После шторма

- У меня к тебе важная новость. - Когда после деликатного стука, он позволяет войти неожиданному посетителю, почти с порога ему сообщают намерения. Угольные глаза смиряют гостью из полицейского участка взглядом, оценивая по внешним критериям, насколько новости могут быть важными, раз она пришла в такую рань. Его смена ещё не успела начаться, поскольку доктор Марсель всегда приходил на час раньше, чтобы подготовится и сделать всё необходимое для работы. Он ещё не успел переодеться в рабочую форму, поэтому на нем можно заметить непривычный бордовый свитер под горло, черные джинсы и зимние бежевые ботинки. Завязывая отросшие до плеч волосы в аккуратный хвост, он молча смотрит, придерживая на несколько секунд резинку в губах, прежде чем спросить. - И тебе доброе утро. Какая такая новость? - Мужчина предлагает стул своей гостье, отодвинув его немного в сторону, однако видя покачивание головы, пожимает плечами, принимая отказ. Мисс Мюллер смиряет его взглядом, явно раздумывая над тем, как именно ему преподнести свое известие. Оно является чем-то не простым, поскольку светлые брови хмурятся на бледном лице, от чего на нем пролегают морщинки и ложится тень. Она была не старше его, но годы ударили по ней сильнее, от чего уже сейчас можно было смело сказать, что женщина выглядит на все шестьдесят лет. Но даже время не сделало её менее стройной и уверенной в себе женщиной. Мисс Мюллер отдала добрую часть своей жизни, расследуя и преследуя разных людей, что бы добится справедливости. Она была следователем в полиции. Об этом говорила её форма, сидящая по грациозной и вытянутой фигуре, острый взгляд зеленых глаз, которые ярко выделялись на вытянутом, почти всегда нейтральном лице. Её нос был прямым и грациозным, подчеркивая утонченное лицо, светлые волосы были коротко подстрижены и заправлены назад в укладке, их давно покрыла белая седина. Но это почти не изменило её вид значительно, ранее она имела настолько светлые волосы, что теперь они скорее, приняли более благородный оттенок белого серебра. Бледные губы всегда сжаты в тонкой, едва розовой полоске, словно выражая то, как ей иногда тяжело слушать глупые вопросы. На самом деле, про таких людей говорят “стальные” и Мисс Мюллер была именно такой. Не иначе, как “стальная леди”. Дела под её руководством расследовались быстро, а люди предпочитали лишний раз не заглядывать в её глаза, поскольку те всегда были слишком выразительны и проницательны, словно у совы. Но его это никогда не смущало. Как впрочем, большинство вещей в этой жизни. Порой мужчине казалось, что он потерял эту возможность, удивляться хоть чему нибудь. Поэтому доктор не изменяет своему поведению, и держит зрительный контакт всегда. Он всегда может видеть эти зеленые глаза, с едва заметной окантовкой синего на краях. В них не было вовсе ничего страшного. Страшно было понимать, что с годами вокруг них всё больше и больше морщин, а так же то, что зрение Мисс Мюллер начинало садится. Она отказывала это признавать, хотя он это заметил еще шесть лет назад. Время начинало играть против них, но пока что не хотелось акцентировать внимание на этом. Полиция и медики всегда шли рука об руку. Когда случалось преступление, почти всегда были пострадавшие, а когда были пострадавшие, значит, случалось преступление. Они знали друг-друга почти столько же, как целая жизнь для кого-то. Их подход к жизни и к людям был достаточно разным, от чего находит общий язык было весьма не просто. Однако, они прекрасно сходились, стоило вопросу стать ребром. Стоило им иметь общий интерес. Её задача состояла в том, что бы добится безопасности и справедливости,для того, кто пострадал, а его - поставить человека на ноги, и отпустить в мир, который по идее, не должен был навредить так сильно снова. Конечно, никаких гарантий, никакой безопасности от кирпича, который