Решение проблем по-слизерински

Если бы одной из апрельских ночей тысяча девятьсот девяносто восьмого года кому-нибудь взбрело в голову совершить прогулку по вересковой пустоши близ Дартмура, то он мог бы стать свидетелем неожиданной картины. Милях в пяти от ближайшего жилья, в низине между двух холмов, сгорбившись, сидел парень. Ни палатки, ни костра, ни хотя бы спальника рядом с ним не наблюдалось. Там вообще не было ничего, что обычно окружает любителей отдыха на природе. Ну, разве что большая кружка с остывшим кофе, притулившаяся к обутой в кроссовок ноге, говорила о том, что оказался молодой человек здесь не случайно. Кроме абсолютной неразумности выбора места для ночного отдыха ничего особенного в этом любителе странных пикников на первый взгляд не было. Парень как парень: невысокий, вихрастый, нервный, угловатый, как и большинство подростков. Ношенная, мешковатая ветровка, натянутая поверх толстого свитера, грязные потёртые джинсы и видавшие виды кроссовки ничем не отличались от наряда десятков других парней, привыкших проводить много времени на природе. А вот если присмотреться, внимательный наблюдатель несомненно заметил бы некоторые детали, отличавшие молодого человека от сотен других обитателей Туманного Альбиона. Он выглядел не просто худым и нервным, а истощённым и измотанным до предела. На измождённом лице лихорадочно блестели ярко-зелёные глаза, прятавшиеся за нелепыми и совершенно немодными круглыми очками, и их взгляд был безмерно усталым и отчаявшимся, даже затравленным. Отросшая клочковатая щетина придавала лицу вид дикий и немного безумный. Последним штрихом были давно не мытые, растрёпанные волосы, неплохо прикрывавшие «украшавший» лоб приметный шрам в виде молнии. Шрам этот, хорошо известный всем магам Англии, не оставлял простора для сомнений и воображения. По нему любой волшебник, вне зависимости от того принадлежал он к тёмной или к светлой стороне противостояния, признал бы в одиноком молодом человеке бывшего героя, а ныне повсеместно разыскиваемого преступника — Гарри Поттера. Но, к счастью или к сожалению, узнавать его здесь было некому. Да, парень, сидевший ночью в одиночестве меж унылых, бесприютных холмов, был тем самым Гарри Поттером, на которого до сих пор множество людей возлагало свои надежды на избавление от опаснейшего тёмного волшебника. Вот только сил оправдывать их ожидания у Мальчика-который-выжил больше не было. Все тревоги, неудачи и разочарования последних месяцев переплавились в нём в чувство тяжёлого отчаяния, от которого было не сбежать и не спрятаться, и чувство это давило, лишало надежд на будущее и заставляло ощущать себя виновным едва ли не во всех постигших человечество бедах. Порывы холодного апрельского ветра трепали сухие кусты вереска, и те тихо шелестели, от чего Поттер вздрагивал, поднимал руку с зажатой в ней палочкой, но, так и не решившись произнести заклинание, только сильнее втягивал голову в плечи, беспокойно озирался по сторонам и настороженно прислушивался. Ему чудилось, будто в ночной тишине кто-то шепчется. Во тьме простиравшиеся на много миль холмы казались сплошным бесконечным морем или проклятой землёй, входом в мир теней и безнадёжности. Забрался он в это унылое, позабытое людьми место ещё вечером, но всех сил хватило только на то, чтобы по привычке сделать кофе и, поставив кружку на землю, погрузиться в невесёлые мысли. Минуты сменялись часами, а он всё сидел и сидел на одном месте, почти не шевелясь, не замечая, что тело закоченело от холода и одежда пропиталась предутренней сыростью. Ему было не до мелких неудобств, уставившись настороженным взглядом в густую предрассветную тьму, Гарри Поттер мучительно переживал события последних двух недель… Началось всё в тот злосчастный