Charming

      Лето догорело последними лучами и оставило после себя дотлевающее тепло, искрящиеся счастьем чувства и воспоминания, тревожно ухватившиеся за рукав теплой толстовки. Отдых после летней сессии – долгожданное чудо, мечта каждого студента и возможность наконец выспаться, избавить себя от бесконечной учебы и расслабиться, встретиться с семьей или провести как можно больше времени с друзьями. Джисон это лето возненавидел и разбил и без того местами поцарапанный экран телефона. Неожиданно сдали нервы.              Возвращение домой стало самой большой ошибкой в его жизни, и это вновь подтвердилось, когда под стеклянной паутинкой высветилось новое уведомление от матери. Неблагодарный ребенок, бессовестный и самовлюбленный. Джисон – эгоист, бросивший родного брата и разочаровавший все человечество. Мама выражений не стеснялась и писала все, что думала, раз за разом вонзая нож в грудь некогда любимого сына. Он привык терпеть, привык закрывать глаза и уши, не видеть и не слышать всего, что говорят в его адрес самые близкие люди, но это никогда не шло в его пользу. Когда-то должно было случиться нечто непоправимое.              Джисон не помнит, как кричал и собирал вещи, засовывал в рюкзак помятые футболки и растирал руками слезы, пока на него с жалостью смотрел младший брат. Не помнит почти ничего с того дня, давшего понять, что терпеть больше не выйдет. В груди расклеилось сердце и надломилось что-то еще, хрупкое и нежное, держащееся на последних нитях веры в тех, кого любил в детстве. За ним захлопнулась дверь, и рассыпались слезы. Он больше никогда сюда не вернется.              Остатки августа погибли в осеннем морозце и зашептались в стенах непривычно тихого общежития. Не так Джисон хотел провести свои каникулы. Спустя пару дней после его приезда обратно в город в комнату ввалился светящийся Феликс. И снова захотелось дышать.              У него кожа переливается поцелуями потухшего солнца и цветет веснушками даже на коленках, отливает золотом и чем-то таким родным, совсем мягким. Феликс зачесывает назад отросшие блондинистые волосы и улыбается привычно тепло, сгребает в объятия существо с опухшим лицом и красными глазами. Наревелся за все время Джисон здóрово, даже стыдно за свой вид, а друг еще и не предупредил перед тем как вернуться, чем окончательно добил, но теперь он плакал от счастья. Феликс удивленно захлопал ресницами и пообещал себе поговорить с ним о его состоянии позже. Сейчас первой миссией было хорошенько заобнимать.              Рассказывать о ссоре с родителями было больно и трудно, Джисон часто отводил глаза и заламывал пальцы, кусал в длинных промежутках между словами губы и молчаливо смотрел в пол. Это случилось из-за того, что еще год назад он поступил в университет не в родном городе, где рядом могли быть родители, а намного дальше, без них и без сводящей с ума опеки. Он мог оправдать свою маму и понять отца, ведь сам тяжело пережил тот день, когда погибла старшая сестра, но учеба вдали от них – давняя мечта и попытка вырваться из тисков родительских переживаний. Джисон давно перестал понимать, действительно он важен им, и они просто пытаются его уберечь, или родители в конец помешались на опеке, пусть и младший брат никогда не оказывался под ее влиянием. Феликс глубоко вздохнул и покачал головой. Друг впервые делился с ним чем-то настолько личным.              – Вообще, знаешь, они никогда не говорили, что любят меня, – Джисон хмурится, копается в черепной коробке и вытаскивает самые больные воспоминания, знает, что Феликс его поймет. – Я столько раз слышал это в адрес Джунхана. Наверное, для них я какая-то неудачная попытка создать копию сестры. Джису была лучшей во всем, училась хорошо, по дому помогала, потом с парнем познакомила, когда ей шестнадцать исполнилось. Помню, как родители ей гордились и говорили, что я тоже таким должен быть, но они постоянно во мне разочаровывались. То двойку получу, то с сигаретами за углом перед ними засвечусь, много чего было, – Джисон ловит себя на улыбке, а друг улыбается в ответ и излучает всей своей душой нежную поддержку, дарит ощущение комфорта. – Потом, когда мне стало пятнадцать, мама прочитала мой личный дневник, и на этом наши и без того с трудом натянутые отношения порвались. Она так много кричала и разрывала страницы на моих глазах, обещала выгнать из дома или в психушку отправить. Там про мальчика одного написано было, он мне нравился сильно. Говорили же, чтобы стал похожим на сестру, вот и собирался тоже домой парня привести, не знаю, что не понравилось, – он смеется тихо, вытирает скопившиеся на уголках глаз слезы и хлопает себя по бедрам ладонями. – Ну вот, короче, так вот вышло. Джису тоже поступила не туда, куда родители хотели, но ей простили. Она погибла в свой день рождения, ей тогда исполнялось девятнадцать, попала в аварию с парнем и… Сам понимаешь, насколько это все страшно. У родителей сдвиг какой-то случился. Мне больше всего досталось, потому что я был ближе к тому, чтобы сбежать от них, но, наверное, брат тоже через пару лет попадет под это все, хотя его любят. Это мне не повезло.              Феликс вновь обнимает и так, что хочется снова начать плакать. Он гладит по голове и говорит, что все обязательно будет в порядке, и родители могут измениться со временем, просто нужно подождать. В его ладошках собирается тепло и забота, и Джисон постепенно успокаивается, утыкаясь лбом в мокрое плечо в надежде на лучшее. Образ мальчика, в которого он был влюблен в детстве, всплывает в памяти и теплится в груди чем-то нежным. Джисон расскажет Феликсу о нем в другой раз.       