упал на стройке или скользкого асфальта зимой, но точно не тот же человек, кто навредил в прошлом. Разумеется, были истории когда он лечил не тех, кто пострадал, а тех, кто причинил вред, как и Мисс Мюллер, которая нашла виновника. Этих ситуаций никто не исключал. - Джеймс сбежал, примерно три дня назад. - Она никогда не подбирает слов, чтобы смягчить или уменьшить событие, поэтому информация с её губ всегда звучит резкой и травмирующей, от чего почти всегда её новости говорил кто-то другой. В их случае - это делал он. Доктор всегда умел вывернуть язык так, чтобы смягчить любую новость. Это было не в его характере, но раз ситуация требовала - он не мог отказаться. Сейчас было так же, её спокойный и холодный голос озвучивает его опасения, которые есть всегда, когда происходят такие несчастные случаи и преступления. Марсель успевает за время молчания отойти к своему небольшому столу у стены, который он отдал под кофемашину и корзинку со сладким и капсулами в ней. Занеся руку, чтобы взять капсулу, он немного медлит, беря зеленую, чтобы после вставить её в нужный отсек в машине. Это..было ожидаемо. Но ему не было повода не доверять Мюллер. Она в любом случае найдет беглеца и сможет заточить его под более строгий арест. И у них всё еще было время, прежде чем выпустить Гранда назад. Однако, был вопрос с Аней. Её прибывание тут уже должно завершится сегодня, от чего нахождение вне стен больницы явно не будет таким же безопасным. И ведь оставались остальные члены экипажа. Не надо быть гением, чтобы предположить, что больной на голову человек может захотеть мести. Это не шокирует, это не ново. Ничего в мире, на самом деле не является новым, если знать, когда и как часто это появилось. Просто конкретно сейчас это не вовремя и неудобно. - Вот как. - Доктор проверяет воду в отсеке для воды, и когда видит, что её достаточно для чашки кофе, нажимает кнопку пуск. Как же так вышло? Я полагал, ты хорошо дрессируешь своих щенков, чтобы они могли присматривать. - В его голосе слышится легкий укор, но достаточно деликатный, чтобы не расстроить знакомую ещё сильнее. Он тоже знает меру. Машина тихо гудит, нагреваясь. Они могли позволить себе неформальный стиль общения, когда это было вот так. Трудно остаться прежними,имея уйму времени в месте. Это также образовывало прозвища, шутки, и общие темы над которыми можно было говорить без смягчений и деликатности. Одна из них - подопечные. Щенки Мюллер - были её новые подопечные, которых то и дело сбагрили женщине, как самой старшей в участке. Достаточно ласковое прозвище, потому что она верила, что они могут когда0то стать людьми. Ну, или овчарками. У него же было проще. У него были без прикрас и пафоса. Идиоты. На самом деле, это просто изначальное названия ординаторов, просто его вот так прикрыли по умному, чтобы молодым врачам не было обидно. В конце концов, люди отдали уйму времени, чтобы их не называли по деревенски “стажером” и по простому “идиот”. Но вот врачи, кто проработал достаточно, чтобы с удовольствием брать анализы кала и мочи, нежели говорить с пациентом о той или иной сложной ситуации, точно знают, что никем иным, кроме как идиотом практикант быть не может. Потому что сложно назвать умным человека, который путает диаграммы, размер шприцов, бежит вприпрыжку сообщать тяжелые новости сварливым людям, а также пытается работать как его учили в институте. И хотел бы он сказать, что не был таким, когда проходил это всё. Но нет, он был. Поэтому с чистой совестью полностью согласен с каждым словом, каким его назвали его наставники в период его практики в больнице. Когда у него появились его подопечные, Марсель понял, что никаких слов и матов в этом мире не будет достаточно, чтобы донести до них всю их безграничную тупость и неусидчивость. И видит Бог, он хочет сказать, что в их возрасте был совсем не таким. Но тогда бы доктор точно бы соврал, чего делать не любил, поскольку сделал уйму ошибок в процессе обучения. Единственное что, некоторым студентам везло чуть больше, чем ему. Им платили за учебу и проживание родители. А ему никто. Это не было причиной предвзятого отношения или унижения к ним, вовсе нет. Он всегда сдерживал себя и вел корректно. Но периодически, без мата и подробного объяснения что именно не так, иногда на повышеном тоне, было просто никак. Что радовало, это работало, и они старались..