Реши это

Как только наступили сумерки, группа убрала инструменты, и люди начали расходиться. Тем, кто пришел поздно, Ник пообещал сыграть еще на следующий день. Я был поражен тем, как все были добры к нему, больше всего радуясь встрече с ним. Мне было приятно наблюдать, как его обнимает семья. В итоге я сидел с несколькими его кузенами, пил пиво и наблюдал за их разговорами. В конце концов остались только я и Дезмонд, или Дез, как он предпочитал себя называть, Ландау, сын близкого друга семьи, который сидел на другом конце крыльца и пил пиво, ведя непринужденную беседу. Он занимался строительством, и, слушая, как он рассказывает о людях, которые приходили указывать ему, что делать в течение дня, и не имели ни малейшего понятия о том, что, черт возьми, они делают, я смеялся так сильно, что мне приходилось вытирать глаза. В какой-то момент он развлекал не только меня, но и дюжину людей, следивших за каждым его словом. Он был обаятельным и приземленным, и, насколько я мог судить, все люди, которые его знали, были от него без ума. Когда он достал из заднего кармана телефон, чтобы показать мне Mustang Coupe 1967 года, который он восстанавливал, из него выпало что-то еще. Я поднял это, осмотрел и передал ему обратно. – Ты знаешь, что это? – Наверное, кость оленя? Коровья? Он кивнул. – Оленья, да, а откуда ты знаешь? Я покосился на его кепку. – Это камуфляж, и на нем силуэт оленя. – А, а я думал, ты тоже охотник. – Не на животных, – заверил я его. Иногда я был охотником на людей, когда находился в режиме телохранителя. – Но если ты говоришь людям, что можешь отличить кости коровы от костей оленя, просто взглянув на них, то ты полное дерьмо. Он фыркнул, толкнув меня плечом. – Нет, нет, это чушь. – Ты это сделал? – Я, – ответил он, поворачивая ее так, чтобы я мог видеть клеймо, которое он вырезал, а затем выжег на небольшом куске гладкой кости. – Это очень искусно. – Ты знаешь, что это такое? – спросил он, встретившись с моим взглядом. – Да, – ответил я, улыбаясь ему, когда он наклонился ко мне. – Ты сделал свефнторн, сонный шип . Он был удивлен, а моя улыбка была большой и широкой. – Верно, – сказал он, придвигаясь ближе, и его колено коснулось моего. – Никто никогда не знает этого. Откуда, черт возьми, ты это знаешь? Я ухмыльнулся. – Моя мама. Я спал с одним из них, или, лучше сказать, с одним из тех, которые я мог найти в своей комнате. Всего их было четыре, целый набор, каждый по отдельности, но делали они одно и то же. Он кивнул. – Да. Именно так. – Но мои были сделаны не из кости. Она вырезала их из пало-санто . Это ей больше подходит. Она не очень любит кости животных. – Вегетарианка? – Ну, она не ест красное мясо, но это скорее для того, чтобы не привнести в ее священное пространство все, что случилось с животным. – Например, как оно было убито. – Да. Энергию этого. Он наклонил голову ко мне. – Должен сказать, она кажется немного чокнутой. Я почувствовал, что прищурился, и по шее пробежала колючка. Я мог дразнить ее, мог говорить о ней всякие гадости, но только я, потому что моя любовь была так глубока. Я был маменькиным сынком, и хотя некоторые люди использовали это как оскорбление, я никогда не понимал, почему. Тот, кто любит свою мать, разве это не означает, что он может любить и тебя? – О, чувак, я не хотел этого, – сказал он, сжав мое колено. – Я думаю, это замечательно, что она сделала их для тебя. У меня есть друг, у которого проблемы со сном, так что я сделал это для него. Успокоившись, я кивнул. – Очень мило с твоей стороны. – Я подумал, что раз уж в Сагах они описаны как амулет, используемый для усыпления, то это поможет ему, когда меня не будет рядом. – Значит, больше, чем друг? – С чего ты это взял? – Когда тебя не будет рядом? – сказал я, пересказывая его слова. Он пожал плечами и потер маленький кусочек кости в своей руке. – Почему ты не можешь быть рядом? Он прочистил