Реши это

Час спустя в дверь постучали, и, когда Гвен открыла ее, она, вероятно, удивилась, обнаружив там людей из местного банка. Ник назначил, что они придут в дом и поговорят с ней и Ефремом - такой сюрприз он запланировал. Мы прошли на кухню, чтобы присоединиться к ним, а трое мужчин разложили перед тетей и дядей Ника бумаги. Оба человека, о которых шла речь, казались потрясенными. – Дело вот в чем, – сказал Ник, вздохнув и приняв страдальческий вид. – Я не знаю, когда вернусь сюда. – Что? – спросила Гвен. – Сладкий, мы только что вернули тебя. Я хочу видеть тебя на День благодарения, Рождество и... – Нет, – сказал он ей. – И это не значит, что вы не приглашены к нам домой, и я надеюсь, что вы приедете на свадьбу, на которую вас пригласят, но я знаю, что у тебя здесь все как у матриарха семьи, и я не хочу это нарушать. Однако если ты когда-нибудь захочешь отдохнуть на каникулах или вообще в любое время, просто позвони мне, и ты сможешь остаться. Они оба непонимающе смотрели на него, и он добродушно улыбнулся в ответ. – Но сейчас я не уверен, что увижу вас снова, когда уеду, поэтому хочу поблагодарить вас обоих за то, что были так добры ко мне и открыли свой дом для безумия, которое было вчера и наверняка будет сегодня, и за то, что сидели со съемочной группой, и просто были такими замечательными, и... – Мы сделали это не ради благодарности или... – начал Ефрем. – Нет, я знаю, – заверил его Ник. – Вы оба считаете меня частью своей семьи, и я тоже так считаю, но все же... если я могу что-то сделать для вас, я хочу это сделать, и это, – сказал он, жестом указывая на мужчин в костюмах из банка, – это то, что я могу сделать. – Что ты сделал? – задыхаясь, спросил Ефрем. Ник повернулся к помощнику управляющего банком, который совершил поездку на ферму. – Мистер и миссис Шелтон, – заговорил мужчина, сидевший посередине, – мистер Мэдисон погасил закладную на ферму, а также выкупил у Даттонов участок, о котором вы вели переговоры, так что теперь, как вы и хотели, ваша собственность простирается до реки. Гвен и Ефрем повернулись к Нику, и на их лицах отразились абсолютный шок и благоговение. Когда я посмотрел на них, я понял, что именно это доставило бы мне удовольствие - иметь деньги и в одно мгновение воплощать мечты дорогих мне людей. – Это слишком, – прошептала Гвен, сделав несколько вдохов и схватившись за сердце, когда ее рот открылся. – Ник, ты... – Ефрем задыхался и стоял, ухватившись за край стола. – Ты не можешь просто... Это больше, чем мы могли бы принять, и... Ник. Это было забавно, и когда Ник взглянул на меня, я вздернул брови. Восторг на его лице был мгновенным. – Просто подпишите, пожалуйста, – сказал им Ник. – Вы сделаете меня очень счастливым, и на самом деле это больше для меня. Так я не буду чувствовать себя виноватым, если вы не увидите меня до следующего сентября. Они просто уставились на него. – Это плата, – сказал я им, подмигнув. – Отпустите его с крючка, ладно? После этого они расписались, потому что действительно, когда кто-то делает тебе самый большой в твоей жизни подарок, нет смысла стоять и сомневаться в своей удаче.

****

Ефрем и Гвен были умными людьми, поэтому не стали ничего объявлять, а детям решили не говорить до тех пор, пока Ник не уедет. Никто не хотел, чтобы на рок-звезду вдруг посыпались просьбы о деньгах. Это было правильным решением. Ник должен был участвовать в съемках со съемочной группой Netflix, и они хотели, чтобы он был на улице, гулял по лугу, купался в солнечных лучах, а дальше все становилось только более торжественным и артистичным. Пару часов спустя я сидел на крыльце вместе с Ефремом и раздумывал над тем, чтобы позвонить маме и рассказать ей новости о нас с Ником, хотя я был уверен, что она уже знает, когда услышал знакомый грохот и вскинул голову. – О, – сказал Ефрем, усмехаясь. – Ты один из этих? – Простите? – рассеянно спросил я, наблюдая за проезжающим мимо мотоциклом. – У тебя все так же плохо, как у Ферриса. Я слушал или точнее пытался слушать. Мне было трудно сосредоточиться, когда я снова взглянул на потрясающий мотоцикл, который несколько минут назад проехал мимо дома, а затем исчез по дороге справа, чтобы внезапно появиться снова и свернуть во двор на противоположной стороне улицы. – Ну что, пошли? – с ухмылкой предложил Ефрем. Я встал так быстро, что качели на крыльце, на которых я сидел, отлетели назад, ударились о стену дома и сломали бы меня к чертовой матери, если бы я не отошел с дороги. – Это да, – поддразнил он меня, наклонив голову. Не отставая от Ефрема, мы перешли на другую сторону улицы, и передо мной открылся потрясающий вид на мотоцикл вблизи. – Ефрем, – весело поприветствовал дядю Ника мужчина, и, когда мы подошли достаточно близко, оба пожали друг другу руки. – Феррис, – ответил Ефрем, вернув теплоту в тоне, очевидно, эти двое были друзьями. – Это Локрин Барнс, – сказал он, представляясь. – Лок, это Феррис Бичем, владелец того, что ты так жаждешь. Мистер Бичем фыркнул, а когда я протянул ему руку, крепко пожал ее. – Ты желаешь мою девочку, сынок? – Да, сэр, – искренне заверил я его, присев на корточки, чтобы иметь возможность рассмотреть все величие мотоцикла. – Конечно, желаю. – А знаешь ли ты, кто она? – Знаю, – выдохнул я, всерьез потрясенный. – Это Indian Chief Deluxe 1999 года в состоянии, похожем на идеальное. – О, – сказал он, его лицо расплылось в широкой улыбке. – Этот человек разбирается в мотоциклах. Не пускай слюни на краску, слышишь? – Нет, сэр, – сказал я, поднявшись через несколько минут, чтобы встретить его веселый взгляд. – Спасибо, что позволили мне увидеть ее вблизи. Он кивнул. – Как давно ты ездишь верхом? – Двадцать лет, – ответил я. – Свой первый Kawasaki я купил в пятнадцать лет. Я работал все лето, чтобы собрать на него деньги, а потом пришлось искать запчасти. – Какой именно? – я мог сказать, он был действительно заинтересован. – Kawasaki H2 Mach IV 1975 года, – с гордостью сказал я. – Мой четырехгаллоновый бак не очень далеко меня уносил. Не могу сказать, сколько раз я толкал этот мотоцикл. – Но тебе он нравился, – сказал он так, будто был уверен, что это так. – Конечно, – насмешливо ответил я, – он был быстрым. – А что у тебя сейчас? – Triumph Bonneville T120. – О, это здорово. – Он такой, – заверил я его, ухмыляясь. – А в отапливаемом гараже, где я его храню, теплее, чем в моей квартире. – Это потому, что у тебя все приоритеты в порядке. – Да, сэр. Он взглянул на Ефрема. – Он мне нравится. – Да, – согласился Ефрем, кивнув. – Мне тоже. – Ну что ж, – сказал мистер Бичем, жестом указывая на мотоцикл. – Поехали. Я стоял как идиот, потому что всерьез думал, что он меня разыгрывает. – Нет? Ты не хочешь прокатиться на ней до приезда моего покупателя? – Вы продаете свой байк? – ужаснулся я. – Нет, – сказал он мне, и его лицо расплылось в широкой улыбке. – Я их ремонтирую. Иногда собираю с нуля, порой нахожу раму и строю на ее основе, а бывает, как в этом случае, что я много крашу, полирую и нахожу оригинальные детали, чтобы заменить хлам, который выдавали за таковые. – Что