скорее,пытались, не нервировать его сильнее. На этом стоило быть благодарным. В любом случае, никто его не понимал в этом плане лучше, чем Мюллер. Хотя её рука была куда нежнее в воспитании, чем его. Что забавно, внешне отталкивала больше она. Но Марсель не собирался быть нежнее. Он не мог даже сопоставить это слово с собой в одной комнате. И в такой профессий такого слова не может существовать. Особенно когда в его руках люди, которые будут держать в своих..Боже, помоги назвать это руками, руках чужое сердце. Марсель действительно не считает, что кто-то из них готов это когда-то сделать. - От всего не можешь быть застрахован. Мне не стоило давать эту задачу Марку.- Женщина вздыхает, едва заметно расслабляясь в плечах. Мюллер ненавидела делать ошибки, и от любой из них входила в долгое состояние, в котором доводила себя до ручки и тревожности. Она и не имела права на них, особенно на работе, но это нельзя было просто исключить. Такова жизнь и цена того, что такими вещами еще занимались люди. Больше, чем допускать ошибки, женщина ненавидела чтобы их кто-то видел. Это имело вполне логичное объяснение, поскольку это могло стоить ей работы. И если вид того, что она держит всё под контролем, делала она прекрасно, легче ей от этого не становилось. Марселя же она знала достаточно давно, чтобы знать, что это не уйдет дальше положенного и не сделает ей проблем. Она бы в любом случае ему сообщила это, но одно дело сказать, ожидая плохой реакции, а другое, когда он остается таким же колким и сухим засранцем. Но по прежнему оставался объективным и внимательным. Удивительная способность, которой она так и не смогла заиметь. -Марку? Смешно. Тогда можешь посвящать в полицию вашего уборщика Карла, уверен, он будет вне себя от счастья. - Мужчина хмыкает иронично, услышав имя нового подопечного Мюллер. Марк не был прямо таки ужасным полицейским, он был просто слишком рассеянным и легкомысленным для такой работы. Но все его дружно терпели из-за отца, который имел хорошую должность, и мог позволить засунуть туда своего отпрыска, чтобы, черт его знает, привить ответственность? Получалось слабо. Получала на орехи всё равно она, ведь её задача была находить Марку новые дела, как своему напарнику и подопечному. - Ха-ха - Мюллер закатывает глаза, вздыхая на его шутку наигранным смехом. В кабинете запахло кофе, которое доктор разбавил небольшим количеством молока из маленького холодильника на полу, который так незаметно спрятался рядом с мусоркой. Отпивая кофе, Марсель ставит теперь чайник, в котором еще была вода. Потом берет почти нетронутый солёный батончик с арахисовой пастой, и плавно сует его в пальцы следователя, которая оперлась бедром о его письменный стол. Грубо говоря, это были все её батончики, поскольку доктор слишком волновался за свои пломбы на зубах, чтобы есть что-то такое липучее, как арахисовая паста. А Мюллер не любила сладкое, какое он ел достаточно часто, чтобы буфетчица смотрела на него косо, пополняя эти запасы, как подарок от клиники. Сам же доктор не видел проблемы, в конце концов, он имеет право есть это столько, сколько хочет, пока работает. Собственно, поэтому у него всегда были эти батончики, поскольку не угостить собеседника он просто не мог. Тон не позволял. А Мисс Мюллер была у него достаточно часто, чтобы стабильно обновлять эту пачку каларильной бомбы и угрозы всем пломбам. В любом случае, это не критично, пока этим занимаешься ты. - Он разворачивает шоколадную конфету, отправляет её в рот, фантик - в мусорку, а в кофе - ещё две ложки сахара. Вид скорчившегося лица Мюллер доставляет ему особое удовольствие с утра, особенно когда он запивает конфету кофе с сахаром. - Как можно есть столько сладкого за раз?..