горло. – Он... он женат. Я не знал, что на это ответить. Сказать, что сожалеешь, было неуместно, это выглядело как одобрение измены, а бросать тень на брак, о котором ты ничего не знаешь, казалось несправедливым. И наоборот, могли существовать смягчающие обстоятельства, которые удерживали двух людей в браке без любви. Но поскольку Дез явно страдал, я положил руку ему на плечо. – Мне жаль, что ты несчастен, – заявил я, потому что это, по крайней мере, относилось к нему, и мне было неприятно, что он несчастен. Его взгляд вернулся к моему. – Я понятия не имел, что он женат, пока не оказался слишком глубоко, чтобы выбраться. – Конечно, – неуверенно ответил я, удивляясь тому, что некоторые люди просто все знают, они такие проницательные, как мой босс, моя мать, моя бывшая напарница, когда я работал детективом, Челл Амос, которая качала головой и говорила мне, кто полон дерьма и изменяет своей лучшей половине. Некоторые люди просто не задавали правильных вопросов, и мне всегда было интересно, почему. Уронив руку, я глубоко вздохнул. – Я не хотел... – Нет, ты не хотел, – прохрипел он, прижимаясь ко мне боком, прежде чем обнять меня за плечи. – Ты был... я давно не разговаривал, по-настоящему не разговаривал, ни с кем. – Я знаю, как это бывает, – ответил я ему, когда он повернул голову, и я почувствовал его теплое дыхание на своей шее, прежде чем его губы коснулись моей кожи. – Так что нам стоит выпить воды, – предложил я, потому что вдруг понял: да, у него было некое подобие отношений с мужчиной, который плохо спал без него, с мужчиной, который был женат, но он был готов сделать из меня средство для отвлечения. Именно пиво замедлило мои рефлексы и заставило меня расслабиться, в то время как я должен был быть полностью на месте. Хорошо еще, что, когда шериф приехал со своими помощниками, я спрятал пистолет в своей комнате, в запертом оружейном кейсе. – Привет, Дез! Мы оба повернулись, а там стоял Ник и улыбался нам. – Боже мой, великий знает мое имя, – сказал Дез, усмехаясь, указывая на себя. Ник кивнул, а Дез высвободил руку, обхватившую мои плечи, выпрямился, чтобы больше не опираться на меня, и спрыгнул с крыльца, чтобы подойти к человеку с тремя платиновыми альбомами на счету. Я наблюдал за ними, и когда Дез оказался достаточно близко, Ник взял его за плечо и притянул к себе, чтобы поговорить. Пока он говорил, Дез обернулся ко мне, и я увидел, как его лицо расплылось в огромной ухмылке, а затем он начал смеяться. Догадаться о том, что сказал Ник, было довольно легко. Я понял, что Дез заинтересовался мной, и, очевидно, Ник тоже принял это к сведению и дал Дезу понять. Возможно, он говорил ему, что внешность обманчива, и я не тот парень, который собирается прижать его к стене и трахнуть. Он признался Дезу, что я предпочитаю, чтобы меня держали, а не я сам. В свою очередь, Дез, очевидно, находил это забавным. Встав, я ворвался в дом, поднялся по лестнице, с силой распахнул дверь в спальню, которую мы должны были делить с Ником, захлопнул ее за собой, а затем ударился о нее спиной, закрыв на ключ. Стоя один в темноте, вдыхая и выдыхая, чтобы не пробить рукой стену, я понял, что если бы не пил, то схватил бы чьи-нибудь ключи и убрался бы оттуда. Но поскольку я выпил гораздо больше, чем парочку, у меня не было другого выбора, кроме как попытаться впитать прохладный воздух в комнате. Я был так глуп. Я знал, что лучше никуда не соваться. Завтра я возьму напрокат машину, чтобы иметь возможность сбежать. Это больше не было работой в Torus, я мог уйти в любой момент, и чем больше я думал обо всем, тем хуже становилось, пока я не понял, что должен уйти. Вытащив телефон, я начал искать такси, которое могло бы приехать и забрать меня. Дверная ручка повернулась, потом еще раз, потом покачалась туда-сюда. Кто-то стукнул по ней с другой стороны, но я не издал ни звука. – Лок? Я сосредоточился на