ж, вы проделали потрясающую работу. Уверен, ваш покупатель будет в восторге. – Благодарю от всей души, – сказал он, а затем пожал плечами. – Я не буду заставлять тебя прокатиться на нем, но обещаю, что все будет чертовски гладко. – С удовольствием, – почти прохрипел я, соскучившись за все лето по езде на собственном байке. – Можно мне взять пассажира? – Конечно, у тебя есть время. Заметив вдалеке Ника у каштановых деревьев, который возвращался в дом вместе со съемочной группой после их живописной прогулки, я подъехал к нему и стал ждать на обочине, довольный тем, что, увидев меня, он побежал. – Хей, – сказал он, задыхаясь, но не от короткого бега. Это я, на мотоцикле, вызвал такую реакцию; я понял это по тому, как расплавился его взгляд. Я улыбнулся ему из-за своих авиаторов. – Хочешь прокатиться? Он, словно в оцепенении, преодолел оставшееся расстояние до меня: цвет щек, медленно расширяющиеся зрачки и то, как он смочил губы, - все это было очень красноречиво. – Да? Нет? – Конечно, да, – прохрипел он, оглядывая меня с ног до головы. – Я должен был знать. – Что именно? – Что, помимо всего прочего, ты ездишь на мотоцикле. – Да? Байки делают это с тобой? – О, да, – ответил он, задыхаясь. – Думаю, они делают это со всеми. – У меня есть один дома, – он, казалось, не мог перестать пялиться на меня, поэтому я прибавил оборотов, а затем сбросил скорость, наслаждаясь тем, как он смущается. – Давай, рок-звезда, поехали. Его губы разошлись, из них вырвался звук, похожий на придушенный вздох, и он забрался на сиденье, крепко обхватив меня руками. Обычно дома я не ездил без шлема и никого не пускал на заднее сиденье своего мотоцикла без него. Но это было не шоссе со скоростью девяносто миль в час и не городская трасса, по которой я ехал, уворачиваясь от пробок, а тихая проселочная дорога, и я не собирался ехать так быстро. Но дело было не в этом. Радость доставляло то, что я делил любимое занятие с человеком, от которого был без ума. Это был идеальный день для поездки, и я наслаждался затишьем на дороге, ветром на лице и солнцем на коже. Но больше всего я наслаждался вниманием Ника. Когда я направлял мотоцикл на поворотах, он прослеживал мышцы моих бицепсов, прижимался лицом к моему затылку и упирался своим членом, который с каждой секундой становился все тверже, в мою спину. – Эй, – прорычал я ему, любуясь тем, как он возбуждается, просто находясь рядом со мной. Моя реакция была аналогичной. – Дорожная пыль ранит, как сука, и я не хочу, чтобы ты упал. Он подался вперед, прижавшись грудью к моей спине, и положил голову мне на плечо, приникнув губами к моему правому уху. – Остановись где-нибудь, где угодно, чтобы я мог поцеловать тебя и сделать минет, прежде чем нам придется возвращаться. Я не смог сдержать улыбку. – Нет, сэр, мы не будем этого делать. Он просунул обе руки мне под рубашку, погладил мой пресс, а затем одна скользнула выше, чтобы ущипнуть за сосок. – Ты заставишь нас разбиться. – Я ничего не могу с этим поделать, – прорычал он, крепко обнимая меня, а одна рука скользнула вниз, к выпуклости на моих джинсах. – Теперь ты мой, и я хочу овладеть тобой. Мне стало трудно дышать, хотя ветер дул мне в лицо. – И это именно то, чего ты хочешь. – Чего? – Я, весь в тебе. – Правда? – подначил я его. – Я буду умолять, – пообещал он. – Ты хочешь, чтобы я умолял? – Просто будь умницей, и я вознагражу тебя, когда мы вернемся. Его губы на моей шее заставили меня почувствовать, что я лечу.

****

Закончив нашу поездку раньше времени и поняв, что, как бы ни был потрясающ мотоцикл, Ник был настоящей приманкой, я высадил его на другой стороне дороги, а затем вернулся во двор мистера Бичема, припарковал мотоцикл и заглушил двигатель. – Как она едет? – спросил он, направляясь ко мне. – Как во сне, – сказал я ему, бросая ключи. – Еще раз спасибо, сэр, было очень приятно. – Не за что, – сказал он, протягивая мне руку. Мы тепло пожали друг другу руки, и он похлопал меня по плечу. Я уже собирался вернуться на другую сторону улицы, когда меня остановил голос. – Подожди. Я обернулся к женщине, которую раньше не видел. – Я не успела поздороваться. Она оказалась дочерью мистера Бичема, Шайенн, и было интересно, когда она прокомментировала, какое красивое у меня кольцо, и попросила взять меня за руку, чтобы рассмотреть его вблизи. Я не стал ее поправлять, просто улыбнулся и кивнул. Ник облокотился на перила крыльца и хмуро смотрел на меня. – Что за взгляд? – поддразнил я его, поднимаясь по нескольким ступенькам, чтобы подойти к нему. Он выпрямился и скрестил руки, очень похоже на меня - такая же стойка и все такое. – Почему эта женщина остановила тебя? – Чтобы посмотреть на мое кольцо. – Почему? – Подозреваю, потому что она никогда не видела такого раньше. – Потому что оно единственное в своем роде, как и ты. – Да ну? – подначил я его, проигнорировав комплимент. – Как оно может быть единственным в своем роде, если парень делает еще одно? – Ты не хуже меня знаешь, что он делает его только потому, что мы используем их в качестве обручальных колец, и я плачу ему кругленькую сумму. Я хмыкнул. – Ты пытаешься втянуть меня в спор, чтобы я забыл, что эта женщина держала тебя за руку, – предположил он, бросив на меня острый взгляд. – Нет, не совсем. Я не хочу с тобой ссориться, – промурлыкал я, наклоняясь, чтобы провести губами по его челюсти. – И ты знаешь, что это была ерунда, потому что ты знаешь меня. – Да, – согласился он, когда я откинул его голову, чтобы поцеловать. – Я знаю. Он открылся для меня, и мне захотелось впиться в его рот, заставить его стонать и прижиматься ко мне, прижать его тело к своему и закончить то, что мы начали, когда катались на мотоцикле, но мы были на крыльце, и совсем не одни. Освобождаясь от поцелуя, я любил, когда он тянулся ко мне, пытаясь продлить контакт. Ничто не сравнится с осознанием того, что человек, которого ты хочешь, находится точно в таком же положении. – Лок, – грубо прошептал он, положив руки мне на бедра, удерживая меня на месте и не позволяя уйти. – Хочешь другое кольцо? Что-нибудь с бриллиантами или... – Нет, – заверил я его. – Я хочу то, которое ты любил все это время. Он вскинул руки в знак поражения. – Что? – спросил я, усмехаясь и любуясь его недовольством. Это было так же сексуально, как и то, когда он ехал позади меня на мотоцикле, потому что и то, и другое говорило о том, что он хочет меня. – Вдруг все, что ты говоришь, правильно? – Всегда, – ответил я, мой голос был страстным, и я усмехнулся ему. – Если только ты не планируешь вернуть свое кольцо? – Боже, ну ты и задница. Я не смог подавить смешок. – Ты будешь носить это кольцо до конца жизни, – заверил он меня. – Будет лучше, если ты привыкнешь к нему сейчас. – Не знаю, – ответил я категорично. – Прости? Я хмыкнул. – О? Думаешь, ты можешь сделать лучше? Я пожал плечами. Он зарычал. Я рассмеялась. – Я предупреждаю тебя, что если ты снимешь кольцо, я сделаю что-то настолько ужасное, что... – Я не сниму его, придурок, – прорычал я, жестом указывая на него. – Давай. Мне нравилось, как быстро он двигался.

