Седьмая ночь

Работой обязанности Чимина можно было назвать с большой натяжкой. Половину времени он бесцельно слонялся по дому. Повар был занят на кухне, хотя и он не был перегружен, готовя блюда лишь утром и к вечеру. Чимин с первого дня его невзлюбил за заносчивость и чрезмерную значимость, поэтому на кухне старался днем не появляться, ограничиваясь завтраками и ужинами в компании Намджуна. Совсем другие отношения у него установились с тетушкой Сон. Ни разу не видя друг друга и даже не разговаривая, лишь обмениваясь письменными и голосовыми сообщениями, они успели проникнуться симпатий друг к другу уже за первые несколько дней, общаясь с каждым днем все больше. Женщине было откровенно скучно в больнице и Чимин развлекал ее тем, что снимал на камеру видеоотчеты из дома, спрашивая совета и консультируясь по всем вопросам. Госпожа Сон подсказывала, куда сложить чистые вещи, доставленные из прачечной, куда разложить привезенные водителем продукты, какие блюда заказать повару на ужин, из какого магазина лучше заказать бытовую химию и прочее, прочее, прочее. Вечером Чимин отчитывался Намджуну обо всем, в том числе о самочувствии тетушки, на личную встречу с которой у прокурора совершенно не оставалось времени. В конце первой отработанной недели Намджун перед уходом положил на небольшой комод в прихожей документы Чимина и купюру в двадцать тысяч вон. — Но, мы же договаривались на другую сумму… — растерялся парень, увидев деньги. — Это на такси, — спокойно объяснил мужчина. — Ты же говорил, что тебе необходимо отлучаться раз в неделю. На сегодня я отпустил повара, остальная прислуга тоже не придет, поэтому можешь быть свободен на несколько часов. У меня нет возможности отвезти тебя, как обещал, но приказываю взять такси туда и обратно. Все ясно? — Да, господин Ким. Однако Намджун был уверен, что пацан не послушается и воспользуется своим скутером, стоящим во дворе, и не ошибся. У Чимина рука не поднялась отдать такие деньги какому-то таксисту. Если его хозяин так легко с ними расстается, он не станет отказываться ни от единой воны, но найдет им лучшее применение. Намджун, отпуская Чимина, не сомневался, что он вернется, хотя бы из-за заработанных денег. И не ошибся. Парень вернулся через несколько часов и позвонил, чтобы отчитаться. Намджун заранее оформил на него пропуск на въезде в комплекс, чтобы у мальчишки не было проблем с охраной. На следующий день Чимин, ликуя от радости, получил обещанную зарплату за неделю в полном размере. Наступил следующий день. За ним следующий… Одна неделя сменила другую… Незаметно прошел месяц. Намджун не признался бы в этом даже самому себе, но с тех пор, как Чимин поселился в его доме, у него в несколько раз усилилось желание возвращаться туда вечером, нигде не задерживаясь. Более того, если раньше он мог посидеть где-нибудь вечером с Юнги и Чонгуком, то теперь, как правило, либо отказывался совсем, либо тащил их с собой, стремясь поскорее домой. К возвращению Намджуна повар обычно уже уходил, однако еда всегда оказывалась огненно-горячей, но не разогретой, а только что приготовленной. Чимин словно чувствовал, когда он должен приехать, и точно подгадывал ужин к этому времени. Вскоре домой вернулась тетушка Сон. Ее выписали из больницы, но продлили постельный режим с разрешением вставать и ходить по комнате не более нескольких часов в день в общей сложности. Намджун нанял ей постоянную сиделку, но и у Чимина появилась дополнительная обязанность вывозить тетушку Сон на прогулку в кресле-каталке и помогать ей ходить с помощью костылей понемногу, поддерживая и страхуя, что, разумеется, сказалось на его зарплате, и чему парень был только рад. Они быстро подружились с женщиной, успев наладить отношения по телефону, пока она находилась в клинике. Теперь же, при личном общении, она еще больше укрепилась в своей симпатии к милому и уважительному, но не робкому и неглупому парню. Чимин в свою очередь тоже не мог остаться равнодушным к доброте и заботе пожилой женщины. Он был бы рад чаще и дольше проводить время в ее комнате, или гуляя с ней во дворе, но строгая сиделка, четко соблюдающая все указания врачей и хозяина, увы, не давала такой возможности. Помимо тетушки Сон, Чимин подружился еще и с Чонгуком, парнем и помощником Юнги. Они несколько раз приходили к ним в дом на ужин и пока старшие мужчины обсуждали рабочие вопросы, Чонгук частенько смывался из их компании, находя более интересным общение с новым домработником, несмотря на шестилетнюю разницу в возрасте. Как-то раз он даже вызвался отвезти Чимина по его делам на своем байке, что младший воспринял как супер-классное