- - С удовольствием. - С ухмылкой отвечает, нарочно сербая с кружки, от чего женщина морщится, отвлекаясь на раскрытие батончика, что он ей дал. От части, это уже почти как традиция. Она приходит с плохими новостями, он дает ей арахисовый батончик, и после она возвращается с хорошими новостями, что бы пойти вместе в старое кафе, недалеко от больницы, чтобы поесть горячие сэндвичи. В процессе они будут обсуждать работу, подопечных, цены на электричество, и начальство, заедая это несложной закуской, залюбовав стол почти в самом углу помещения, где было тише всего, и весела картина смешной собаки в шляпе мушкетера. Мюллер сравнила это с тем, словно он проводит эксперимент “Собаки Павлова”, поскольку пару раз она пришла даже после дела, которое с ним уже было не связано. Такая традиция была только для общих дел, когда они работают в паре. Марсель почти не наиграно удивился, что она понимает это только сейчас. И заслуженно получил скомканной упаковкой от арахисового батончика в голову. Но в кафе они всё равно идут, потому что пускай это было и не общее дело, план надо было закрыть. - Что мы будем с этим делать? - Она интересуется, съев половину от угощения, стараясь игнорировать, как мужчина стачивает ещё и печенье, так же обильно запивая его сладким кофе. Марсель пожимает плечами, оперевшись о стол где кипел чайник. - Ничего? Ты найдешь его, посадишь за решетку и всё. Меня волнует только то, что сегодня у медсестры с этого корабля будет выписка под вечер, у неё..судя по всему, жить негде. А у вас насильник сбежал. Помимо прочего, есть ещё двое с экипажа, но там попроще.- - Это проблема. - Согласно кивает, смолкая на время, пока жует. Чайник закипает, и доктор заваривает травянистый чай, поставив на письменный стол кружку с ним, чтобы женщина могла выпить его потом. - Нету никаких родственников, кто мог бы её приютить? - - Полагаю, что нет. Вы точно везде искали? Не думаю, что он мог далеко уйти. - - Точно. Камер в том районе мало, потому что богатые хотят приватной жизни. Вот и минус, если вдруг какой-то такой случай - то всё. - Она разводит руками, комкая пустую обертку, чтобы после взять в руки чай. Её поза достаточно фривольна, что бы почти сесть на угол стола, вдыхая запах трав. На время, можно было не волноваться о мире вне. - Когда ты планируешь им рассказать? - Когда молчание затягивается, Мисс Мюллер интересует главный вопрос, который ей нужно было решить. Такова обязанность, сообщить о пропаже, если в течении трех суток человек не был найден. И узнать больше о нем, чтобы начать поиски в другом месте. Всё идет как обычно, она говорит плохую новость, он говорит её мягче своим пациентам, они узнают деталей, находят преступника и дело решено. Однако, не через минуту, не через три, ей не дают ответа. - Марсель? - - Что? - На него смотрят непонимающе, и он пожимает плечами, складывая в пальцах из фантика что-то наподобие самолетика. Это..было странное поведение. Она не замечала до этого заминки в нем, если речь шла за то, чтобы сообщить и узнать подробности. Такое поведение было только если человек был недееспособен, тогда, понятное дело, доктор ничем помочь не мог. Но насколько ей было известно, Мистер Кёрли в здравом уме, как и другие участники конфликта. В чем была проблема? - Когда ты им расскажешь? Нам нужно узнать подробности, чтобы знать, где искать. - Женщина приподнимает светлую бровь, когда ответа снова нет. - Он не дееспособный больше? Тогда можно обратится к той медсестре или..