что это хоть немного отвлекло мое внимание от ужаса, к которому постоянно возвращался мой разум. – Вихрь - это место, содержащее энергию земли, которую ты можешь почувствовать. – Ладно, – сказал я. – Это реально, – заверила она меня. – Вся Седона - это вихрь, но есть особые места, где ты можешь почувствовать, как он трещит по твоей коже. – Угу, – согласился я. Она нахмурилась. – А Джейми здесь, чтобы взять Ника на прогулку верхом при луне. – Да, – огрызнулась она. – И что ты собираешься с этим делать? – Делать с этим? – я был в замешательстве. Прежде чем она успела отругать меня, Ник позвал меня по имени. Когда я повернулся от нее, он стоял в дверях. – Хей, – сказал он, улыбаясь мне. – Вообще-то ты мне не нужен на конной прогулке, верно? Ты ведь не будешь моей нянькой, потому что мне не шесть лет, верно? Было приятно, что он проверял, ведь я должен был защищать его. – Ты прав, – весело согласился я, нацепив улыбку для пущей убедительности. – Я здесь только для того, чтобы обеспечить твою безопасность и трезвость, а поскольку ты не ставишь под угрозу ни то, ни другое, действуй. Он посмотрел с ужасом. – Что? – спросил я. – Ты выглядишь странно, как будто тебе сделали лоботомию или что-то в этом роде. – Нет, – поддразнил я его. – Но теперь тебе будет весело. – Не сомневаюсь, – сказал он, бросив на меня косой взгляд, прежде чем повернуться и уйти. Я услышал ржание лошади, а затем вернул свое внимание к матери. – Локрин, – резко сказала она, глядя на меня. – Дорогой, что ты делаешь? – Серьезно, мама? – сказал я, уставившись на нее. – Это тот парень, которого ты хочешь для меня? – Милый, я... – Он даже не знает себя, и ты думаешь, что он должен взять меня на себя? – Что значит «взять тебя»? – раздраженно сказала она. – Как будто ты обуза? Как будто ты сломан? – Иди сюда, – сказал я, протягивая ей руку. Она быстро двинулась вперед и вложила свою руку в мою. Я подвел ее к дивану и усадил рядом с собой. – Ник Мэдисон живет в мире, частью которого я не могу даже надеяться стать, – заверил я ее. – И да, до того как мы пошли на ужин, до того как он встретил Джейми, я думал, что, возможно, между ним и мной есть что-то большее, но теперь я понимаю, что это было просто разрядкой напряжения между нами. – О, дорогой. Я рассказал о тех месяцах, когда мы были смертельными врагами, о внезапном прорыве, пусть и недолгом, в доме Стига, о том, как мы, возможно, установили связь после событий в Малибу. – Я так обрадовался, что мы действительно разговариваем, что сделал из этого нечто большее, чем было на самом деле. – Нет, – возразила она, хватаясь за мою руку. – Я думаю, он... – Ма, – тоскливо сказал я, глубоко вздыхая, сожалея о том, что повел себя глупо, и понимая, что теперь, после того, что я только что обнаружил, все это не имеет никакого значения. – Он мультимиллионер, и ему нужен кто-то, кто будет ему соответствовать, да? – сказал я, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. – Джейми подходит, другие творческие люди подходят, люди, которые находятся в его орбите, подходят. Но не я. Она изучала мое лицо. – Есть что-то еще, почему ты выглядишь таким грустным? – Мне нужно тебе кое-что сказать, но чтобы ты не говорила Нику. – Конечно, милый. А потом я продолжил понемногу убеждать ее, достаточно, чтобы она поняла, что он ранен, но не в деталях. Ей не нужно было их знать. Когда я закончил, мне пришлось очень крепко обнять ее.