дыхании. – Лок, – прорычал Ник и постучал в дверь. – Впусти меня. Прошла секунда, и когда я заговорил, голос вышел подавленным и тяжелым. – Не сейчас. – Почему ты злишься? Какого черта ты злишься? – Просто уходи, – приказал я, слыша унижение и боль в своем голосе и ненавидя то, как уязвимо я звучал. – Я никуда не уйду! – Говори тише, – упрекнул я его, проходя через комнату к тумбочке и зажигая там маленькую лампу. – Прояви уважение к людям, в чьем доме ты находишься. – Я не тот, кто... впусти меня! – потребовал он, его голос загремел. Я бросился обратно к двери. – Почему бы тебе не вернуться вниз и не поговорить обо мне еще. Это должно стать поводом для очередного смеха. – Что ты... Я что, смутил тебя, разговаривая с Дезом? Конечно, смутил. – Да, – прохрипел я. – Все эти разговоры о том, как я важен для тебя, были просто полным дерьмом, наверное, да, малыш? – Малыш? – повторил он, его голос стал низким, недоверчивым и ледяным. – Что ты, черт возьми… сколько ты, блять, выпил? – Уходи, – приказал я ему во второй раз. – Возвращайся на вечеринку. Я скоро уйду отсюда, и ты сможешь найти себе новую... Он сильно ударил ногой в дверь. – Хочешь сцену? Я устрою сцену. И она будет отлично смотреться в документальном фильме. Все и везде будут знать, что ты чертов псих! Я снова вздохнул. – Ты сделал мне больно. Наступила тишина, а затем дверь скрипнула, словно он придавил ее своим весом. – Я понятия не имею, что творится у тебя в голове, – сказал он, и я услышал в его голосе отчаянную нотку, словно он изо всех сил старался не сойти с ума. – Но если ты думаешь, что я позволю любому человеку, будь то друг семьи или нет, приставать к тебе, то ты сошел с ума. О чем, черт возьми, он говорил? Оттолкнувшись от двери, я повернулся и открыл ее, а затем распахнул настежь, чтобы обнаружить, что там стоит разъяренный Ник Мэдисон со сцепленными в кулаки руками. – Что тебе нужно? Он толкнул меня обратно, и меня вдруг разозлило то, что у него появились новые мышцы, и он может сдвинуть меня с места, если захочет. Он захлопнул за собой дверь. – Что, черт возьми, происходит с... – Почему ты сказал Дезу, что мне нравится, когда меня трахают, а не когда я сам трахаю? – я зарычал на него, а затем повернулся и подошел к окну, глядя вниз на небольшую толпу, все еще мельтешившую вокруг столов. – О чем, черт возьми, ты говоришь? – крикнул он, настигая меня и дергая за плечо, так что мне пришлось повернуться к нему лицом. – Ты разговаривал с ним, смеялся и... – Сколько пива ты выпил? – Я не пьян, я знаю, что, черт возьми, ты говорил. – Нет, я могу гарантировать, что ты не знаешь. Я видел тебя. Тебе было скучно, поэтому ты пил, а потом, вероятно, подумал что-то очень глупое, например, что ты мне здесь не нужен, потому что ты чертов идиот. – Я идиот? – Да, – проворчал он, подходя ближе и переводя дыхание. – Ты тупица, если думаешь, что я когда-нибудь расскажу кому-нибудь о том, что происходит в нашей постели. Это касается только нас с тобой. Только между нами. Это не имеет отношения ни к кому другому, и никто, кроме меня и тебя, не имеет права знать. Я искал на его лице хоть какие-то признаки лжи и не нашел. – Как ты смеешь думать обо мне такие гадости? – выругался он, и я услышал в его словах разочарование и гнев. – Ты лучше знаешь. Ты знаешь меня лучше. Боже. Неужели я неправильно понял его? Неужели смех Деза был нервным, а не укоряющим? Неужели Ник изобразил улыбку, когда угрожал ему? Неужели весь этот разговор пролетел мимо моей головы? – Ты разговаривал с Дезом и смотрел на меня, а он смеялся, и я... Он взял мое лицо обеими руками и встретил мой взгляд. – Я сказал ему: «Видишь кольцо на руке Лока - это мое кольцо. Он носит его, потому что мы вместе, только мы, только он и я, и если ты хочешь быть здесь и оставаться частью моего мира, то прояви к этой связи уважение, которого она заслуживает», – сказал он ровно, его дыхание сбилось, а