день, когда он, не обратив внимания на предупреждающий окрик Рона, произнёс имя «Волдеморт» и нарушил табу. Знай Гарри тогда, как всё обернётся, и предпочёл бы откусить себе язык, но не издать ни звука… но он не знал. Самым ужасным в произошедшем было даже не то, что они попались егерям и только чудом смогли сбежать из Малфой-менора, и даже не то, что при этом погиб спасший их домовик Добби, а то, что за не такое уж продолжительное время их заточения чокнутая Беллатрикс Лестрейндж успела до полусмерти запытать Гермиону. Подруга оказалась на грани жизни и смерти исключительно из-за его глупости, и этого Гарри себе простить не мог, как, впрочем, и остальные. Во всяком случае Гарри казалось, что его винят. Нет, не казалось, — Рон винил его однозначно. Едва только узнав, насколько тяжело состояние Гермионы, он высказал другу всё, что о нём думает. И Гарри даже не мог на него за это злиться. Да, он прекрасно помнил, что не так давно Рон бросил их с подругой на произвол судьбы и сбежал, да и до этого не раз и не два вёл себя по-свински, но всё же его выходки никогда не приводили к такому ужасному результату. Может быть, Гарри и сумел бы отнестись к этому хоть сколько-то проще, если бы не Билл и Флёр. Нет, они не упрекали и ничего такого не говорили, но по поджатым губам, коротким, словно сквозь зубы выдавленным фразам, чувствовалось — осуждают. Считают, что случившееся — целиком и полностью его вина, и от этого Гарри чувствовал себя ещё гаже. Даже сумевшие вырваться вместе с ними из плена товарищи по несчастью: Дин Томас и Луна Лувгуд никак не облегчали его терзаний. Дин при каждой встрече отводил глаза и спешил уйти подальше, а всегда умевшая утешить и отвлечь от тяжёлых мыслей Луна только вздыхала. После бегства они все вместе провели в коттедже «Ракушка» почти неделю, и чем больше проходило времени, тем меньше становилась вероятность, что Гермиона выживет. Исцелить в таких случаях могли только ритуал или зелья, но, проведённый Биллом и его женой ритуал магглорожденной не помог, а зелья взять было неоткуда. Флёр, конечно, в зельях разбиралась отлично и многие могла приготовить без труда, но тут требовались настолько сложные составы, что сварить их под силу было только мастеру, а Флёр мастером не являлась. Нелегальное положение, на котором находились все обитатели коттеджа «Ракушка», начисто исключало возможность обратиться за квалифицированной помощью, и всем было ясно, что жить Гермионе осталось не больше месяца, да и то в самом лучшем случае. Не в силах и дальше выносить напряжение и назойливые мысли о том, что если ничего не предпринять, то подруга умрёт, Гарри покинул безопасную «Ракушку», решив в одиночку продолжить поиски крестражей. Шансов на успех почти не было, но и дальше бездействовать, позволяя чувству вины разъедать себя изнутри, он больше не мог. Вытряхнув из Гермиониной бисерной сумочки всё содержимое, он отобрал свои вещи и кое-что из того, что могло ему пригодиться в путешествии, и, не желая отвечать на вопросы, тихо исчез. Ушёл не попрощавшись, покинув гостеприимный дом поздней ночью, как вор. И хоть из чужих вещей Гарри прихватил с собой только ту самую сумочку, в которую и сложил свои пожитки, это тоже добавляло душевных терзаний. О чём он думал, бросаясь в эту авантюру в одиночестве? Наверное, только о том, что, если каким-то чудом удастся победить Волдеморта в ближайшие пару недель, то Гермиона наверняка выживет. Хотя стоило бы подумать и кое о чём другом, но это Гарри понял только на следующий день. За время скитаний он научился отлично ставить защиту вокруг стоянки, но теперь у него не было ни палатки, которая после нападения досталась егерям, ни друзей, с которыми можно было бы чередовать время ночных дежурств. А дежурства устраивать было