***

             Осень вынудила заменить любимые кеды на сапоги, а рваные джинсы – на уплотненные, но не менее стильные. Джисон мерзнет так, что давится ощущением, будто вот-вот у него отвалятся конечности от того, насколько они холодные, и никогда не сойдет с тела дрожь. Он ждет автобус на остановке и прячет нос за пушистым шарфом, пока Феликс спокойно спит под теплым одеялом. У него, заразы такой, первых двух пар нет, и Джисон пишет ему несколько гневных сообщений, после чего замечает вдали автобус, целиком набитый людьми. Поездка обещает быть веселой.              Друг отвечает спустя час нечто нечленораздельное, состоящее из цифр, букв на другом языке и похожее на заклинание. Джисон прячет смешок за ладонью и старается не отвлекаться от монотонной речи преподавателя, пусть и выходит это с огромным трудом. Мужчину не волнуют ни студенты, засыпающие на партах под его голос, ни его же предмет, который он преподносит без какого-либо желания и внезапно замолкает. Дверь в бесшумную аудиторию открывается с чересчур громким скрипом, и следом за ним тишину разрезает негромкий голос, извиняющийся за опоздание. Джисон вдруг чувствует, как заводится сердце, и подпрыгивают все внутренности. На экране всплывает новое сообщение от Феликса.              У вошедшего парня стопка тетрадей в руках, черное худи больше него самого и бегающий взгляд из-под темной челки. Он ищет глазами знакомые лица и извиняется перед преподавателем еще раз, вылетая обратно из аудитории в коридор, а Джисон понимает, что мог погибнуть здесь и сейчас, если бы этот парень задержался еще на пару секунд. Он хватает телефон и пишет Феликсу все свои орущие мысли, роняя голову на парту и ощущая себя совсем маленьким и обреченно влюбленным. Преподаватель, прокашлявшись, продолжает вести пару.              У Феликса вопросов нет: он давно в курсе всего, что происходит с Джисоном, когда даже в радиусе километра появляется загадочный студент на курс старше. Единственное, что всплывает в чате после кучи восклицательных знаков, смайликов и различных символов, это стикер с пальцем вверх. Джисон только закатывает глаза и пишет недовольное «Ничего ты не понимаешь», прежде чем перевернуть телефон экраном вниз и снова начать слушать лекцию. Все, о чем говорил преподаватель до этого момента, вытеснилось мыслями о недавно вошедшем парне, и Джисон лишь обреченно вздохнул, закрывая глаза. У него нет столько смелости, чтобы подойти к нему и заговорить, и вряд ли когда-то появится.              В столовой шумно, отовсюду льются громкие голоса, и смеются за соседним столиком девушки. Феликс догрызает свое зеленое, на вид кислое яблоко и подавляет зевок. Всем своим существованием он излучает сплошную сонливость, и Джисон начинает его за это ненавидеть. Рядом усаживается длинноволосый парень с булочкой и соком в руках, деловито закидывая одну ногу на другую.              – Мне на прошлой паре преподаватель по философии угрожал тем, что вызовет мою маму, – Хенджин укладывает на колени свою сумку, и из нее сыплются фантики, жвачки, и выпрыгивают на стол конфеты. Он цокает, убирая за собой весь беспорядок, и протягивает друзьям шоколадные конфеты. – Это такой бред, я чуть не засмеялся перед ним и всей аудиторией.              – Учеба только началась, а тебя уже отчитывают, – Феликс качает головой, пока раскрывает сладость, и только после хмурится. – Подожди, чего? Вызовет твою маму? – он снова смотрит на него и давится смешком вместе с конфетой. – Старик совсем с ума сошел.              – Я опоздал на две минуты, хотя до этого вообще философию прогуливал, и он никогда ничего мне не говорил, автоматы ставил. Не знаю, что с ним там случилось, но получил не один я. Там потом Минхо зашел спустя чуть ли не половину пары, и препод вообще с места подлетел, – на пол падает фантик, когда Хенджин достает из сумки жвачку, и на стол вместе с ней ложатся резинки для волос вместе с заколками. У Феликса при виде них загораются глаза. – Начал орать, что все мы обнаглели, не уважаем предмет и нас всех нужно исключить. Ну и в добавок полил грязью своего любимого отличника, который стоял перед ним же с открытым ртом. Я сфотографировать не успел, но Минхо так угарно выглядел, это надо было видеть, – к Феликсу отправляются две разноцветных заколки и еще одна конфета.              У Джисона в голове смесь из собственных мыслей, представления вечно спокойного, но теперь уже удивленного Минхо и понимания, что следующей парой у него стоит философия. Хенджин толкает локтем в бок и предлагает сегодня прогулять, от чего приходится отказаться. Он готовился вчера к предмету чуть ли не весь вечер вместо того, чтобы посмотреть с Феликсом новый фильм или, в конце концов, просто поспать. Старик за своим рабочим местом злобно оглядывает аудиторию, постепенно заполняющуюся студентами, и Джисон получает от друзей уведомления с пожеланием удачи, на что лишь закатывает глаза и кладет на стол ручку вместе с толстой, заполненной кучей ярких стикеров и записей тетрадью. Вместе с ней шуршат, видимо, хенджиновы фантики, и вылетает недовольный вздох. И когда он уже начнет их выбрасывать?              Под нытье Феликса о том, что сегодня у них ни одного совмещения и вообще у Джисона нет ни стыда, ни совести, ведь у него пары закончились раньше, он вошел в маленькую библиотеку. Здесь тихо и спокойно, шелестят страницы пожелтевших книг и пахнет кофе. Милая женщина с пучком на голове и розовой помадой на растянутых в улыбке губах здоровается со студентом, и Джисон, подхватывая ее как всегда хорошее настроение, двигается к стеллажам. Ему нужно прочитать несколько книг и найти в них информацию для очередного проекта, идеи для которого закружились в его голове сразу же, как только преподаватель о нем заикнулся. Он вчитывается в названия книг и берет нужные, усаживаясь за парту около окна, и торопливо перелистывает одну страницу за другой. Заниматься одним лишь проектом слишком долго не хочется.              Осень кружит золотистую листву и ударяется о стекло крупными каплями, барабанит по подоконнику и сгущается на небе темными тучами, вызывает сонный зевок и слипающиеся глаза. Джисон позволяет себе прикрыть их на пару минуточек и сделать небольшой перерыв, но совершенно забывает, что так делать категорически нельзя. Он погружается в сладкий сон, уткнувшись лицом в сгиб локтя и тихо посапывая под завывание ветра и шум дождя.              Ему снятся книги, библиотекарша с пряниками в целлофановом пакетике, кружка с дымящимся в ней ароматным кофе, тексты, прочитанные им ранее, лица одногруппников, и тихий голос, зовущий его совсем рядом. Джисон морщится во сне и недовольно что-то бормочет, пока голос становится все громче, и нехотя раскрывает глаза, все еще отказываясь поднимать голову. И лучше бы он не просыпался.              У него на щеке отпечаток чернил и собственного рукава, сонный взгляд и подскочивший пульс, куча вопросов в постепенно начинающей соображать голове.              Перед ним стоит тот самый парень, уничтожающий его хрупкое, нежное сердце одним только существованием, и смотрит прямо на него, растрепанного и нелепого. Джисон чувствует, как краснеют щеки, уши, шея и вообще все, что может в этой жизни покраснеть. Ему стыдно за свой вид и за идею закрыть глаза на пару минут. Парень неловко улыбается и очаровательно поджимает губы.              – Библиотека скоро закроется, – у него голос мягкий и едва слышный, а может и не такой совсем. Джисон его и не слушает вовсе, уставившись на чужое лицо с едва заметным румянцем. В голову приходит осознание, что прямо сейчас он позорится еще больше.              – А, спасибо, – Джисон бегает глазами по всему помещению, чувствуя, что прямо сейчас провалится под землю от того, насколько становится стыдно, и спешно начинает сгребать все вещи в сумку, не разбирая, что и куда засовывает. Он сминает тетрадь, роняет на пол карандаши и обертки от конфет, проклиная Хенджина и самого себя за весь образовавшийся бардак.              Парень смотрит на него еще пару секунд, хлопает длинными густыми ресницами и поднимает укатившийся под парту карандаш, протягивая его паникующему студенту. У Джисона трясутся руки, и натягивается совершенно глупая улыбка, прежде чем он, чересчур низко поклонившись, вылетает из библиотеки, оставив после себя валяющуюся на паркете раскрытую тетрадь и рассыпавшееся смущение. Феликс точно будет над ним смеяться.              В комнате общежития тихо играет музыка, и переливается гирлянда, о чем-то щебечет по телефону веснушчатое создание. Джисон старается лишний раз не дышать, когда садится на мягкую кровать, и вообще собирается прямо сейчас задушиться подушкой. Феликс, закончив разговор с кем-то, поворачивается к нему и оглядывает с ног до макушки, с явным вопросом наклоняя голову на бок. Джисон набирает в легкие побольше воздуха, и друг уже готовится к очень эмоциональному и наверняка позорному рассказу. В груди трепещет предвкушение.              – Я после того как сказал тебе, что пошел писать проект в библиотеку, заснул там же, и случился такой пиздец, ты даже не представляешь! – он накрывает ладонями щеки и размазанные на одной из них чернила от ручки, ощущая, как начинает снова стремительно краснеть. – Я вообще спать не собирался, это случайно вышло, но, если бы знал, что так опозорюсь, ни за что бы даже не пошел в эту дурацкую библиотеку и проект не стал писать, и вообще выпрыгнул из окна, потому что это конец. Я такой тупой, Феликс! – он хватается за край одеяла и прячет в нем всего себя, раз за разом прогоняя в голове все произошедшее, пока сосед пытается понять, чего могло случиться настолько плохого, чтобы Джисон сейчас хоронил себя заживо.              – Так и что произошло? Ты стеллаж уронил, пока лунатил? Книжку слюнями укапал? Фу, даже представить страшно, – Феликс задумчиво смотрит на высунувшееся из-под одеяла розовое лицо и сдерживает смешок. Он слишком давно не видел его таким.              – Я проспал до закрытия библиотеки, и меня начал будить… Боже, Ликси! – щеки приобретают еще более красный оттенок, и глаза готовы вот-вот вывалиться из орбит. – Ли Минхо… Ты понимаешь масштаб проблемы?! Он начал меня будить, а я тупой, ничего не понял, посмотрел на него, охуел так, будто никогда его не видел, и начал паниковать. У меня все, что могло вывалиться, вывалилось из сумки, руки тряслись, и я еще пялился на него слишком долго! Он точно все понял! Я такой придурок, – Джисон снова прячется под одеялом и старается пережить все рассказанное, представляя умилительно смущенного и удивленного Минхо прямо перед ним. – Он ведь сам со мной заговорил, а я все испортил…              Феликс молчит, пока старается воспроизвести у себя в голове все события, и только после прикусывает губу, чтобы не начать смеяться.              – Зато у вас впервые за два года произошел хоть какой-то контакт. Ищи плюсы, Джисон.              Из-под одеяла разносится жалобный стон, и снова высовывается уже недовольная голова. Несчастный зверек смотрит на него с разочарованием и глубоко вздыхает. Возможно, все не настолько печально, как выстроилось в его беспокойных мыслях, но одно он знает точно: Минхо сочтет его за ненормального. Мириться с этим Джисон совсем не хочет.              Остаток вечера проходит в круговороте выдумок неугомонного мозга, который с каждой секундой подкидывает все больше и больше вариантов, что может думать о нем Минхо, и под них же Джисон засыпает, наплевав на конспект, так и не списанный у Феликса.              Утро пробирается сквозь занавески на окнах морозными лучами и светит в глаза, будильником трезвоня прямо под ухом. Феликс во всю собирается на первую пару, хотя обычно предпочитает спать и приходить ко второй, у него в наушниках громко играет музыка, и летают по всей комнате водолазки, носки и штаны. У него весь шкаф забит одеждой, и он старательно выбирает, что надеть в сегодня, пусть и каждый раз его выбор падает на светло-голубой свитер и такие же светлые джинсы. Он возится с заколками на слегка вьющихся волосах, пока Джисон старается подняться с кровати и открыть глаза, чтобы оценить, во что превратилась их комната за все время, которое друг собирался.              Кровать, на удивление, заправленная, завалена черными рубашками, ремнями и штанами, на полу валяются футболки и почему-то трусы – Джисон не удивится, если даже их Феликс подбирал под цвет сегодняшнего наряда, – письменный стол кишит косметикой и украшениями. У Джисона мозг кипит вопросами, когда сосед поворачивается к нему и обворожительно улыбается, сияя блестящими глазами и сережками в ушах.              – Это ты на первую пару так собрался или?.. – он обводит его взглядом с идеально белых носков до розовой заколки на блондинистой челке, оценивающе вскидывая брови. Выглядит Феликс просто чудесно.              – Ты что, совсем не слушал, когда мы с Хенджином тебе говорили, что собираемся завоевывать сердце нового молодого преподавателя по истории? – в его голосе нет недовольства, но проскакивают нотки чего-то обиженного, хотя сам он продолжает искриться воодушевленностью и добротой. Феликс, кажется, совсем не умеет быть злым.              – Видимо, не зря не слушал, – Джисон усмехается и встает с кровати, чтобы наконец начать приводить себя в порядок.              События вчерашнего дня врезаются в голову чем-то твердым, ударяющим по вискам и неспокойной джисоновой душе. Он закрывает лицо руками, снова напоминая себе о своей тупости, и пытается смыть вчерашние чернила со щеки, чего не сделал перед тем как отрубиться. Остается только едва заметная полоска, но на нее ему уже все равно, пока в его мыслях творится сущий кошмар, разрастающийся еще больше, когда Джисон не обнаруживает тетрадь с начатым проектом. Он копается в феликсовых вещах под его вопросительный взгляд, роется в сумке и вытирает собой пыль под кроватью, думая, что тетрадка находится там. Только ее нет ни в комнате, ни в туалете, который тоже пришлось на всякий случай проверить. Значит, она в библиотеке. Значит, может быть, ее забрал Минхо. Джисон в ужасе уселся на пол и приготовился рыдать. Еще одного позора он не переживет.              На улице еще холоднее, чем вчера, и если Джисон укрылся под шарфом, курткой и шапкой, то Феликс решил, что ни один мороз ему не страшен и вырядился в распахнутое пальто с тонким платочком на шее. У него красный, сопливый нос, сияющие веснушки и отмерзшие конечности, которые Джисону, вместо того, чтобы позволять своим мыслям себя пожирать, пришлось отогревать всю дорогу до университета. Шапку, любезно предложенную другом, по понятным причинам Феликс надевать отказался. Хенджин встретивший их на остановке, назвал его дураком.              