****

Во второй половине дня начали появляться люди, и на дороге стало больше машин, чем накануне. Я сказал Нику, что не буду сидеть впереди, как сумасшедшая фанатка, но буду время от времени прохаживаться и махать рукой. – Ладно, – согласился он, когда мы вместе обедали на крыльце: я отвечал на электронные письма, он пощипывал струны своей гитары, писал в блокноте на спирали, прорабатывая тексты песен. – Хей, – сказал он, задев меня ботинком. Я повернулся к нему, закончив печатать предложение. – Мы с ребятами поговорили, и новый альбом будет называться «Расплата». – Мне нравится. – Ага, – прошептал он, кивнув, глядя на свои пальцы, перебирающие струны гитары, а затем снова на меня. – И так, знаешь, первая песня называется «Сердце и замо́к », и, ну... она о тебе. – Обо мне? – Не говори так расстроенно. Я застонал. – Что обо мне? – Нелепые вещи, которые, я уверен, сделают тебе физически больно. Я откинул голову на качели, когда он захихикал. – Группа сказала, что они даже не подозревали, что я могу написать балладу. – О Боже. – Да еще и мощную балладу. Ужас. – Не губи свою карьеру из-за меня, – проворчал я. – Нет, – согласился он, наклонившись ко мне боком. – Что? Он хмыкнул и поморщился. – Я не целуюсь по команде. – О, детка, я знаю, – согласился он, его голос был хриплым и шелковистым. – Мне придется поработать над этим. – На это ты и подписываешься, – предупредил я его. – Я знаю, – со вздохом ответил он, наклонив голову ко мне. – А теперь, пожалуйста, иди сюда. Я хотел просто коснуться его губ своими, но он нежно поймал зубами мою нижнюю губу, давая понять, что я в ловушке. На вкус он был как сладкий чай, соль от картофельных чипсов, которые он ел, и немного персиков. Я постарался углубить поцелуй на случай, если мне не хватает какого-то вкуса. Его стон, как и раньше, был восхитительным, и я почувствовал, как по мне прокатилась волна возбуждения, потому что он сигнализировал о своем желании, которое, я не был уверен, что он вообще осознавал. – Ник, – мягко сказал я, положив руку ему на щеку и проведя большим пальцем по его губам. – Милый, может, ты хочешь как-то скрепить эту новую связь между нами? Его зрачки были огромными, совершенно расширенными, когда он смотрел на меня, и его дыхание перехватило, когда я сунул большой палец ему в рот. – Ты хочешь, чтобы я отнес тебя наверх, прижал к стене, а потом отправил петь с моей спермой, все еще вытекающей из твоей задницы? Я не только увидел, как он вздрогнул, но и почуствовал это, и качели затрещали от этого движения. Когда я притянул его к себе, целуя, забирая гитару и аккуратно кладя ее на стол перед нами, его руки вцепились в мою футболку, когда я откинул его голову назад и впился в его рот. Когда я отстранился, разнимая нас, его дыхание было неровным, то и дело сбивающимся. – Я оставляю следы, – предупредил я, поднимая его на ноги и встречаясь с ним взглядом. – Да, пожалуйста. – Ты не можешь хныкать и плакать. – Нет, я никогда не буду. – Это ты даешь мне согласие. – Безусловно, да, – почти простонал он, и, поскольку я не хотел, чтобы кто-то видел его таким нуждающимся, таким неуправляемым, я схватил его за руку и потащил за собой. Все остальные были внизу, у сцены, где группа должна была снова играть, так что некому было наблюдать, как я тащу его вверх по лестнице и впихиваю в дверь спальни, закрывая ее за собой. Когда я обернулся к нему, он был там, смотрел на меня, ожидая, и я усмехнулся, прежде чем схватить его и рвануть вперед, сбить с ног и заключить в свои объятия. Я целовал его до тех пор, пока он не начал задыхаться, а затем бросился через комнату, схватил смазку из ящика тумбочки, где мы ее хранили, и снова принялся за него, пока он не оказался прижатым лицом к двери. – Я думал, ты шутишь, – задыхался он, когда я потянулся к нему, расстегнул ремень, распустил пуговицы и молнию и стянул трусы и джинсы до щиколоток. – С чего бы мне шутить? – спросил я, поглаживая его по шее, задирая футболку и проводя ладонью по гладкой коже спины, прежде чем стянуть футболку через голову и снять ее, велев ему положить руки на дверь и не двигаться. Он быстро сделал, как ему было сказано, и когда я открыл колпачок лубриканта, он простонал мое имя. – Ты даже не знаешь, хорош ли я в этом, – сказал я, стягивая с себя брюки и трусы, и мой твердый член свободно подпрыгнул, когда я намазал его, прежде чем ввести указательный палец в его круглую, мускулистую задницу. – Я знаю, что у тебя это хорошо получается, – сказал он, его руки скользнули по двери, чтобы удержаться, и он развратно приподнял свою задницу, раздвинув ноги настолько, насколько позволяли джинсы. – То, как ты двигаешься подо мной, когда я вхожу в тебя, как ты отталкиваешься и заставляешь меня прижиматься к тебе, как твои руки сжимают мои волосы, какие синяки ты оставляешь... Я не дурак. Я знаю, где бы ты ни был - внизу или