- - Он дееспособный. - Покачал головой мужчина, после отходя, чтобы выкинуть фантик и сполоснуть чашку. - Я скажу, просто потом. Не прямо сейчас. - Мисс Мюллер хмурится, совсем не понимая происходящего. Он что же, увиливал? - Потом? Марсель, это срочно. Я понимаю, что не сейчас же, но это должно быть сегодня.- - Я знаю, просто дай мне немного времени и я скажу тебе, как только спрошу их. Ты получишь то, что нужно. - Спокойно заверяет доктор, сунув руки в карманы и отходя к окну, чтобы открыть его и проветрить в комнате. Происходящее тяжелой тишиной лягло между ними, пока женщина отставила почти пустую чашку с чаем, и встала с края стола, шокировано разводя руками. Это было странно. Он никогда не брал допрос на себя. Он никогда не просил еще времени. - Марсель, я тебя не узнаю. Что значит, ты спросишь? Ты никогда не вел опросов. Это даже не в твоей компетенции. - - Ну, все пробуют что-то впервые? Мне не сложно. И да, не входит, но и не запрещает, как думаешь? В любом случае, они заняты сегодня, и я тоже занят, я спрошу после полудня. - Он отмахивается, чуть махнув кистью, словно отгонял сварливо надоедливую муху. - Чем заняты? Кто занят? Ты…- Лицо следователя вытягивается, когда ей толком никак не отвечают, снова и снова говоря о том, что нечто такое надо отложить. Что с ним случилось? С каких пор Марселю хочется оттянуть эту процедуру? Они оба знали, насколько эта новость тревожна и неприятна, но человек должен знать. Однако вот он, стоит спиной к ней, что-то обдумывая и ведет себя крайне странно. Когда мужчина всё же соизволил обернутся, он с таким же безразличным лицом и светским, почти погодным тоном интересуется. - Я могу попросить тебя об одном исключении? - Когда на неё смотрят черные глаза-угли, любые вопросы застревают в сухом горле. Исключении? С какого времени они делают исключения? С каких поронпроситеёоб этом? Ситуация настолько новая, что Мисс Мюллер даже не уточняет причины, лишь то, что конкретно он хочет.Что случилось с ним? Женщина пытается разглядеть любую причину, по которой они сбились с курса, но Марсель не тот человек, которого можно читать по глазам или лицу. Даже если ударить его ножом, он останется таким же. И это до одури злит и пугает всегда. - Каком? - Тихо интересуется, видя как мужчина поджимает губы и хмурится, отводя взгляд, чтобы обдумать свои слова. Она не могла сказать ему нет, такие ситуации случались крайне редко. Но и согласиться бездумно было нельзя. Не с таким человеком. Дело было не в том, что следователь не имела доверия к доктору, вовсе нет. Но сам факт того, что он чего-то хочет уже был огромным изменением, и это заставляло насторожится. Поскольку Марсель никогда не был достаточно открытым, чтобы предвидеть его желания. - Можешь пока что..не сообщать эту новость хотя бы двум людям? Я сам это сделаю, когда буду знать, что они готовы. - Его голос звучит лениво и не заинтересованно. Словно он и сам не рад такой идее, но должен её сделать, как ещё множество вещей. И вот такая реакция говорила почти всегда об обратном. Просьба до того специфична, что ей остается только глупо выдавить. - Кому? - - Мисс Мусуме и Мистеру Кёрли. Никто из них не должен знать, что Джеймс сбежал. Пока что. - Они смотрят друг на друга в долгом, неловком молчании. Оно тяжелое, влажное как погода перед дождем, сгустилось в легких, заставляя замолчать. В зеленых глазах, которые обычно зияют холодом лесной хвои, плескается по началу шок, а после грустное понимание, которое заставляет всегда поднятые плечи поникнуть. Женщина знала его достаточно давно, что бы уличить в нарочно расслабленной позе и безразличном лице вовсе не то, что хотел из себя показать доктор. Ему не всё ровно, и он делает это не потому, что надо. - Марсель, нет..