Две пары проходят слишком быстро и незаметно, Джисон каждую из них пишет настолько много, что, сидя в столовой рядом в друзьями, ноет о больном запястье, наблюдая перед собой абсолютно довольные лица. Пара по истории, как оказалось, была у них совмещена, и удар по преподавателю пришел сразу двойной. Феликс захватывающе рассказывал, как они вместе сели прямо перед ним, ловили его взгляд каждый раз, когда молодой историк поднимал глаза и еще узнали о нем немного информации. Например, что он холостяк, у него довольно дорогостоящая машина и его родина – Австралия. Феликс на этом моменте весь раскраснелся и довольно откинулся на спинку стула.              – Больше всего мистер Бан смотрел именно на Феликса, и они даже смогли поговорить об австралийском акценте. Я в пролете, как понимаю, – Хенджин косится в сторону мечтательного блондина и раскрывает пачку орехов в шоколаде. – Но историю, в отличие от некоторых, лучше знаю все-таки я.              – Ой, да иди ты, – Феликс цокает и наигранно закатывает глаза, забирая у него сладость. – А ты, Джисон, что делать собираешься? Минхо так и не отдал тебе тетрадь?              Хенджин в удивлении открывает рот и хмурится. О том, что друг давно запал на его одногруппника, он знает еще с прошлого года, когда только познакомился с ним и Феликсом. Это было достаточно очевидно по тому, как Джисон каждый раз на него смотрел и интересовался его учебой, выпытывая у Хенджина хотя бы каплю информации. Ему, конечно, немного стыдно за свое поведение, но друг никогда не был против, чтобы рассказать парочку сплетен и поискать информацию про Ли Минхо, хотя Джисон, казалось, и без того о нем много чего знал, только упрямо ничего не говорил. У Хенджина в голове пару секунд идет загрузка, прежде чем он заваливает вопросами двух друзей, как можно скорее желая узнать, когда Джисон, наконец, смог поговорить с тем, к кому неровно дышит уже два года обучения в университете.              Рассказывать о своей глупости неловко, но не менее неловко от того, что Хенджин видит его насквозь и знает чуть ли не все слабости. Для него Джисон – открытая книга, как и каждый человек на его пути. Хенджин чуткий и внимательный, до бескрайности эмпатичный и идеально дополняющий такого же Феликса, который, немного отличаясь от более холодного, чем он, друга, если кто-то рядом заплачет, зальет слезами всю планету, потому что, во-первых, ему тоже грустно, ведь кому-то нехорошо, а во-вторых, потому что душа у него нежная и не может выдержать чужого плача. Происходило такое не всегда, но за последнее время, когда приходилось наблюдать расстроенного и разрушенного морально Джисона, Феликс первым начинал рыдать, и вся печаль старшего друга отходила на второй план. Успокаивать приходилось уже расчувствовавшееся чудо с веснушками.              Хенджин же был спокоен и держал за руку или гладил по спине в особенно тяжелые моменты. У него поддержка отливает чем-то морозным, но в то же время родным и мягким. Он помогает советом и много думает перед тем, как что-нибудь сказать, и это слишком контрастирует с тем, каким Хенджин показывается перед другими. Джисон до жути любит его за это и все-таки стыдливо прячет глаза, спешно делясь всеми вчерашними событиями. Проживать это раз за разом оказалось слишком волнующе.              Разговор с Ли Минхо всегда был наравне с чем-то недостижимым и нереальным, но сейчас, набравшись неожиданной смелости, он ищет его взглядом в шумной столовой, зная, что парень никогда в ней не появляется, ищет в коридоре, направляясь в библиотеку в надежде, что он будет именно там, и замирает прямо в дверях. Минхо смотрит на него с места, где Джисон сидел в прошлый раз. Милая библиотекарша тихо приветствует вошедшего студента.              Заговорить с ним страшно, но страшнее оказывается просто подойти.              Он горит щеками и сердцем, чувствует, как под ребрами воспламеняется душа, и губы как-то совсем странно растягиваются в стыдливой улыбке, а Минхо заметно на ней виснет. Он сам выглядит не менее напряженно: держит в руках тетрадку с проектом и несколько конфет – у них обертки другие, да и сами они не шоколадные, а карамельные, – краснеет ушами и восхитительно, так красиво хлопает своими длиннющими черными ресницами. Джисон пялится на него секунд пять, даже больше, и только после возвращается обратно в реальный мир, чтобы просто скромно улыбнуться и взять в руки не только себя, но и тетрадь. В ладони вместе с ней вкладываются конфеты.              – Ты с тетрадкой еще шоколадные конфеты забыл, но я их съел вчера случайно, так что это, надеюсь, достойная замена? – он говорит почти шепотом, зеркалит чужую улыбку, и под его глазами появляются едва заметные морщинки. Джисон понимает, что прямо сейчас погибнет.              – Спасибо и... Не нужно было, что ты! – неловкость вспыхивает на его лице новым порывом, и он отводит взгляд, стараясь уцепиться хоть за что-нибудь, лишь бы перестать так упорно смотреть на невообразимо прекрасного человека перед собой.              Минхо чешет затылок и садится обратно за парту, достает из своей сумки книги и тетради, пока Джисон, поглядев на него еще пару мгновений, усаживается позади, поближе к стеллажу, где брал в прошлый раз нужную ему информацию. Он старается успокоить свое бешеное сердце, отвлечься на проект, который нужно будет успеть сделать на этой неделе, чтобы не мучиться с ним потом, но очаровательный парень, наверняка уже забывший о нем, никак не дает покоя, привлекая к себе слишком много внимания. Джисон решает отложить работу на другой день спустя час, когда собрать собственные мысли не получается, а Минхо, повернувшийся к нему, наверное, совершенно случайно, ловит его взгляд, и тот внезапно забывает, что нужно дышать.              Он поднимается с места довольно резко, сгребает все вещи обратно в сумку и спешит на выход, искренне надеясь, что негромкое «пока», сказанное мягким, точно бархатистым голосом, ему просто померещилось.              Феликс, на удивление, не задает вопросов, обнаруживая друга в комнате подозрительно рано. Обычно Джисон не возвращался в общежитие сразу после учебы: предпочитал немного позаниматься домашним заданием в библиотеке, поболтать с кошками на улице и иногда заглянуть в кафе, где работает их общий знакомый. Феликс с ним такое никогда не разделял, ведь первое, что он делал после пар, это мчался домой в родную, мягкую кровать. Только потом ныл, что ничего не успел, но Джисон за все время, проведенное с ним бок о бок, привык и смирился с его режимом.              Голова раскалывается и гудит, за окном взмывает вверх листва, и вновь стучит по стеклу сильный дождь. Осень не приносит ничего, кроме апатичного настроения, разбавленного чем-то трепетным и тревожным. Джисон думает о проекте, решив все же взять перерыв от него хотя бы на день, думает о Минхо, который пробирается в мысли снова и снова. Почему он смотрел на него тогда и горел ушами – Джисон точно видел, какими красными они становились, – почему улыбался и решил попрощаться, когда парень вновь позорно сбегал? Грудь тяжело вздымается вверх, и щеки оплетает нежный румянец. Впервые за несколько лет ему удалось ощутить его так близко.              Минхо открыл для еще совсем юного Джисона новые чувства и пробрался в сердце, запрятался в самой глубине и отказался выходить. Тем самым мальчиком из личного дневника был именно он.              У Феликса ползут на макушку брови, и в изумлении раскрывается рот, когда Джисон вдруг решает поделиться с ним своей крошечной, такой мягкой тайной. Они сидят вместе на кровати после очередного учебного для, и Феликс, растрепанный и немного сонный, вдруг становится неожиданно бодрым и готовым слушать друга хоть целую вечность. Джисон со вздохом начинает рассказ.              