брови нахмурились. – «Смеяться, дразнить - это прекрасно. Но если ты за ним приударишь, ты для меня покойник». Дезмонд Ландау был крупным мужчиной. Он не был таким мускулистым, как я, но это было близко. Тот факт, что Ник взял на себя смелость не только угрожать ему, но и заставлять нервно смеяться, говорил о многом. Он не смеялся надо мной; он пытался донести до Ника, что все это было просто большим недоразумением. Я вырвал лицо из его рук и сделала шаг в сторону, чтобы подойти и сесть на кровать. Через мгновение я вновь рухнул на матрас, уставившись в потолок. – С чего ты вообще взял, что я это сделаю? – Более того, – сказал я, кое-что понимая про себя, – почему меня должно волновать, что ты это сделаешь? Он подвинулся и встал между моих ног. – Я не думаю, что тебя волнует, знает ли кто-нибудь, что ты нижний или верхний. Это не определяет тебя, и ты достаточно пугающий, чтобы понимать это. – В данный момент я не чувствую себя пугающим. – Ну, ты такой и есть, – заверил он меня, переместился, не думая о том, что собирается делать, и лег рядом со мной. – Люди видят тебя, и пока ты не улыбнешься или не заговоришь с ними в свойственной тебе манере уговаривать, ты пугаешь их до смерти. Я хмыкнул. – Флинт сказал мне, что чуть не наложил в штаны, когда ты на него уставился. – Я не помню, чтобы я на него смотрел. – Ну, теперь он едет с нами домой, чтобы поправиться, так что ура, – сказал он с сарказмом. – Он твой друг. – Да, я знаю, но я бы предпочел, чтобы он ходил к Анонимным игрокам и не мешал мне проводить с тобой время. Я имею в виду, что только что получил тебя. У меня были большие планы на то, что после этого мы останемся наедине. – Не думаю, что это сработает. – Нет. Я не хочу слышать это от тебя сейчас. Пока мы не вернемся в Санта-Барбару, ты обещал... – Но посмотри, что сейчас произошло. Я даже не дал тебе объяснить; я просто сделал неправильный вывод и решил, что ты делишься всем обо мне, а это просто... – Прекрати, – приказал он, поворачиваясь на бок и опираясь на локоть, глядя мне в лицо. – Мы еще не знаем друг друга, не совсем. Я имею в виду, что почти все время, что мы вместе, я был испорченным отродьем, а теперь, внезапно, ты должен доверять мне, потому что я так сказал? Я сел и уставился в окно на ночное небо, на облака и большую, яркую луну, которая давала мягкий рассеянный свет в темной комнате. – Тебе действительно стоит вернуться вниз. Здесь все хотят тебя увидеть, и это несправедливо, что... – Не делай этого, – прошептал он, проводя пальцами по моим волосам, а затем крепко сжал мою руку и повернул голову так, чтобы я мог видеть его. – Не скрывайся за своей профессиональной маской. – Ник... – И та история с малышом была очень дерьмовой. – Мне жаль, – автоматически сказал я. – Тебе не жаль. Ты действительно веришь во всю эту чушь типа «ты молод, и я знаю, что для тебя лучше». – Я действительно знаю, что для тебя лучше, – устало сказал я. Он покачал головой. – Я там совсем обалдел, – признался он, помрачнев. – Я имею в виду Дезмонда - и мне пришлось спросить у кого-то, кто он такой, потому что сегодня я встретил так много людей, что понятия не имел, - но Дезмонд, Дез, я думаю... он красивый мужчина. И этот красавчик сидел там, флиртовал с тобой, разговаривал с тобой часами, пока я там пел, наблюдал за тобой все это время, а вы, ребята, сначала пьете с другими парнями, а потом остаетесь вдвоем. Я повернул голову, чтобы посмотреть на него. – А потом он наклонился, обхватив твое плечо, и я увидел, как он повернул голову, и его рот был... – у него перехватило дыхание. – Господи... Я чуть не закричал, но вместо этого встал, подошел к нему и... – Я двигался, – сказал я ему. – Я вставал. – Да, я видел. – То есть, да, я немного не в себе, но когда я почувствовала его дыхание на своей коже, я... – Вот, – сказал он, скользнув рукой по моей шее и поглаживая, притягивая меня к