вверху, - ты весь наделен силой, и я хочу, чтобы ты, блядь, дал ее мне. Я добавил еще один палец, но только для того, чтобы смазать его вход, чтобы убедиться, что там будет скольжение, но я не стал растягивать его или работать над его раскрытием. – Пожалуйста, Лок, ты - все, чего я когда-либо желал. – Ты знаешь, что говорят о желании и осторожности, – прорычал я ему в ухо, просунув головку члена между его ягодиц и толкаясь вперед. – Блядь, – пробормотал он, упираясь лбом в дверь, и выгнулся дугой навстречу мне. Он был таким тугим, таким горячим, и его мышцы не поддавались, пока я не потянулся к нему и не погладил его, но не по члену, а под его яйцами, перебирая пальцами его промежность, пока я посасывал за его ухом. – Ох, – вздохнул он и задрожал, а я погрузился в него еще немного глубже, а потом еще, приказав ему повернуться и поцеловать меня. Мгновенно его губы встретились с моими, и я впился в его рот, вжимаясь в его тело, пока не погрузился в него до самого основания, и он прервал поцелуй, позволив своей голове откинуться на мое плечо. – Вот так, – похвалил я его, отстраняясь и входя в него так сильно и быстро, что он вскрикнул. – Теперь все расслаблено, все готово к толчкам. – О Боже, Лок, пожалуйста. Умолять не было необходимости. Он чувствовал себя потрясающе, обхватывая мой член, его мышцы сокращались, когда я входил глубоко, без паузы, держа одну руку на его бедре, другую - на двери, чтобы обеспечить себе рычаг. Я не был нежен, когда дрочил ему, и он прикрыл рот, чтобы не закричать. Когда я посасывал его кожу, покусывал его ухо, не переставая при этом двигаться внутри, темп и сила были дикими и неумолимыми, он повернулся к моему рту, нуждаясь в связи, когда он кончил на мои пальцы и на дверь. Его отверстие сжалось, как тиски, и я погрузился в него до упора и кончил, изливаясь в его тело, моя рука покинула его член, и я обхватил его шею, крепко держа, чтобы он не мог двигаться, прижавшись лицом к его затылку. Он задыхался, его трясло, и я поцеловал его в щеку. Когда он повернулся, я облизал уголок его припухших губ, и его собственный язык оказался там, на моем, прежде чем он втянул его в рот. Я усмехнулся, когда он поцеловал меня. Мы не двигались, просто стояли и целовались, а потом он повернул голову, чтобы отдышаться, и, задыхаясь, прижался лбом к двери. – Итак, для протокола, – сказал он хриплым шепотом, – я в твоем распоряжении, когда ты захочешь, Лок. Я никогда... не хочу сравнивать, но другие люди всегда проверяют, не причиняют ли они мне боль и хочу ли я этого, а тебе не пришлось, потому что ты знаешь. Ты просто знаешь. Я осторожно отстранился, и только тогда он застонал. – Я должен, – сказал я, с усмешкой разворачивая его в своих объятиях и прижимая его спиной к двери. – Ты должен пойти и спеть. – Нет, – прохрипел он, облизывая губы и глядя на меня. – Я хочу сейчас в постель. Я взял его лицо в руку - ту, которая не была покрыта его спермой. – В следующий раз я съем свою сперму из твоей задницы. Звучит неплохо? Он вздрогнул и закрыл глаза, тяжело сглатывая, мышцы его челюсти сжались. – Не знаю, как я, но ты на вкус очень хорош, – сказал я, слизывая его сперму со своих пальцев. Его глаза распахнулись, и он наблюдал за мной, словно в трансе. Когда я почувствовал, что его член упирается мне в бедро, я усмехнулся и опустился на колени, вбирая его в горло. – О дорогой Боже, – простонал он, а я сосал и лизал, используя язык и зубы, пока его руки не оказались в моих волосах, крепко удерживая. Он жестко использовал меня и кончил во второй раз, сбрасывая то немногое, что осталось, чтобы я проглотил, а затем вылизал дочиста. Когда я поднялся на ноги, ухмыляясь, он толкнул меня обратно и указал на кровать. – Ложись. Я хочу, чтобы твой член оказался на моем языке и... – Нет, – сказал я ему, покачав головой. – Натягивай штаны и выходи. По внутренней стороне бедер у него стекала сперма, но он, глядя мне в глаза, натянул трусы, потом джинсы, застегнул молнию и защелкнул, а затем закрепил ремень. – Она высохнет, – поддразнил я его. – Обещай, что когда я закончу, ты ляжешь со мной в постель и сделаешь это снова. – Ты уверен? Потому что, насколько я помню, ты любишь трахать. – Это не трах, и ты это знаешь. – Я знаю, – ответил я, потому что это было похоже на соединение, на слияние двух в одно, на то, как он и я становимся нами, на нечто большее, чем сам акт. Где-то за время, проведенное вместе, доверие переросло в веру, и я знал, что ему нужно и каким я могу быть, а он знал то же самое обо мне. Это было так недолго, не прошло и четырех месяцев, но все равно связь была прочной и нерушимой. – Я хотел сказать, что тоже люблю тебя, Ник. Его глаза быстро наполнились светом. – Нет, нет, это не сексуально. Его руки раскрылись, он прикусил губу, и я шагнул к нему и поцеловал его. Его стон счастья заставил меня улыбнуться ему в губы.