необходимо, хотя бы ради того, чтобы не стать кормом дементоров, для которых защитные заклинания помехой не являлись. В одиночку, не имея ни подстраховки, ни возможности с кем-то обсудить свои планы, он каждый день рисковал понапрасну и все его задумки шли прахом. Дважды чудом избежал встречи с егерями; идея купить в аптеке необходимые Гермионе зелья полностью провалилась, поскольку делались такие составы только на заказ и стоили куда больше, чем он ожидал; а попытка сунуться в Гринготтс, чтобы разведать обстановку и пополнить кошелёк, предпринятая не иначе как в помутнении рассудка, едва не закончилась его поимкой. Ну и в довершение всех бед, незнакомый волшебник, случайно опознавший в Гарри «нежелательное лицо номер один», попытался наложить на него Петрификус Тоталус, вероятно для того, чтобы сдать новому правительству и получить обещанное щедрое вознаграждение. Сбежать, конечно, удалось, но мерзкое ощущение, что каждый первый готов продать его мучителям, осталось. Может, Гарри был и не против встретиться с Волдемортом «вот прям щас», но три крестража по-прежнему не были уничтожены, и значит, попытка сразиться с ним была обречена на провал… В итоге десять дней, проведённых в постоянном напряжении и почти без сна, и привели к тому, что в эту самую ночь Гарри Поттер сидел мокрый, голодный, одинокий и безмерно уставший в ночной тиши и думал о том, что достиг предела своих возможностей. Ответственность, которую возложил на него волшебный мир, оказалась слишком велика, и теперь Гарри точно знал, что не справится с поставленной задачей. Он не может не то что победить и спасти мир, а не в состоянии даже помочь своей единственной подруге, которой для того, чтобы выжить, требуется всего-то три флакончика пусть дорогих и редких, но вовсе не эксклюзивных зелий. От отчаяния и стыда хотелось умереть, и теперь, хорошенько накрутив себя чувством вины, Гарри размышлял о возможности самоубийства. Самый простой вариант — пустить себе в лоб Аваду — он отверг сразу. Даже если допустить, что ему хватило бы магических сил и страстного желания, чтобы её исполнить, то воспроизвести нужное движение палочкой, направив её при этом на себя, было физически невозможно. Удавиться было ещё одним несложным способом свести счёты с жизнью. Тут в общем-то ничего, кроме верёвки, не требовалось, а её и наколдовать можно, но… Пусть Дурсли и не были религиозными людьми, а всё же некие базовые понятия ему привили, и сама мысль о том, чтобы уподобиться Иуде, вызывала дрожь отвращения. Утопиться тоже труда бы не составило, но слишком свежо ещё было в памяти воспоминание о купании в ледяном озере, едва не стоившее ему жизни в прошлый раз. Повторять этот опыт не хотелось. Перерезать вены казалось как-то уж очень мелодраматично и… ну да, по-девчачьи. Отравиться оказалось попросту нечем… Вот если бы у него была метла, он, не раздумывая, поднялся бы на максимальную высоту и рухнул вниз… Но метлы не было. Никаких других способов на ум больше не приходило, и Гарри внутренне начал кипеть от ненависти к самому себе. В голове беспрестанно крутились мысли о том, что он: трус, подлец, слабак и жалкое ничтожество, не только подведшее весь волшебный мир и самых близких друзей, но не способное даже самоубиться! Окончательно выйдя из себя, Гарри вскочил и едва не потерял равновесие из-за попавшей ему под ногу кружки. Остывшая коричневая жидкость залила кроссовки. Обозлившись, он со всей силы пнул кружку, тут же отлетевшую куда-то в сухую траву, и с удивлением огляделся. Оказывается, ночь почти закончилась, небо из чёрного стало серым, а всю низину между холмами заполнили клочья плотного призрачно-белого тумана. Картина окружавшая его выглядела до того бесприютной и безрадостной, что желание покинуть этот мир