себе. – Я видел, как его губы разошлись, и он собирался попробовать на вкус вот это место. – Я бы никогда не позволил ему. – Я знаю, – прошептал он, сокращая пространство между нами, чтобы поцеловать меня. На мгновение он стал нежным, а затем просунул язык между моих губ, раздвинул их и впился в мой рот, жадно, собственнически, толкая меня вниз, пока я не оказался на спине, и все равно он брал и требовал, пока мне не пришлось оттолкнуть его от себя, чтобы отдышаться. – Ник, – тихо простонал я. – Тебе нужно... – Скажи мне и не лги, – мягко потребовал он между жадными поцелуями. – Тебе стыдно, что ты любишь быть внизу? – Нет, – честно ответил я. – Это то, что мне нравится большую часть времени. Иногда нет, но это не имеет никакого отношения ко мне за пределами этой комнаты. – Значит, тебе было больно, потому что ты думал, что я поделился чем-то, что было только между нами. – Да, – признал я со вздохом. – Тогда мы снова на одной волне, – пробормотал он, положив руки на мою футболку и подняв ее над головой. – А теперь снимай ботинки, носки, джинсы и нижнее белье и ложись на кровать. – У тебя есть люди, чтобы... – После ссоры? – он чуть не подавился словами. – Ты ожидаешь, что я брошу тебя после ссоры? – его брови нахмурились. – Этого не случится. Этого никогда не случится. – Ты приехал сюда, чтобы увидеться с этими людьми, снять документальный фильм и написать свой альбом, а я отвлекаю тебя, и это не... – Клянусь Богом, – сказал он, внезапно захихикав, его глаза сверкнули в лунном свете, – твоя суперсила - это спорить. Ты мог бы выиграть Олимпийские игры. Я нахмурился. – Но посмотри на это... сейчас..., – сказал он, вздыхая. – Твое лицо «Ник раздражает меня до усрачки» делает мой член твердым. – Ник... – Снимай одежду, – приказал он, и это было мягко, но я услышал под этим требование. – Тебе действительно нужно... – Пожалуйста, детка, – прохрипел он. Умоляющий тон и его глаза в темноте — я хотел все исправить, чтобы все было как прежде, и в этот момент я впервые почувствовал его притяжение ко мне и мое желание, чтобы он хотел только меня. Это станет необходимостью, если я не буду осторожен. Сев на край кровати, я стянул с себя ботинки, один за другим, снял носки, а затем встал и расстегнул пояс. Он подошел к кровати, когда я спустил нижнее белье и джинсы на бедра, и сдернул покрывало, прежде чем опрокинуть меня обратно на матрас. – Не помогло, – поддразнил я его, наслаждаясь выражением его лица, полного жара и потребности. Аккуратно, словно нарочно медленно, стараясь не допустить грубости, он взялся за края моих джинсов и стянул их, не забыв прихватить и нижнее белье. Как только я оказался голым, он наклонил голову, и я, как по команде, перевернулся на живот, а затем поднялся на руки и колени. – Ник, ты... Ник, – застонал я, когда он открыл рот на моей спине, посасывая, облизывая, целуя позвоночник до лопаток, и на мгновение отстранился от меня, прежде чем я услышал, как загрохотала тумбочка, когда он открыл ящик, не потрудившись закрыть его снова, как звякнула пряжка его ремня, а затем грубый звук дернувшейся молнии. Его движения были торопливыми, я понял это, даже не глядя, потому что слышал их - характерные звуки раздевания. Его рука внезапно оказалась у меня в волосах, он повернул мою голову так, что смог дотянуться до моего рта. – Я должен кое-что прояснить, – хрипло сказал он, прежде чем быстро поцеловать меня. – Ты самый важный человек в моей жизни. Я поцеловал его медленно, желая, чтобы он почувствовал, что мы, по крайней мере пока, вместе. Его ответ был одурманивающим и чувственным, каждое движение моего языка было лучше предыдущего, и я громко застонал, когда он просунул два смазанных пальца в мою попку. Невозможно было стесняться того, чего я хотел, когда Ник уже показал себя всем, чего я жаждал, - любовником, который будет использовать меня, доставлять мне удовольствие, но не