****

Он не сел на табурет на сцене, и я кашлянул, чтобы не улыбнуться, когда он уставился на меня. Я оставил его, чтобы вернуться в дом, потому что оставил телефон в комнате, но когда я подошел к крыльцу, Гвен стояла там с таким видом, будто ее только что кто-то ударил. – Гвен? Она смотрела мимо своих ворот на двухполосную дорогу и видела там машину, стоявшую на холостом ходу между рядами припаркованных по обе стороны от нее машин. Я подождал, и машина тронулась, оставив двух женщин пробираться между двумя машинами к воротам. – Ах, – сказал я, потому что не был дураком. Сестры Ника наконец-то приехали. – Они обе выглядят... – Гвен поперхнулась и на мгновение повернулась, чтобы посмотреть на меня, а потом обратно. – Они похожи на свою... – Ни одна из них - не она, – успокоил я Гвен, поднимаясь по ступенькам и беря ее за руку. – Эти женщины не ваши сестры, как бы сильно вы этого ни хотели, и если кто-то из них или они обе скажут вам что-то ужасное, я хочу, чтобы вы это помнили. Она повернулась ко мне, и я увидел боль на ее лице. – Я властный, потому что это моя работа, – сказал я ей. – Когда я был полицейским, все было еще хуже, так что вот откуда это, но на самом деле, - продолжил я, помрачнев, – вам нужно меня слушаться. – Да, – согласилась она под вздох. – Глубоко вдохните, – сказал я ей. Она выполнила указание. – И выдыхайте. После выдоха ей стало немного лучше. Они были слишком нарядно одеты для вечера домашних деликатесов, пения, визитов и разговоров до глубокой ночи. Одна из них была одета в черный топ с короткими рукавами и юбку с цветочным принтом в виде роз, а туфли на шпильках утопали в траве, когда она дошла до ворот. На ней были огромные солнцезащитные очки, усыпанные золотом и бриллиантами; ее прическа и макияж были безупречны. Другая женщина, которую она ждала, прежде чем открыть ворота, была одета в твидовый юбочный костюм от Шанель с воротником «Питер Пэн» и туфли на каблуках нюдового цвета. Ее волосы, в отличие от волос сестры, заплетенных во французскую косу, были уложены в короткий боб, который огибал ее лицо. – Тетя Гвен, – поприветствовала ее первая женщина, осторожно ступая по мощеной дорожке к лестнице, на которой мы находились. – Нам нужно поговорить с Ником. Она кивнула и повернулась ко мне. – Ну, это Локрин, партнер Ника, так что, полагаю, вы захотите поговорить с ним, а не со мной. Меня удивило, что она уже признала мое место в жизни Ника, но я оценил это, и она быстро улыбнулась, похлопала меня по руке, а затем скрылась в доме, чтобы начать координировать работу по доставке еды на многочисленные столы. Очевидно, Гвен не собиралась ждать, пока с ней плохо обойдутся. Она собиралась пресечь это в самом зародыше. – Кто ты? – огрызнулась первая женщина. – Я Локрин Барнс, – твердо ответила я ей, давая понять, что меня не впечатлило ее «кто ты?». Она вздохнула. – Я сестра Ника, Даниэль Бехтель, а это, – сказала она, повернувшись к более высокой женщине, – моя сестра, Бет Самсон. – И ты - брокер по недвижимости? Она нахмурилась, и ее голос был похож на удар хлыста. – Да. Я посмотрел на Бет. – Значит, ты владелец PR-фирмы. – Да, – ответила она, и хотя ее тон был холодным, в нем не было злости, как у ее сестры. – А ты кто? – Я работаю с Ником, – ответил я им, потому что какое это имело значение? – И сейчас он играет для всех своих кузенов и тому подобное, так что это займет некоторое время. – Мы можем подождать, – она отмахнулась, и меня явно отстранили. Когда мужчина позвал ее по имени от ворот, она повернулась и жестом пригласила его войти. Он был выше меня, но не такой мускулистый. Он вошел во двор и остановился между двумя женщинами. – Нам нужно поговорить с Ником о нашем отце, – сказала мне Бет. – Можно нам зайти в дом и подождать его? – Я проверю, – сказал я, поднялся по последней ступеньке и вошел в дом. Ефрем был там, стоял прямо перед дверью. – Что вы думаете? – спросил я его. – Вы хотите видеть этих людей в своем доме? – Ты понимаешь, что мы живем здесь, в этом доме, уже более тридцати лет, а эти девочки уже два десятилетия как достаточно взрослые, чтобы нас навещать. – Я понимаю. Он покачал головой. – И девочки, и твой мальчик - единственное, что связывает мою Гвен с ее сестрой, но твой теперь, похоже, никогда не вернется, а эти женщины слишком хороши, чтобы вообще сюда приехать. – Мы вернемся, – сказал я ему. – И вы можете приехать посмотреть наш дом в Санта-Барбаре в любое время, когда захотите. Как сказал Ник, дверь всегда открыта. Он кивнул. – Он так и сказал. – Вам понравится. У дома большой двор. Он повернулся и посмотрел на меня. – Не такой большой, как ваш двор, – поддразнил я его. – Но и не крошечный. Его улыбка была теплой. – Ты хороший мальчик. – Сэр, я старше вашего сына. – Но не старше меня, – с ухмылкой сказал он, поставив меня в тупик. – Проводи их в дом, но усади в гостиной. Я не хочу видеть их ни за одним из своих столов, ни за тем, что на кухне, ни за обеденным. – Да, сэр, – сказал я и, после того как он похлопал меня по плечу, подошел к двери и пригласил их войти. Вокруг было брошено множество презрительных взглядов, и когда они сели - две женщины на диванчик, а мужчина в глубокое кресло, - ни один из них не выглядел довольным. – Что-нибудь выпить? – спросил я их. – Только воду, если она бутилированная, а не из-под крана, – Даниэль говорила за всех троих. Я ушел и вернулся с холодными бутылками для группы. – Спасибо, – любезно сказал мужчина, когда я повернулся к Даниэль и Бет. – Вчера он играл до полуночи, – сообщил я им. – Так что, поскольку сейчас уже шесть, вы все можете побыть здесь немного. Бет вздохнула. – Я же говорила, что надо было позвонить. – Что вам нужно? – спросил я их. – Что именно ты делаешь для Ника? – спросила Бет. – Я его советник, – ответил я, и я не лгал. Технически я действительно его консультировал. – Я думала, что Сойер, как бы его ни звали, - его бизнес-менеджер, и, насколько я поняла, он в Лос-Анджелесе, – резко ответила она. – Я работаю с ним, – солгал я, потому что не имело значения, за кого они меня принимают, мне просто нужно было разобраться в том, что им нужно. Даниэль села прямо. – Я не знаю, насколько ты осведомлен о текущей юридической ситуации нашего отца, но мы здесь, чтобы попросить Ника внести свой вклад в защиту нашего отца. – В каком смысле? – Ну, мы, конечно, наняли адвоката, но наш юрист сообщил нам, что продажи лошадей будет недостаточно для погашения долга. Земля, а также все личные активы нашего отца и всех, с кем он вел дела... – То есть всех вас, – вклинился я. – Да, – ответила Бет. – Но только то, что было связано с конефермой. Мой бизнес, а также бизнес моей сестры, наших мужей... они не включены. – Повезло, – заметил я. – Дело в том, – объяснила Даниэль, бросив на сестру укоризненный взгляд, – что если Ник сможет покрыть оставшуюся часть долга после продажи лошадей, то