только укрепилось. «Ну и пусть меня считают трусом и слабаком за то, что не выполнил своего предназначения! Зато прекратится эта мука от чувства вины и избавлюсь от долга, который не в состоянии выполнить. Вот пойду сейчас и…» — Беспокойно забилась в мозгах очередная крамольная мысль. Идея сброситься со скалы показалась вполне привлекательной. Оставалось припомнить, где бы можно было сыскать подходящую для подобной цели скалу. Минут через пять на ум пришло воспоминание об одном местечке, вполне годном, круто нависающем над покрытым обломками острых камней берегом. Уже собравшись было трансгрессировать, Гарри вдруг подумал, что нельзя вот так вот просто всё взять и бросить. Точнее можно, но это будет неправильно. Ведь если он отказывается от борьбы, то на его место обязательно придёт кто-то другой и тому «другому» нужна будет помощь. И даже если не найдётся ещё одного героя, а просто соберутся вместе несколько человек, способных бросить Волдеморту вызов, козыри в рукаве им точно пригодятся, потому что этот гад никогда не будет сражаться честно, а значит… Как бы ни хотелось избежать возвращения к Биллу и Флёр, но следовало отдать членам Ордена Феникса хотя бы меч Гриффиндора, который Гарри забрал с собой на случай, если удача ему всё же улыбнётся. Ну, в самом деле, вдруг у фениксовцев найдутся силы и возможности, чтобы продолжить борьбу. Рон расскажет всю правду о крестражах Биллу и Флёр, а уж они смогут подключить к поискам весь Орден. «А может не поздно связать с фениксовцами и сейчас? Ремус, помнится, ещё осенью предлагал любую помощь…» — Гарри завис на пару минут, обдумывая такой вариант, но, вспомнив о глубоко беременной Тонкс, из-за которой собственно и отказался принять предложение Ремуса Люпина, решительно тряхнул головой. Нет уж, хватит! Он больше не станет брать на себя ответственность за чужие жизни. И так уже по его вине Гермиона при смерти. Сейчас пойдёт и вернёт друзьям меч, а дальше — ввязываться в противостояние или нет, пусть без него решают. Вот прямо немедленно трансгрессирует к «Ракушке», отлевитирует сумочку на видное место и уйдёт. Заходить не будет, чтобы не остановили… Задумавшись, нет ли ещё чего, что стоило бы оставить друзьям, Гарри вдруг спохватился. Как это нет?! Есть, конечно! Будут друзья скрываться или сражаться, мантия-невидимка им в любом случае пригодится! Стянув с шеи мешочек из ишачьей кожи, он вытряхнул на колени всё содержимое: мантию, обломки своей палочки, карту Мародёров, осколок сквозного зеркала, снитч… Золотой шарик тускло блеснул боком в рассветном сумраке, и Гарри вдруг захотелось взять его в руки. Ведь зачем-то же Дамблдор ему этот снитч оставил, но он так и не понял — зачем? И что означает фраза: «Я открываюсь под конец», тоже не понял. А теперь, когда он собирается умереть, уже и времени на то, чтобы разгадывать загадки старого директора, нет… Проведя пальцем по золотому боку, Гарри подумал, как же это глупо — сожалеть о неразгаданных шарадах, стоя на пороге смерти… По снитчу вдруг пробежала глубокая трещина, и он развалился на две части, выронив на замёрзшую ладонь небольшой чёрный камень. Гарри с удивлением уставился на неожиданную «начинку». Не то чтобы он был знатоком драгоценностей, но камушек даже близко на что-то стоящее внимания не походил, хотя… В памяти забрезжило какое-то воспоминание. Кажется, где-то он этот камень уже видел… Поднеся ладонь поближе к глазам, Гарри принялся крутить находку, думая о том, как ему хотелось бы сейчас встретиться с директором Дамблдором и получить хоть какие-то пояснения. Он так увлёкся, что даже не заметил выступившую из тумана белую фигуру и едва не заорал от ужаса, когда почти у него над ухом раздался знакомый голос, привычно произнесший: «Здравствуй, мой мальчик»…