приключение — нестись по улицам не на своем допотопном скутере, а на крутом мотоцикле с бешеной скоростью. Сегодня Намджун вновь вернулся домой с друзьями. Они почти закончили дело, над которым работали все это время без сна и отдыха. Впереди ждал лишь суд, в исходе которого сомнений ни у кого не было. Можно было немного расслабиться. Чимин накрыл стол в столовой и, убедившись, что все сделано и подано как надо, поставил несколько блюд на поднос и направился в комнату тетушки Сон в отдельном крыле дома. Вернувшись, он застал двоих мужчин, разглядывающих картину, которую приобрел сегодня Намджун и спорящих между собой. Чонгук уже успел смыться под предлогом незаконченного расследования, но скорее всего поспешил на встречу с братом, чтобы покидать мяч на площадке у дома. — Вот за эту мазню двадцать пять лямов вон?! — не мог успокоиться Юнги. — Джун, не говори мне таких вещей! — Ты прекрасно знаешь, что двадцать пять миллионов она стоит сейчас и только для меня. После выставки цена поднимется минимум в три-четыре раза. Ну а если Найя все же решится на аукцион, то… — Да какой к хренам аукцион, Джун! Я знаю, как ты относишься к этому япошке… или французу… Хер пойми, кто он там сейчас! Но вот эти три линии, два пятна и куча брызг стоят от силы тысяч тридцать! И это я беру стоимость холста, кисти и красок, а не работы, которой здесь нет! — Ты не прав… — в тысячный раз повторил спокойно Намджун, уже привыкший за эти годы к их извечным спорам по поводу живописи. — Ну да, конечно! — не унимался Юнги. — Чонгук рисует в тысячу раз лучше! Ты видел его «Остров»? Вот где настоящий класс! Я смотрю на него и словно сам туда перемещаюсь! — Я никогда не отрицал талант Чонгука, — подтвердил Намджун. — Если бы он развивал его, сейчас мог бы так же выставлять свои работы. Но он выбрал юриспруденцию, как и мы с тобой. Однако то, что Чонгук хорошо рисует, не уменьшает талант Найи! Всмотрись в эти мазки! В эту игру красок! — Я вижу только пятна, а не буйство красок! — снова проворчал Юнги. — И не мазки, а мазню! Прости, мне не понять этого! — Да уж… — пробормотал Намджун. — Ладно, пойдем выпьем по глотку или по два. Твой малыш ведь вернется за тобой? — Куда бы он делся! — уверенно заявил Юнги, направляясь к столику со спиртным, захватив уже опустевшие стаканы для виски. Чимин улыбнулся, услышав это слово «малыш» в адрес высокого накаченного Чонгука, который выглядел просто верзилой рядом с субтильным Юнги на полголовы ниже его. Было смешно и странно, когда старший называл его малышом, но еще удивительнее было то, что Чонгук не просто не обижался, а, наоборот, был счастлив слышать это обращение в свой адрес. Чимин вспомнил, как в прошлый их визит в этот дом Юнги, вымотанный напряженной работой, выпив всего пару стаканов виски, заснул в гостиной на диване. Чонгук, заметив это, улыбнулся и кивнул на предложение Намджуна остаться на ночь в гостевой спальне, всегда готовой для них. Младший тогда вместо того, чтобы разбудить своего хена, аккуратно взял его на руки и, прижав к себе, понес наверх в комнату. Чимин пошел следом, чтобы помочь включить свет и откинуть покрывало с кровати и был свидетелем того, с какой нежностью Чонгук смотрел на Юнги, укладывая того на кровать и снимая с него верхнюю одежду. Таким взглядом смотрят только когда действительно сильно любят… Хотел бы он, чтобы и на него… — Чимин! — кажется уже в третий раз окликнул его Намджун, когда парень, опомнившись и вздрогнув, обернулся. — С тобой все в порядке? — напрягся старший. — Да, все хорошо. Простите, — ответил Чимин. — Иди поешь! — приказал Намджун. — Ты позаботился обо всех кроме себя! Омони хорошо себя чувствует? — Да, господин Ким, — ответил Чимин. — Она в ожидании поездки в реабилитационный центр. Кажется, уже даже вещи все собрала. — Хорошо. Надеюсь, после него от ее травмы останутся лишь воспоминания. Чимин развернулся, чтобы уйти, но тут его взгляд вновь упал на картину. Неужели за такое и правда можно отдать двадцать пять миллионов?.. А у кого-то столько стоит жизнь… — Чимин, тебе нравится сие творение? — спросил Юнги с улыбкой. — Не-а… — ответил простодушно парень. — Ерунда какая-то! — О! — отсалютовал ему стаканом Юнги. — Мы с тобой одной крови, пацан! — Послушай, Маугли! Ты давай, виски свой пей! — ухмыльнулся Намджун. — А ты, — взглянул он строго на Чимина. — Марш ужинать! Знатоки тоже мне нашлись! Завтра разбудишь в восемь. Я сам отвезу омони в центр. — Ага… — поклонившись, ответил Чимин и, пока хозяин вновь не начал читать нотации о грамотности речи, поспешил смыться на кухню под ехидный смешок Юнги. А Намджун не мог объяснить даже