ферма и личные активы останутся нетронутыми. – Но разве вашего отца все еще не посадят в тюрьму? – Да, – пробормотала она, – но только на восемнадцать месяцев или около того, а так... – Ты уверена? Только восемнадцать месяцев за угрозу для ребенка? Я знал лучше, потому что, очевидно, был более осведомлен о том, в чем обвиняют Стерлинга Мэдисона, чем его дочери. Потому что да, хотя срок давности по статье «Опасность для ребенка», которую я считал непристойной, действительно истек, прокурор округа обвинял Стерлинга Мэдисона не в этом. Она обвиняла патриарха клана Мэдисонов в преступлении на почве ненависти, и это, по сути, привело бы его в тюрьму на гораздо больший срок, чем понимали сестры Ника. – Все это гнусно и достойно сожаления, – заверила меня Даниэль. – Но нашего отца не обвиняют ни в одном преступлении, связанном с Ником, только в мошенничестве и жестоком обращении с животными. Кто-то определенно пропустил сообщение. – Ты уверена? – спросил я, стараясь не показаться ехидным, потому что ее безразличие к Нику скручивало мой желудок в узлы. – Да, конечно, – огрызнулась она. О Боже, ее ждало потрясение всей ее жизни. – Но мы здесь не для того, чтобы говорить об этом; нам нужно поговорить с Ником о ферме и... – Зачем? – Что значит «зачем»? – Если ваш отец не сможет владеть лошадьми, когда в конце концов выйдет на свободу, то какой смысл владеть конной фермой? Мне это кажется странным. Бет жестом указала на мужчину. – Мой муж, Алан, будет управлять конефермой, а мой отец будет молчаливым партнером. В дверь постучали, и я не успел ничего ответить, как под аркой между кухней и гостиной появился еще один мужчина. – Это мой муж, Джин, – сказала мне Даниэль, в то время как мужчина переступил порог, и я встал, когда он протянул мне руку. – Юджин Бехтель, – сказал он мне. – А ты? – Локрин Барнс, – ответил я, пожимая его руку. – Очень приятно, – сказал он, прежде чем занять место в мягком кресле рядом с креслом, в котором сидел Алан. – Ты говорила об Алане? – спросил я Даниэль. – Да, он собирается взять на себя управление... – Правда? – Конечно, – огрызнулась она. – И если Ник расплатится с долгами, а право собственности на конеферму перейдет от нашего отца к Алану, то основные активы останутся нетронутыми, что будет лучше для всех. – Что Ник получит от этого? – Что ты имеешь в виду, что Ник получит от этого? Ты шутишь? – Нет, пожалуйста, просвети меня. – Ну, он получит возможность оставить всю эту жалкую главу позади. Если он не поможет нашему отцу, то его имя будет вымазано в грязи точно так же... – Ник - пострадавшая сторона, – объяснил я ей. – Он не может быть втянут в грязь. В суде общественного мнения он - герой. – Я не думаю, что это... – Ты можешь проверить, – сказал я ей. – Поищи его в социальных сетях, в новостях, и ты увидишь. Она покачала головой. – Это не имеет значения. Если Ник не поможет, наш отец разорится, станет полным банкротом. Ему придется переехать к кому-то из нас, и мы все окажемся под ударом. Это произойдет не раньше, чем через несколько лет, но, опять же, она явно не имела представления о том, какие обвинения предъявлены ее отцу. – Все вы? – Ну, да. Даже наши дети. Но я прочитал все, что прислала ему адвокат Ника, ужасно способная и совершенно пугающая Мейвис Баррингтон, и знал, что с внуками Стерлинга Мэдисона в долгосрочной перспективе все будет в порядке. В краткосрочной перспективе все будет плохо, потому что они будут связаны с преступлениями своего деда, но дети живучи. А вот их родители - не очень. – Насколько я понимаю, ваш отец создал трастовые фонды для ваших детей, доступ к которым они смогут получить, когда им исполнится двадцать один год. – А как ты... Ник знает об этом? – спросила Бет, ее голос был нитевидным и тоненьким. – Да, – ответил я ей. – У него, в отличие от вас всех, отличный адвокат. Все четверо уставились на меня. – Ник сказал мне, что, когда он пришел к вам за помощью, вы с Даниэль, – обратился я к Бет, повернувшись к ее сестре, а затем обратно, – не поверили ему. – Конечно, нет, – прошипела Даниэль, переключая мое внимание с Бет на нее. – Кто вообще поверит в такую историю? – Но когда вы сами увидели запись, – сказал я, искоса глядя на них, – и поняли, что это правда, почему бы тогда не связаться с ним? – Он гей, – рявкнул Алан. – Ты забыл об этом? Ты хоть представляешь, что эта новость сделала с нашей семьей? Мы все узнали об этом сразу, когда появились те ужасные кадры, а они просто объявили об этом всему миру, как будто ничего не было. Я кивнул, не чувствуя необходимости поправлять их и объяснять, что Ник был бисексуалом. – Все узнали об этом и заговорили об этом. Вся наша семья и друзья - это было повсюду. Представь, что мы все чувствовали, как нас предали, как нам было стыдно, и из всех нас бедный Стерлинг, ты даже представить себе не можешь, что он не из тех людей, которые никогда... для него это просто невозможно... – Он запаниковал, – Даниэль заменил своего шурина. – В тот день в сарае он узнал, что его единственный сын - гей, и он был не в своем уме. Он впал в ярость, и то, что произошло, просто... произошло. Но я видел запись, ну, часть записи, и этого было достаточно, чтобы понять, что никакого приступа неконтролируемого гнева не было. Он велел мужчинам заставить его сына истекать кровью, и он был спокоен и точен, когда отдавал приказ, поэтому его обвиняют в умышленном преступлении на почве ненависти. – Ваш брат сказал мне, что ваш отец ежедневно избивал его после смерти вашей матери, и когда он рассказал вам, вы не поверили ему и в этом. – Ты не понимаешь, – ответила Бет, почти умоляя меня. – Ник все время лгал, обо всем, а папа никогда не трогал ни Дани, ни меня, так что... – Вы ему не поверили, – заключил я, вставая, чтобы пройтись, чувствуя, как по коже разливается жар от нарастающего гнева. Через секунду я бы задохнулся. – Послушай, – начал Даниэль. – Я думаю, мы просто пойдем туда, где Ник... – Вам нужно связаться со своим адвокатом, потому что, как я полагаю, он, или она, или они понятия не имеют, что вы думаете, будто Алан может управлять конефермой. Говорю вам прямо сейчас, он не может. В судебном запрете, который подал адвокат Ника, четко сказано, что никто из тех, кто имеет хоть какое-то отношение к твоему дерьмовому папаше, никогда не сможет управлять этой чертовой лошадиной фермой! Я был в ярости и выкрикнул последнее, звук отразился от стен. – Убирайтесь к чертовой матери и не возвращайтесь! – Кто ты... Я зарычал и выскочил из комнаты, вышел через парадную дверь и обогнул дом, проходя мимо места, где были накрыты столы с едой, вдыхая через нос и надеясь, что Алан выйдет из дома и нападет на меня, чтобы я мог выбить из него все дерьмо. Я надеялся, что тот, кому достанется лошадиная ферма, сровняет ее с землей и начнет все с нуля. Или, что не менее хорошо, они могли бы просто запретить всем членам