- -Ты не можешь? Одно единственное. - Черные глаза смотрят спокойно и уверенно, потому что они знают, что она согласится. Его голос звучт наигранно удивленно, как будто ему хотели отказать в такой незначительной мелочи, что даже самой смешно. Мисс Мюллер вздыхает, прикрывая глаза и покачивает головой. Она прекрасно понимает, к чему это идет. - Ты делаешь ошибку. - Нет, всё будет нормально. Я держу это под контролем. Так, я могу тебя попросить?- Доктор ведет плечами, явно выказывая желание закончить этот разговор поскорее. Сдернуть пластырь и всё. - Можешь. - Кисло соглашается, складывая руки на груди. - Спасибо, что понимаешь. - Доктор кивает, удовлетворенно хмыкнув под нос, прежде чем вернутся к своему столу, чтобы убрать её чашку и застыть от грустного вопроса, который ему задали. Зеленые глаза ненадолго таят, показывая её истинное лицо.Перед ним стоит ещё не следователь, а только вышедшая из учебного заведения девушка. Бывшая студентка. Большеглазая и ещё без брони, в которую закуют её тело, предварительно выбив с её ребер мягкое нутро. Он же нахохлившийся ворон, подобие ворона, если так можно сказать, тощий и нелепый. Ему далеко до умной птицы. Его движения неловкие и дерганые, глаза почти всегда затравленно смотрят на мир, который его очень рано предал. И как положено хорошей шутке, он становится врачом, тем, кто лечит, а не калечит, замыкая круг насилия на себе. Как впрочем, и всего, что с ним случилось. Ей - далеко до грозного хищника ночи. Потому что не может быть полицейским человек, с такими большими и нежными глазами. Такого обнять надо, а не боятся. Они оба ещё не знают, что проведут целую жизнь бок о бок, очищая и восстанавливая жителей леса. Вылавливая лишних, выпуская забранных на время. Они не знают, и поэтому не в восторге друг от друга. Большеглазая, наивная дура. Носатый замухрышка. Черные глаза возвращаются к чашке, которую он держит в своих тонких пальцах. На краю фарфора осталась губная помада. - Неужели ты так привязался к этим детям? Марсель, ты же знаешь.. - - Глупости, это не так. - Сразу отрезает, покачав головой, с язвительной усмешкой. И чуть резко поднял ладонь, чтобы остановить её желание сказать очевидную, им обоим вещь. Она ошибается, потому что он вовсе не к кому не привязывался. Он давно забыл значение этого слова, а значит с ним этого случится не могло. Просто наметанным глазом виднее, когда пора выпустить птиц в открытое пространство. Сейчас было вовсе не время для этого, и раз он нес ответственность..за два сердца, вместо одного, он должен быть вдвое внимательнее. Когда он заходит чуть ближе к началу смены они сидят друг напротив друга, почти в идентичной позе, увлеченно разбирая оставшиеся письма. На него смотрят почти мгновенно три глаза. Два карих и один синий. Внимательные и настороженные к их нарушителю покоя. Марсель понимает, что портит им идиллию. Должен ли он чувствовать неловкость? Но обладатель синего глаза неуверенно улыбается, и это позволяет немного расслабиться той, у кого карие глаза, поскольку она всегда сначала смотрит как реагирует первый. И от этого зависит дальнейшая коммуникация. Они боятся его меньше, в зависимости от того, как идет время. Они бояться других людей тоже не так сильно, как было в самом начале. В начале, он сколько не старается, не может вспомнить, на кого похожи эти двое, когда он их впервые увидел. И пускай ему никто не говорит напрямую о страхе, или том, что их тревожит, Марсель прекрасно понимает, как именно выглядит человек, который боится. Когда он смотрит в затравленный и животный ужас во взгляде обоих, который был неизменно первый месяц при каждой встрече, его долго преследует ощущение, что он страдает амнезией, и когда-то умудрился сделать что-то достаточно ужасное, чтобы на него смотрели вот так. Кареглазая девушка очевидно нервничает рядом с ним. Она всегда заламывает пальцы, сжимает одежду в них же и никогда не смотрит ему в лицо. Только