Средняя школа не была трудной и изнуряющей, она цвела беззаботностью и дарила новые ощущения, погружая Джисона в бурную жизнь неугомонного подростка. Он сбегал с уроков, хотя всегда был покладистым и примерным учеником, гулял до позднего вечера и общался с крутой компанией, открывшей ему еще больше новых возможностей. Родители никогда не поддерживали Джисона в новых начинаниях и не поддерживали его союзов с любыми подростками, которые учились не на «отлично». Привычная опека и попытка удержать ребенка в уничтожающих рамках, которая сделала только хуже.              В четырнадцать он впервые засветился перед ними в компании с пачкой сигарет, а чуть позже бесповоротно влюбился и посвятил мальчишке с потрясающей успеваемостью, пушистыми темными волосами и милой улыбкой добрую половину личного дневника. Джисон старался привлечь его внимание всеми способами, которые приходили в его голову, выкрашенную на тот момент в синий, яркий цвет.              Джисон «случайно» заходил в его класс прямо во время урока, делая вид, что ошибся кабинетом, бросал мяч в кольцо с самой середины площадки, когда у них вдруг была совмещенная физкультура, и сталкивался с ним в шумном коридоре, не смея отвести взгляда от растерянного, но все еще такого волшебного лица и слегка покрасневших щек. Минхо никогда с ним не разговаривал и не смотрел в его сторону, делая вид, что не замечал ни глаз, устремленных на него каждую секунду, ни перешептываний за спиной. О Джисоне ползли слухи от той же компании, с которой он дружил. С каждым новым смешком в его спину трескалось сердце.              Друзья, прослывшие хулиганами среди учителей и всей школы, знали, чего так упорно добивался Джисон. Они видели, как он старательно пишет в дневнике о новом дне, заполненном влюбленностью к мальчишке на год старше. Видели, куда он кладет его после того как, оглянувшись пару раз по сторонам, встать из-за парты и снова начать делать вид, будто не сгорает от нетерпения поскорее заговорить с тем, кто делает с его сердцем нечто невообразимое. Несколько строк со страниц, исписанных разноцветными ручками, были прочитаны не теми людьми, и Джисон понял, что рано или поздно об этом узнают не только одноклассники.              Он искренне надеялся, что об этом не узнает Минхо.              До мамы новость об увлечении ребенка явно не учебой, а беготней за непонятным мальчиком дошла лишь спустя неделю. Она нашла и прочла все, перелистала личный дневник от корочки до корочки и в клочья разорвала его перед дрожащим и всхлипывающим Джисоном, для которого он значил слишком много. Мама угрожала переводом в другую школу, пока проверяла карманы и обыскивала все потаенные места небольшой комнаты. Нашла и сигареты, и конвертик с нежным признанием, так и не отправившийся к своему получателю. Огнем горели записи, и догорала подбитая влюбленность. Джисон перестал общаться с компанией и больше не появлялся на глазах Минхо. Новый учебный год встретил его холодом осени и скорыми экзаменами.              Джисон усмирил в себе бушующие чувства и желание выбраться из заточения, затих на время до самого поступления, когда вновь сделал долгожданный рывок к свободе. Выбраться получилось, но укрыться от заново накрывшей влюбленности – нет. Он встретил Минхо на второй день после начала учебы на первом курсе и погряз в собственных мыслях и попытках забыть обо всем, что испытывал к нему раньше.              У Феликса понимающий взгляд и теплые руки, искренние объятия. Он знает, насколько тяжелая для Джисона тема родителей и его местами счастливого детства, но друг улыбается ему и говорит, что все в порядке. Феликс ему верит и предлагает посмотреть что-нибудь очень смешное. Выбор неожиданно падает на «Сумерки». Если бы Хенджин узнал, что они считают его любимый фильм нелепым, точно заблокировал их во всех соцсетях и вычеркнул из своей жизни. Половина ночи проходит под тихий смех и обсуждение хенджиновых вкусов.              Пропускать первую пару в планы не входило, но это оказалось вынужденным решением со стороны друзей, которые не смогли встать с кровати даже после десятка заведенных будильников. И все-таки Феликс поднялся первым, принимаясь будить помятого и громко сопящего друга, пускающего слюну на подушку и ни в какую не собирающегося покидать кровать. Они, похожие на зомби, кое-как собрались на вторую пару и чуть на нее не опоздали, удивившись тому, что она оказалась совмещена. В итоге сначала заснул Джисон, а потом к нему присоединился друг. Разбудил их преподаватель только под конец и потребовал принести завтра готовый конспект. И плевать он хотел, что парни ничего не писали всю пару.              Хенджин, как всегда нарядный и выглядящий свежее, чем любой человек в университете, оглядел их удивленным взглядом, привычно доставая из сумки конфеты и шурша обертками. Феликс сонно захрустел яблоком.              День противный и холодный, тянущийся чересчур долго. Небо затянуто серостью, и раскачивает голые ветви ветер, витает в воздухе аромат манящего кофе. Джисон снова оказывается в библиотеке, прекрасно понимая, что не может больше тянуть с проектом, ведь ему нужно закончить хотя бы часть с поиском информации в литературе. Он и так потерял два дня просто так, ничего толком не сделав, кроме жалких записей с того момента, когда в последний раз виделся здесь с Минхо и не мог сосредоточиться. Сегодня Джисон намерен написать как можно больше.              Книги стоят стопочкой на втором стуле и шелестят страницами, убираются в сторону, когда парень не находит того, что так ему нужно. Он раскрывает одну за другой и теряется во времени, не замечая заинтересованных глаз на себе ровно до того момента, пока с глубоким вздохом не откидывается на спинку скрипнувшего стула. Минхо хлопает ресницами и утыкается взглядом в книги, прочитывая их названия и авторов. Упорно делает вид, что не смотрел на Джисона.              – Я писал похожий проект на прошлом курсе, – у него улыбка невинная и глуповатая, смущенная до жути. – Не хотел тебя отвлекать, – он перебирает собственные пальцы и старается не выглядеть так, будто слишком-слишком волнуется.              – Все в порядке, – единственное, что получается пробормотать у Джисона, прежде чем он заставляет себя не пялиться и не краснеть так стремительно. Последнее с треском проваливается. – Ты давно здесь? – он спрашивает до того, как успевает подумать, и ощущает ползущую по телу неловкость. Ну и дурак же.              – Минут пятнадцать, – у Минхо снова горят уши, но взгляд уверенный, наполненный чем-то неизведанным и притягивающим. – Знаешь, тебе лучше поискать информацию здесь, – он подходит ближе и кладет на его парту небольшую книгу с пожелтевшими старыми страничками. – В ней много чего интересного для твоего проекта, факты разные и… Хорошая книга, вот, – произносит Минхо быстро, словно старается убежать и скрыться от всепоглощающего смущения, и Джисон ловит себя на широкой, милой улыбке.              – Спасибо, я обязательно ее прочитаю и использую в проекте, – голос под конец становится чуть тише, взгляд встречается с чужим, и подскакивает сердце.              Минхо покидает библиотеку, оставив после себя книгу и три карамельные конфеты. Ладони накрывают горячие щеки, когда Джисон чувствует, как вот-вот готов расплавиться и лужицей растечься от бурлящего смущения, смешанного с восторгом и трепетной влюбленностью.       