семьи отца Ника когда-либо снова ступать на эту территорию. Им всем очень повезло, что мой пистолет все еще был заперт, а не лежал в наплечной кобуре, бедре или лодыжке. – Лок! Повернувшись, я увидел Деза и, когда он подошел, поднял руку, предупреждая, чтобы он держался подальше. – Что случилось? – спросил он, остановившись, но не отходя от меня, скрестив руки и наблюдая за мной. Я покачал головой, направился к нему, почти дошел до него, а потом повернулся, снова и снова, но это не помогло, гнев ничуть не рассеялся. – Хочешь, я схожу за лопатой, и мы похороним того, кого ты хочешь убить? – Это очень продуманное предложение, – прорычал я. – Пойдем, возьмем тебе... пива или... Джи? Я проверил, что так заворожило Дэза, и обнаружил, что Джин, пришедший из дома, стоит на лужайке, застыв, и смотрит на Дэза, словно увидел привидение. Когда я повернулся, чтобы посмотреть на Дэза, он тоже стоял на траве. – Хах, – сказал я, потому что всякий раз, когда ты думал, что мир велик, оказывалось, что это не так. На самом деле он был очень маленьким, а люди, которые, как вы думали, никогда не могли существовать на одной орбите, всегда были гораздо ближе, чем вы себе представляли. Тогда меня осенило: причина, по которой Юджин, или Джин, как называла его жена, или Джи, как называл его любовник Дез, не поддержал Алана в его рассуждениях о том, что гей - это плохо, заключалась в том, что он не был огромным гребаным лицемером. Он был просто обманщиком. – Что ты делаешь? – закричала Даниэль на мужа, проносясь мимо него, снимая обувь, но затем резко остановилась, приковав взгляд к Дэзу. – Ди? Ди? Все эти буквы вместо имен. – Что... почему ты здесь? Его глаза изменились, смягчились, когда он посмотрел на нее, и я как раз решал этот вопрос в своей голове, когда Бет внезапно оказалась у меня перед лицом, крича на меня. – Откуда, черт возьми, ты знаешь, что в приговоре есть это условие? – Потому что именно Ник попросил, чтобы это было там, – ответил я, успокаиваясь, потому что она была так взбешена. Почему это так действует на меня, я понятия не имею, но чем громче, злее, полностью перегибает палку кто-то другой, тем более сдержанным становлюсь я. – И поскольку они позволили твоему дерьмовому отцу уйти по обвинению в создании угрозы для ребенка, они были весьма благосклонны ко всему, что твой брат хотел добавить к новым обвинениям, которые они предъявляли. В том числе и преступление на почве ненависти. – Какое преступление? – вскричала она. – Этого не может быть, – заныл Алан, пропустив мимо ушей то, что мы с его женой обсуждали, зациклившись на материале, который затрагивал его предполагаемые средства к существованию. Он подошел к ней, провел рукой по редеющим каштановым волосам, подергал и галстук, явно расстроенный. – Все готово к тому, чтобы я взял на себя управление фермой. Бет набросилась на него. – Мы должны поговорить с Ником и заставить его... – Дез, – Ник поприветствовал мужчину с таким фальшивым энтузиазмом, что я обернулся, чтобы посмотреть на него, когда он шел через лужайку к нам. – Ты вернулся. Так здорово видеть тебя снова. Он был таким лжецом, и я бросил на него укоризненный взгляд. – Я… – пролепетал Дез, посмотрев на Ника, а затем на Джина. – Я хотел снова увидеть Локрина, чтобы... что ты здесь делаешь? – спросил он Джина, а затем повернулся к Даниэль. – И откуда ты его знаешь? Она сглотнула и наклонилась, положив руки на колени. – Я здесь со своей женой, и... почему ты хотел увидеть Локрина? – спросил Джин, выглядя как человек, тонущий на суше. Я вскинул руки и повернулся, когда Ник подошел ко мне и положил руки мне на бедра, чтобы я не шевелился. – Что, черт возьми, происходит? Схватив его за бицепс, я оттащил его за пределы слышимости. – Это, как ты знаешь, твоя сестра Даниэль, – сказал я, указывая на нее. – А вон тот парень - ее муж, Джин, который втайне трахается с Дезом. – Хах. – Ага, я так и сказал, – сказал я ему. – Но я подозреваю, что Дез также спит с Даниэль, поэтому она выглядит так, будто вот-вот потеряет сознание. – Я и понятия не имел, что «друг семьи» подразумевает именно это. – О, ты гадкий. Он нахмурил брови. – Тебе должно быть стыдно за себя. – Мне и правда стыдно, – успокоил он меня. – Глубоко. – Задница. – А кто он? – спросил он, указывая на Алана. – Это муж твоей сестры Бет, Алан, который действительно не может придумать ничего хуже, чем быть геем, так что, думаю, тебе стоит пойти и сказать ему, что ты на самом деле би, и мы посмотрим, взорвется ли его голова. Улыбка медленно изогнула его губы. – А ведь еще пять минут назад Алан думал, что заберет лошадиную ферму у твоего отца. – Что? Нет. Есть такая штука... как это называется. – Соглашение. – Ага, это. – Что с тобой? Ты выглядишь рассеянным. – Это потому, что я снова увидел Деза, и он направился прямо к тебе, так что я добрался сюда так быстро, как только смог, и мне действительно не нравится, что другие люди интересуются тобой. Я ухмыльнулся. – Я и сам прекрасно справлюсь, знаешь ли. – Нет, я знаю, но мне интересно, как ты отнесешься к тому, чтобы носить очень большую золотую цепь с медальоном, на котором мое имя выведено сапфирами или чем-то в этом роде. Я громко рассмеялся. – Нет? – в его голосе звучало разочарование. – Ладно, а что насчет... – Твои сестры и их мужья приехали сюда с явной целью заставить тебя оплатить долги твоего отца, чтобы через восемнадцать месяцев, когда он выйдет из тюрьмы, все вернулось на круги своя. – Что? – он посмотрел на меня в замешательстве. – Мэвис вчера прислала нам письмо, в котором говорилось о намерениях окружного прокурора. – Да, но они его еще не получили, так что даже не подозревают, что это произойдет. – Вот почему... О, я понимаю. – Они все еще думают, что это всего лишь дело о мошенничестве и жестоком обращении с животными. – Это я понимаю, но все равно из-за мошенничества и заговора с целью мошенничества у моего отца больше не будет конефермы. Печально то, что жестокое обращение с животными было в порядке вещей на скачках. Лошадей накачивали наркотиками, чтобы они не чувствовали боли, ими пренебрегали, их эксплуатировали и обращались с ними как с товаром, а не как с животным, которое нужно ценить. Обвинение в жестоком обращении с лошадьми обернулось бы для Стерлинга Мэдисона штрафом, возможно, даже небольшим тюремным сроком, поскольку обвинения были вопиющими, но не из-за этого он лишился своей фермы и был отстранен от участия в скачках. А потому, что он обманул других заводчиков, и ни по какой другой причине. – Это то, чего ты хотел, и то, чего он заслуживает. Ник прильнул ко мне, обхватил руками мою талию и глубоко вздохнул. – И ты так злишься, что они пришли сюда поговорить со мной об этом, что ты тут вышагиваешь. – Ты понимаешь, что все эти люди видят, как ты обнимаешь меня? – Ну, чтобы ты знал, я только что объявил со сцены, что выхожу за тебя замуж, и