самому себе, почему ему так тепло от этих перепалок. От того, что не только Чонгук, но и Юнги нашли с этим мальчишкой общий язык. От того, как эти шуточки и подколы похожи на обычные отношения, когда одна пара приходит в гости к другой. Тут он поймал себя на том, что они с Чимином вовсе не пара и не планируют стать таковой. Он даже не думал о нем в таком смысле никогда. Но вот о том, что он не отпустит этого пацана ни через два месяца, ни через три, ни позже, он размышлял и принял твердое решение предложить парню остаться работать на себя в помощь омони. Возможно позже он предложит ему и что-то другое, например быть его личным курьером или… Впрочем, об этом думать было пока рано. Пока он только предложит ему остаться в своем доме. Почему-то Намджун был уверен, что Чимин согласится. Прошла еще неделя. Тетушка Сон прекрасно чувствовала себя в реабилитационном центре. Чимин вновь взял все обязанности по управлению домом на себя, отчитываясь ей по телефону и видеосвязи. Намджун завел как-то вечером разговор о продлении их договора и предложил Чимину остаться, пока еще на пару месяцев, с намерением позже вернуться к этому разговору. Парень, как и ожидалось, с готовностью согласился. Еще через неделю состоялся долгожданный суд, после которого наконец Намджун с Юнги и Джином смогли немного расслабиться и вздохнуть с облегчением после вынесенного приговора. Остальные дела и предстоящие процессы не были столь тяжелыми и выматывающими. Намджун пребывал в отличном настроении все последние дни, готовясь к предстоящей выставке, на которой обещал выставить приобретенную картину. Он был известным ценителем современной живописи как азиатских, так и европейских художников. Старался, по возможности, не пропускать ни одну новую выставку в Сеуле. Он также старался поддерживать молодых начинающих художников, если видел в них талант, а в их работах потенциал. С одним из художников по имени Найя их познакомил общий знакомый полтора года назад. Найя был японцем по происхождению и родился в Саппоро, но в десять лет переехал с родителями во Францию. С первого класса начальной школы увлекшись рисованием, сейчас, в тридцать он был уже довольно известен не только в Европе, но и в США. Однако Азия с трудом принимала своего сына, хоть в каждой из его работ чувствовался азиатский стиль. И если в родной Японии и Китае его имя потихоньку начало завоевывать популярность и признание, то в Корее на тот момент был полный провал. Но все изменила встреча с Намджуном. Разглядев в работах художника что-то близкое себе, что трогало сердце и бередило душу, что напоминало о вечной тоске по родителям, находившимся далеко, о каких-то грустных или тяжелых моментах жизни, Намджун с готовностью приобрел сразу несколько картин. Критики и журналисты, находившиеся в этот момент в галерее, тут же разнесли эту новость в прессе. С легкой подачи Намджуна художник в одночасье превратился из малоизвестного в одного из самых обсуждаемых. Намджун потом часто задумывался, случилось ли это само собой или под влиянием того настроения, той эйфории в которой он сам пребывал в те дни. И приобрел бы он сразу эти несколько картин, что привлекло такое внимание к художнику, если бы не человек находившийся рядом с ним в тот момент. Возможно, Намджун даже не попал бы на ту выставку, загруженный работой, недавним разводом с женой и другими проблемами. Однако, случилось то, что случилось, и Найя был бесконечно благодарен ему за это. Эта выставка была уже четвертой начиная с той, самой первой. Каждый раз, приезжая в Сеул за несколько дней до официального открытия выставки, художник приглашал Намджуна в галерею, чтобы мужчина мог выбрать что-то для себя, если таковое найдется по более чем демократичной цене. Так Найя выражал ему свою признательность. Остальные работы, представленные на выставке, стоили на порядок выше. Однако, если спрос был большим и одну и ту же картину желали приобрести несколько человек, после выставки проходил аукцион, на котором цены этих работ взлетали в несколько раз. Намджун стоял в зале галереи и смотрел на одно из полотен Найи из его ранних работ. Эта картина не продавалась, хоть многие, в том числе и сам Намджун, с большим желанием приобрели бы ее, не задумываясь. Картина называлась «Танцор». На ней был изображен конь, вставший на дыбы в технике суми-э — рисования тушью на японской рисовой бумаге васи. Несколько штрихов смогли передать всю силу, энергию и страсть. Работа надолго приковывала к себе взгляд и Намджун в который раз задержался перед ней, не в силах оторваться. Вдруг за спиной раздался такой знакомый голос. — Привет, Намджун…