***

             Феликс бешеный в своих желаниях и планах на выходные. Он тащит с собой друзей в торговый центр и носится по всем примерочным, цепляя на Хенджина берет цвета фуксии, а на Джисона абсолютно глупые футболки с не менее глупыми надписями на них. В итоге Феликс покупает Джисону майку с огромной напечатанной на ней мордой обезьяны и вручает Хенджину трусы со стразами на заднице. Чонин – их друг, работающий в кафе, – случайно став свидетелем распаковки подарков от Феликса прямо за столиком, чуть не уронил на пол кусочек торта и не вылил кофе. Радости довольного блондина не было предела.              По пути обратно в общежитие было принято решение заглянуть в продуктовый магазин, чтобы купить чего-нибудь вкусного на киновечер и взять корма для уличных кошек, живущих за общагой. Джисон всегда подкармливал их, если появлялась возможность, и сейчас, сидя перед мяукающим семейством, насыпáл в пластиковую тарелочку сухой корм, пока Феликс умилялся и гладил пушистых котят. Джисон даже посмеялся, глядя на друга в белой шапке с кошачьими ушками, который от мурлыкающих и ластящихся к прикосновениям котов ничем не отличался.              Выходные пролетели незаметно и оставили после себя нечто приятное и теплое, наполненное беззаботностью и разлившимся в груди спокойствием. Понедельник настиг затянутым небом и отвратительным ливнем. Феликс сквозь сон пробубнил, что никуда идти не собирается и лучше будет валяться дома, чем мокнуть на остановке и мерзнуть потом на парах. Джисон, к своему глубокому сожалению, его идею поддержать не смог.              Волосы мокрые, и за шиворот стекает холодная капля, пробираясь между лопатками неприятными мурашками. Глядя на других студентов, Джисон понимает, что не один весь растрепанный и замерзший. Таких же, как и он, половина аудитории. На телефон приходит сообщение от Хенджина с пожеланием удачи на паре по философии, ведь он идти на нее не собирается, даже если она совмещена с другом. С тяжелым вздохом Джисон подавляет в себе желание встать и уйти обратно к спящему Феликсу.              Постепенно на места пробираются студенты на курс старше и одногруппники, веет чем-то сонным и неспешным, как обычно это бывает по утрам, когда за окном ни намека на солнце, а в аудитории изредка мигают желтые лампочки. Рядом опускается чья-то сумка, и у Джисона вдруг замирает дыхание.              – Привет, – парень слегка улыбается и кладет на парту тетрадку. – Не против, если я здесь сяду?              – Конечно, садись, – Джисон старается не показывать, насколько быстро забилось его сердце, и затряслось колено. Быть настолько близко к Минхо слишком волнительно. – Я прочитал ту книгу, которую ты мне дал, она мне очень помогла, – парень садится и поворачивает голову к нему, совершенно очаровательно подпирая ее рукой. – Я верну тебе завтра, сегодня просто дома забыл, да и она, наверное, промокла бы. Погода ужасная…              Минхо не перестает улыбаться, будто слышит что-то смешное, и вздыхает, отводя взгляд на вошедшего седого преподавателя.              – Хорошо, – вырывается тихо, едва слышно, и Джисон чувствует себя дураком рядом с ним. – Тебе не холодно? – он снова смотрит на него, и в груди взрывается заведенное сердце.              – Не знаю, нет, вроде, все нормально, – позор растекается по лицу липким румянцем, и Минхо усмехается, заметно краснея ушами. Поддерживать разговор кажется чем-то чересчур сложным, но настолько желанным, что Джисон, помолчав пару секунд, выпаливает: – Как дела?              Лицо горит, под ребрами мечется стыд и разочарование в самом себе. Он в очередной раз выставляет себя придурком и выдает свои чувства с потрохами. Парень напротив прикрывает улыбку ладонью, рассматривая доску, которую старательно вытирает преподаватель.              – Все супер, а у тебя? – щеки воспламеняются, когда он произносит это, и аудитория неожиданно погружается в тишину, нарушаемую лишь голосом подозрительно спокойного старика. Джисон подавляет улыбку и решает промолчать.              Пара протекает медленно, вызывает мягкое ощущение от секундных гляделок с парнем рядом и бушующие чувства. Никогда бы Джисон не мог подумать, что снова окажется настолько близко к нему, а еще сможет тихо с ним перешептываться, слушая его шутки о преподавателе и его сверкающей лысине. У Минхо смех такой же, как и его голос, отливает нежностью и чем-то бархатистым и теплым. Он толкает в бок, когда старик недовольно смотрит прямо на них и падает лицом в тетрадь, подрагивая от душащего смеха, заливаясь розовым цветом по самую шею. Джисон понимает, что никогда не был влюблен в него настолько сильно, как сейчас.              Ему хочется спросить его номер, узнать о нем больше и не переставать улыбаться, глядя на Минхо, смаргивающего слезинки с пушистых ресниц. У него теплое, наверняка очень горячее лицо, губы, местами потрескавшиеся и до слабости манящие. Джисон больше не пытается успокоить собственное сердце и скрыть симпатии, он просто смотрит, зависает на мгновения, прежде чем парень глядит на него в ответ и не может вымолвить ни слова.              Обменяться контактами так и не выходит, и Джисон не знает, как долго Минхо боролся со смущением, чтобы попросить чужой номер, но, когда подошло к концу занятие, замер прямо перед ним и неловко попрощался. Чувства рассыпались на нелюбимой паре по философии и затрепетали в груди.              Феликс ни разу не видел друга таким счастливым. Он накрывал ладонями щеки и утыкался лбом в его плечо, ноя о том, каким милым Минхо был рядом с ним и что он – трусливая тряпка, раз не смог взять себя в руки и спросить номер телефона. Хенджин, привычно встретив их в столовой, удивленно хлопал глазами и ничего не понимал. Из Феликса вырвался вздох и негромкий смешок. Рассказывать о том, что происходит со сходящим с ума Джисоном, пришлось ему.              