все зааплодировали, так что я не особо беспокоюсь о том, что это может стать проблемой. – Да, хорошо, хорошо, – согласился я, разом сдуваясь, и мой гнев вырвался из меня, как воздух из воздушного шарика, когда я прижал Ника к себе, прижимая его к своей груди. – Ты был таким злым, – прошептал он, улыбаясь, уткнувшись лицом в мою шею. – И все ради меня. Ты такой защитник, знаешь ли ты это о себе? Я хмыкнул. – Почему? Почему так защищаешь? – Серьезно? Тебе нужно услышать это снова? Он хихикнул, и это было низко и соблазнительно. – Да, детка, скажи мне еще раз. – Ты же знаешь, что я люблю тебя, – проворчал я на него. – Почему мне нравится, что ты раздражаешься? – промурлыкал он, глубоко вдыхая. – Пойдем, сядем у сцены, чтобы я мог тебя видеть. Вся эта история с Дезом сделает из меня убийцу. Я уже был готов согласиться, когда оглянулся на Джина и Деза, увидел, что они оба теперь ближе к Даниэль, отметил, как сильно плачет Бет, и увидел, как Алан в это же время поднял пистолет и направил его на Ника. – Нет, – прорычал я, повалив любимого парня на траву и опустившись над ним, прикрывая его своим телом, стараясь, чтобы ни одна часть его головы или спины не была открыта. – Лок! – закричал Ник подо мной, звук был приглушен землей, но все равно разорвал меня, наполнив ужасом и яростью, потому что за мгновение до этого он был игривым и дразнящим, а теперь его голос превратился в пронзительный вой. Подняв голову, я увидел, как один помощник шерифа ударил Алана сзади, повалив его лицом в траву и грязь, а другой выхватил у него из рук оружие. Командная работа - прекрасная вещь, и я был поражен тем, как быстро они обезоружили Алана. – Слава богу, – пробормотал я, скатываясь с Ника и некоторое время лежа, глядя на звезды. – Лок! – закричал Ник. Это было громко, так близко, как он был, и его руки были везде сразу, порхая по моей голове, груди и животу, прежде чем он схватился за мое лицо. – Ник, – успокаивал я его, мой голос был спокойным и ласковым. – Милый, я в порядке. – Что это было? – закричал он на меня. – Режим телохранителя, – резко ответил я, нахмурив брови. – Горячо, да? Он дрожал, глядя на меня. – Нет? Не горячо? Он начал задыхаться, и я сразу же понял, что он на грани гипервентиляции. – Ладно, – прошептал я, садясь и наклоняясь поближе, чтобы обнять его. Я понимал, что вокруг нас царит бедлам, но это не имело значения: мы с Ником были в своем собственном маленьком мире. Когда к нам пытались подойти другие, я отмахивался от них. Мы оба были невредимы, и я мог сам позаботиться о Нике. Откинувшись назад, понимая, что одного комфорта недостаточно, я приказал ему. – Закрой свой рот для меня и дыши через нос. Но он паниковал и задыхался. – Посмотри на меня, – прошептал я, и когда его взгляд встретился с моим, я заставил его снова закрыть рот. – Теперь медленно вдыхай и медленно выдыхай. Он слегка раздвинул губы, но я снова их сомкнул, откинул волосы с его лица и поцеловал в лоб. – Медленно вдыхай и медленно выдыхай, давай, милый, ты сможешь. Прошли долгие минуты, пока я удерживал его челюсть, закрывая поочередно ноздри, а затем зарывался лицом в его волосы и гладил по спине, прежде чем он начал медленно дышать сам. Оно все еще звучало немного дрожащим и затрудненным, но его глаза не были остекленевшими от страха. – Вот ты где, – похвалил я его, прижимая к себе. – Все хорошо, ты в порядке. – Да кому я нужен? Это ты... ты... я мог тебя потерять. – Нет, – заверил я его, целуя в висок. – Это ты был в опасности. Он не целился в меня. Он бросился на меня, обхватил руками за шею, забрался ко мне на колени, и мне пришлось упереться рукой в землю, чтобы не упасть. – Все в порядке, – пообещал я, положив руку ему на затылок и нежно массируя. – У нас все хорошо. Его лицо было прижато к моей шее, и он все еще дрожал, держась так крепко, его дыхание не совсем выровнялось, то останавливаясь, то начинаясь. – Мы должны выяснить, почему он хотел причинить тебе боль, ты так не думаешь? Ничего. Я прочистил горло. – Знаешь, – сказал я, пробуя другую тактику, – в меня не раз стреляли, а я все еще здесь. Захлебывающийся крик, когда он еще крепче вцепился в руку, подсказал мне, что это не тот способ успокоить его. – Когда я работаю телохранителем, это и есть работа, верно? Ты обмениваешь свою жизнь на... – О, блядь, нет, – рявкнул он, отстраняясь, чтобы посмотреть мне в лицо. – Ты больше никогда не будешь телохранителем. – Дорогой, это, возможно, единственная работа, которую я... – Ты полон дерьма, – категорично заявил он. – Мы оба знаем, что из тебя получился бы замечательный школьный психолог, психолог-нарколог или, еще лучше, социальный работник. – Социальный работник? – я прищурился на него. – Что мы говорили о наркотиках? – Ты рыцарь, – сказал он мне, и я увидел, как он глубоко вдохнул и нормально выдохнул, отпустив последние остатки паники. – Так и есть. Ты не видишь доспехов, но они есть. Ты чемпион, и из тебя получился бы замечательный защитник детей. – Я бы напугал детей до смерти, ты шутишь? – Нет, – заверил он меня, взяв мое лицо в свои руки. – Они поймут, что ты - парень, стоящий между ними и миром, как и я. – Да, но если бы у меня была такая работа, я бы не смог путешествовать с тобой. – Я могу прилететь откуда угодно, у тебя будут выходные, и тебе все равно придется сначала вернуться в колледж, хотя могу поспорить, что, поскольку ты был копом, тебе зачтут некоторые предметы. Мы договоримся о встрече в Калифорнийском университете в Санта-Барбаре, когда вернемся домой. Я нахмурился. – Что? – Ты просто строишь планы на мою жизнь, – проворчал я, хотя идея помогать детям до того, как они станут сломленными взрослыми, была очень заманчивой. – Я знаю, что ты хочешь служить, – успокоил он меня, убирая волосы с моего лица. – Именно поэтому ты с самого начала стала полицейским. Но я не думаю, что ты сможешь помочь всем, кому захочешь, и поэтому тебе стоит пойти другим путем. – Это тяжелая работа, знаешь ли. – Ты не боишься этого. Боже. Он как будто знал меня. – Забота о других - твое истинное призвание, – подтвердил он, не отводя взгляда. – Именно поэтому ты выбрал профессию наладчика. Но, Лок, подумай о том, что ты мог бы изменить. – Это говорит эго. – Даже если ты спасешь одного ребенка, поставишь его на другой путь, разве это не стоит того? Я посмотрел на него. – Ты чертовски веришь в то, что я добьюсь успеха. – Да, – согласился он, его улыбка сияла. – Потому что я верю в тебя. Все, чем ты для меня был, - это скала. Другие тоже заслуживают того, чтобы ты был в их жизни. Я прочистил горло. – Ты все это знаешь, но я такой, какой я есть, я сведу тебя с ума, – предупредил я его. – Да, но ты сводишь меня с ума уже сейчас, – признался он, снова набросившись на меня, и на этот раз я впечатался в мягкую землю. – Знаешь, тебе нужно научиться изяществу. Очевидно, из моих уст это прозвучало чертовски смешно.