если он жестикулирует, тогда уже это привлекает внимание, он четко может видеть напряжение и быструю работу шестеренок в её голове. Девушка всегда подбирает слова рядом с ним и не только, возможно она даже не замечает этого. Однако, она не труслива настолько, как показалось в начале. Она не труслива, когда должна выполнять свой долг, который более не был актуален. Она не трусит, когда спорит с ним. Ей хватает и сил и голоса, чтобы командовать даже огромными медбратьями, указывая как и что делать, чтобы выполнить их простую работу с непростым пациентом. И это работает. С голубоглазым сложнее. Он не в себе очень долго, отчего помимо искренности в эмоциях, мужчина полностью напуган, чтобы видеть что-то ещё. Он не вправе его осудить за это, учитывая сколько обезболивающих они ему дают, чтобы сделать жизнь относительно терпимой, пока создавалась новая кожа. Марсель впервые чувствует себя садистом, осматривая кому-то горло. Сейчас, Аня говорила с ним. Она почти не заламывает пальцы при разговоре, и почти всегда смотрит в глаза. Она может быть достаточно крепкой и язвительной, может повысить тон и не соглашаться. Может говорить о том, что им дальше делать. Но доктор знает, что это не чуть не волшебное исцеление. Возможно, часть времени она и выглядит нормальной, но он знает о ночных кошмарах, достаточно жутких, чтобы довести пару раз до недержания мочи. Но там в купе много что, так что он не может утверждать, что именно это было. Знает о голодании, бессоннице и сне при свете. Марсель знает много что ещё, и это больше не его территория. Мозг - за пределами его рук. Он может только положить пару буклетов с предложениями действительно качественных, насколько он видел, психологов бесплатно. Книг по тому, как унять страх или успокоится перед сном и уснуть. Медсестры иногда приносят ей успокоительные. Как он скажет Ане, что человек, который довел её до этого состояния - сейчас гуляет на свободе? Гранд спокойнее реагирует почти на большинство прикосновений, он активен и в целом достаточно общительный. Идет на контакт, спрашивает, интересуется и даже пробует шутить. Он заметно цепляется за свой экипаж, не имея более близких контактов. Это разбивает сердце почти всему коллективу, кто о нем заботится тут. Несложно заметить, как он ждет каждой встречи и как ему скучно одному. Капитан уверен, что в безопасности. Как он может сказать это? Не когда они смотрят на него вот так. Не когда появилась слабая улыбка и надежда. - Я просто беру свою ответственность, и не больше. И..мне нужно выходить на дежурство. - Он не прощается, потому что Мюллер ещё придет. Она вернется за тем, что он ей пообещал. И он выполнит это, как только решит одно небольшое дело. Его встречают привычным поднятием головы и заинтересованным, всё ещё недоверчивым, но не настороженным в плохом смысле взглядом. Три глаза. Два карих, один синий. - У меня неплохая новость для Вас, капитан. - Твой насильник и почти случившийся убийца на воле. Твоему шаткому миру пришел конец, потому что твой друг полностью невменяемый и мы понятия не имеет куда он мог пойти. Но он этого не сделает. Губы шевельнулись, и он видит, как заметно напряглась Аня. Хочется дернуть ухмылку. Нет, я помню, что обещал не говорить, пока ты не пройдешь курс. - Ваша квартира более не занята вторым пилотом. - На их лицах расцветает радость и восхищение, непонимание, недоверие. Как? Почему? Что случилось? Но он сможет немного подсластить это лекарство. Немного позже. Он скажет это им немного потом. Пусть эти дети немного порадуются. Он ведь может пожелать хоть чего-то в этой жизни и получить, правда ? Всего один раз. Мисс Мюллер отходит от палаты, к которой смогла выследить полет ворона. На губах горькая улыбка. Это должно было случится, и это случилось, но слишком не вовремя для него. Теперь эта ноша стала чуть тяжелее обычного дела.