спрашивать разрешения. Он был моложе меня, так сильно отличался от меня во всех отношениях, и все же уже инстинктивно знал, как со мной обращаться, словно я принадлежу ему. Когда он оторвал свой рот от моего и опустил меня лицом на матрас, задержав на мгновение, чтобы я понял, что именно там я и должен оставаться, я раскинул руки на простынях, когда он обхватил мое бедро, направляя широкую головку своего члена к моей дырочке. – Я хочу, – начал он, его голос был гортанным и низким, – чтобы ты теперь садился рядом со мной, чтобы я мог говорить с тобой между песнями, видеть тебя, – сказал он, подаваясь вперед, растягивая меня вокруг своего ствола, заполняя меня, ни разу не замедлившись и не остановившись, от этого толчка у меня перехватило дыхание; было мучительно и давяще, больно и желанно - все одновременно. Невозможно сказать, где кончается одно и начинается другое. – Потому что когда ты рядом, когда ты рядом со мной, в моей груди возникает удивительное чувство заземления, успокоения, прочности. Я чувствую себя хорошо и полноценно. Полностью опустившись на меня, его пах оказался вровень с моей задницей, я задрожал, когда он погладил меня по бокам, а затем взял мой член правой рукой и медленно погладил меня, его кожа скользила по моей, когда я напрягся, чтобы прижаться к нему, даже когда я отталкивался от его члена, мои мышцы с каждым разом расслаблялись на долю секунды. – Флинт говорил, какие у тебя темные и страшные глаза, но для меня... для меня... все, что я вижу, это то, какие они глубокие и красивые, и мне нужно, чтобы ты смотрел только на меня. Мне нужно было, чтобы он двигался. – Ник, – выдохнул я. Он стал гладить меня быстрее, но в остальном оставался неподвижным. – Ник, – хныкал я. – Пожалуйста. – Я хочу, чтобы ты был рядом со мной. Мне нужно все твое внимание. Обещай мне. – Да, – мой голос надломился. Он отстранился, а затем вошел в меня, глубоко, резко и идеально. Я был готов к этому толчку, я хотел его, я отчаянно нуждался в нем, и тоска вот-вот должна была стать громкой. – О да, – стонал он, неистово и жадно, его пальцы впивались в мои бедра. – Локрин Барнс, твоя задница моя. Я стонал в сбившееся одеяло, когда он вбивался в меня, погружаясь и отступая, как бесконечный цикл желанного удовольствия, его сила и выносливость были подарком. Он выскользнул, перевернул меня на спину и, прежде чем я успел выплеснуть свое разочарование, снова толкнулся в меня, его бедра подались вперед, и он с благоговением стал гладить мои ноги, наслаждаясь тем, как я чувствую себя в его руках, а он выгнулся вперед и поцеловал меня. – Открой глаза и посмотри на меня, – приказал он, и в его голосе промелькнула угроза, не совсем гнев, но близко. Я встретил его взгляд, но это заняло у меня секунду. Секс - это одно, а смотреть в лицо человеку, с которым ты лежишь в постели, - это совсем другой уровень близости. – Не отворачивайся, – сказал он, начиная медленно и чувственно двигать своим членом в глубине моего тела. – Я хочу, чтобы ты увидел и почувствовал это одновременно, когда я произнесу эти слова. Я задыхался, когда он нащупал точку, от которой у меня поджались яйца и я чуть не кончил. – Что за... блядь, – я задыхался, ком в горле вдруг стал сильнее, чем я мог выговорить. – Я люблю тебя, Лок, и теперь у тебя есть слова. Я открыл рот, чтобы сказать ему, что он никак не может любить меня после столь короткого времени, но он поцеловал меня и вогнал свой член в самую глубину, и не было ничего, кроме того, что я кончил, извергаясь на его живот и сжимаясь вокруг него так сильно, что он не мог пошевелиться. – Лок, – прошептал он мне на ухо, содрогаясь от собственной кульминации. Мы были единым целым, тесно, неразрывно связанным друг с другом, и когда он расслабился, испустив дух, он рухнул на меня, сердце к сердцу, и я заключил его в свои объятия. – Ты у меня есть, – прошептал я, прежде чем он поцеловал меня.