Все это напоминает детство, наполненное вспыхнувшими чувствами к парню, вскружившему голову и навечно забравшему себе его хрупкое сердце. Он потрясающий, сияющий улыбкой в коридоре университета и машущий рукой, когда Джисон случайно пересекается с ним взглядом в следующие дни. Книга вернулась обратно к ее обладателю, и парень не помнит, сколько раз поблагодарил его за нее. Проект был доделан к концу недели и представлен преподавателю, который похвалил за проделанную работу и сказал, что где-то уже слышал похожую тему. Джисон едва сдержал улыбку, вспомнив о Минхо. Этот парень ни на секунду не выходил из его мыслей и поселился в них крошечным вредителем. Джисон просто не мог быть против, чтобы он остался там навсегда.              Феликс снова щебечет об историке вместе с Хенджином, обсуждает скорую пару и, взглянув на мечтательного Джисона, закатывает глаза. Хочется подойти и предъявить Ли Минхо за то, что он сделал с их другом. Это точно должно быть незаконно.              Наблюдать постоянно задумчивого Джисона, загорающегося каждый раз, стоит Минхо помахать ему или подойти, чтобы поболтать о погоде – какой бы глупой эта тема ни была, – по-настоящему приятно. Феликс ловит себя на улыбке, присматривая за ним, и обеспокоенно касается его плеча, когда друг меркнет, глядя на экран телефона. Долго гадать не приходится: ему снова написали родители.              Джисон хмурится, смахивая уведомление в сторону, и шепчет, что не нужно волноваться. Очередной пустяк, который забудется через несколько минут. Слова родных людей больше не должны его ранить, они сделали уже достаточно, чтобы он просто перестал принимать их слишком близко. В носу предательски защипало, и рядом поджал губы Феликс. Боль сжалась в ладонях вместе с тканью джинсов, скопившись влагой в уголках глаз. И снова Джисон ощутил себя совсем маленьким и разбитым.              Все время после злосчастной пары он молчал, и Феликс не задавал вопросов, зная, что друг расскажет ему обо всем позже, просто нужно немного подождать, и он снова раскроется. Сейчас же Джисон покидает университет и пинает по дороге в магазин ни в чем не провинившийся камешек, шмыгая носом и прокручивая в мыслях сообщение мамы. Она снова написала ему о том, что семья по нему скучает и ждет, когда сын вернется домой, контрастируя дальше словами о его бессовестности и отвратительном характере.              Привыкнуть к этому никогда не получится.              Магазин приветствует тихой музыкой и переговаривающимися между собой работниками. Джисон покупает кошачий корм, бутылочку воды и жвачку, слыша, как в кармане вибрирует телефон, и разрывается где-то под ребрами печаль. Осенний мороз пробирается под куртку и окутывает кожу, пока парень не спеша двигается в сторону общежития, затыкая мысли музыкой в наушниках и ощущением поглощающего холода. Кошки встречают его своими громкими голосами и трутся о ноги, обвиваясь хвостами вокруг и мурлыча, как только он садится на корточки перед ними и снимает наушники, гладит по мягкой шерстке.              Котята ластятся к прикосновениям, утыкаются мокрыми носами в ладошки и заинтересованно суют мордочки в джисонов шуршащий пакет, ожидая лакомства, и замирают, слыша шаги за спиной парня. Парочка рыжих котов несется к еще одному гостю, и Джисон оборачивается, чувствуя, как губы сами по себе растягиваются в улыбке.              У Минхо покрасневший от морозца нос и пакетики с влажным кормом в руках, удивленный взгляд, направленный прямо на него.              – Не видел тебя сегодня в университете, – он присаживается рядом, поглаживая между ушек серую кошку. – Только Феликса и то какого-то грустного.              Джисон хлопает глазами, не понимая, откуда Минхо может знать имя его друга и вспоминая, что ни разу не называл ему своего, а он даже и не спрашивал. Волнение возникает само по себе и вынуждает на мгновение поджать губы.              – У меня было три пары всего, а Феликс… Не знаю, может переживает о чем-нибудь, – он пожимает плечами, будто не догадывается, что именно его настроение так повлияло на друга, и раскрывает пакетик с угощением, пододвигая поближе кошачьи тарелочки. – Ты разве не должен сидеть сейчас на занятиях? – взгляд встречается с чужим, заинтересованным и чутким, словно видящим его насквозь. Джисон невольно сравнивает его с хенджиновым.              – Должен, но решил, что на сегодня учебы хватит, – Минхо молчит о том, что видел, как парень уходил из университета, видел, как Джисон смотрел под ноги, лишь бы никто не заметил его состояния. – И не зря, видимо ушел, – он смотрит прямо в глаза и смущенно улыбается, а Джисон постепенно тает прямо перед ним и не может ничего с собой поделать.              – Это точно, – звучит полушепотом, от чего у старшего лишь больше горят щеки. Джисон старается не смотреть на него слишком долго и выходит крайне плохо.              Они вместе кормят довольных кошек и наливают им воды, разговаривают о солнце, выглянувшем из медленно плывущих облаков, и подрагивают от холода, смеясь с того, как играют друг с другом маленькие котята. У Джисона стучат зубы, и отмерзают пальцы рук, искрится теплом улыбка, пока он старается скрыть, что окоченел до самых косточек, лишь бы побыть с ним еще несколько лишних минут. Минхо хмуро смотрит на него и хлопает ресницами.              – Мне кажется, ты замерз, – он протягивает к нему ладонь и кончиками пальцев касается холодной щеки, прежде чем отдернуть руку, будто сделал что-то запрещенное. Его лицо вспыхивает от осознания своего действия, и мечутся из стороны в сторону глаза. Джисон в изумлении пялится прямо на него и чувствует, как вот-вот ребра пробьет сердце. – Не хочешь… – Минхо запинается, встречаясь с ним взглядом. – Не хочешь зайти со мной в кофейню? Там тепло, напитки горячие, ты согреешься и… – он в волнении прячет глаза и замолкает всего на секунду.              – Хочу, – выпаливает Джисон быстрее, чем успевает подумать.              Неловкость расползается по телу и трепещет нежностью в груди, гладится котом о протянутые ладошки и мурлычет так, что заводится сердце. Минхо надеется, что парень перед ним не замечает того, насколько он красный, а Джисон думает о том же самом. Они вместе, взволнованные и неловкие, с горящими щеками и тихими смешками занимают столик у окошка и выбирают напитки с закусками, понимая, что неожиданно сочетаются во вкусах.              Минхо делает заказ и через несколько минут ставит перед парнем тарелочку с чизкейком, розовый пончик и два горячих кофе. Джисон согревается в теплом помещении и достает из кармана телефон, чтобы зайти в приложение банка.              – Во сколько вышел мой заказ? – он шмыгает носом, прижимая ладони к горячей чашке.              – Вообще-то, нисколько. Я же сам тебя позвал, так что, – и снова его волшебная улыбка, на которую парень всякий раз залипает. – Угощаю, Джисони.              У Джисона заканчивается воздух, и замирает сердце, а Минхо выглядит так, словно сказал что-то лишнее. Горят уже не уши, воспламеняется тело целиком с душой, и плывет в глазах от переизбытка эмоций. Младший едва не прячет лицо в ладонях.              – Тогда в следующий раз угощаю я, – и его слова застревают в голове Минхо на весь ближайший час.              Они болтают о кошках, учебе и последних вышедших фильмах, до сих пор дико смущенные. Джисон дарит ему самую яркую в мире улыбку, забывая о сообщении от матери, печали и обо всем, что можно забыть в этой жизни. Он наслаждается моментом с очаровательным и завораживающим человеком, который рассказывает ему о старом рыжем коте по имени Суни, живущем у его бабушки, и обещает отправить фотографию, как только окажется дома, совершенно неловко прося дать свой номер. Джисон смотрит в его глаза и благодарит за время, проведенное вместе, перед тем как попрощаться. Он почти тянется, чтобы обнять его прямо за дверьми в кофейню, но одергивает себя и лишь машет рукой, наблюдая за красными ушами, уходящими все дальше и дальше.              Остаток вечера не выходит думать о чем-то, кроме кошек, кончиков пальцев, обжигающе коснувшихся его щеки, и их крошечного свидания. Феликс, когда друг решил поделиться с ним всем произошедшим, не смог сказать ни слова, в изумлении вытаращив на него глаза.              Влюбленность цветет нежностью и трогает губы улыбкой, переворачивает все внутренности, как только экран загорается от уведомления. Джисон нажимает на него, наверное, слишком быстро, раз телефон зависает на пару секунд, и смотрит на большого кота с явно неудовлетворенной мордой и в красивом голубом платье. Он пишет сообщения о том, насколько Суни милый, а Минхо печатает что-то в ответ около минуты, и Джисон издает удивленный вдох, резко прижимая телефон вниз экраном к одеялу.              «Ты тоже очень милый».              От урагана чувств, окутавших его в эту же секунду, хочется плакать и еще очень-очень громко кричать. Феликс ни черта не понимает, глядя на друга с огромными глазами и пунцовыми щеками.              – Блять, Феликс, – он поднимает на него взгляд и закрывает рот руками. – Минхо назвал меня милым.              Феликс взрывается смехом и спешит обниматься, сжимая Джисона до хруста костей и задушенного писка. Они заваливаются на скрипнувшую кровать, и старший просит о пощаде, когда Феликс отказывается его отпускать. Никогда он еще не был настолько счастлив.              Сообщение так и осталось без ответа, после чего Минхо отправил еще три фотографии кошек, словно пытался спрятаться за ними. Джисон посчитал себя дураком, раз вовремя не написал что-нибудь до жути смущающее. Он переписывался с ним половину ночи, обсуждая первую пару по философии, которая будет у старшего, и на которую тот идти уж точно не собирается, булочки в столовой, пахнущие чем-то приторно-сладким – Минхо никогда их не пробовал, и Джисон сказал, что обязательно накормит его одной такой, – совмещенные занятия и аниме. Осень обдала холодом горящие щеки и согрела влюбленное сердце.              Следующие дни, наполненные теплом мягкости чувств и тусклыми лучами редкого солнца, прошлись ураганом и всплеском самых нежных эмоций.              Джисон узнал, что Минхо хочет завести кота в ближайшем будущем и навестить бабушку, с которой прожил всю свою жизнь, на новогодних каникулах. Узнал о его детстве без родителей, играх с друзьями и с постоянных поисках заработка. Он был отличником не по чьей-либо прихоти, а сам желал вырваться в хорошее учебное заведение, достичь высокой должности и просто заниматься любимым делом. Минхо рассказал о маме и папе, погибших, когда ему было пять лет, рассказал о своей комнате дома у бабушки, где всегда пахнет деревом и вареньем. Он поделился переживаниями, которые испытывал, будучи школьником и рассмеялся, увидев джисоново лицо, лишь упомянув о том, что прекрасно помнит его синие волосы и все-все выходки.              У него так жутко раскраснелось лицо в тот момент, что Джисон, не выдержав, упал им в парту и накрылся сверху руками. Такого стыда он не испытывал с момента их встречи в библиотеке. В волосах оказались чужие пальцы и нежно погладили по растрепанной макушке. Джисон сгорел под его касаниями и поднял голову, ловя взгляд, вмещающий в себе столько чувств, что он смутился еще больше. Никто никогда не смотрел на него так, как смотрит Минхо.              Он рассказал ему о шоколадных конфетах, которые случайно съел на истории, потому что желудок сворачивался от голода, а кроме них у него ничего с собой не было. Рассказал о любимой музыке, о звездах и ночных прогулках. Джисон вдруг понял, что хочет погулять с ним под ночным небом. И понял, что хочет его поцеловать.              Они разговаривали настолько много, что теряли счет времени, не замечали начала занятий и засыпали слишком поздно. Не замечали никого вокруг, переписываясь в автобусе и по пути домой. Хенджин, наслушавшись историй от Феликса, сделал вывод, что друг окончательно потерян и вытаскивать его из влюбленного розового мира смысла точно нет.              В осени растаяла печаль и зацвела смущением после мимолетных прикосновений.              Минхо гладил его по голове и пугал, резко появляясь из-за спины обхватившими за талию руками. Он светился смехом с вида подскочившего на месте Джисона и приносил ему карамельные конфеты, подсовывая их в его сумку в перерывах между занятиями, и иногда заглядывая в столовую, где он сидел с Хенджином и Феликсом, придуривающимися, будто не замечают его и вообще не знают, кто Минхо такой. Будто Джисон не прожужжал им все уши.              Чувства искрились во взглядах и шутливо тыкали друг друга пальцами в бока во время совмещенной пары. Они почти не слушали речи преподавателя, обсуждая что-то свое, далеко отстраненное, и лишь иногда конспектировали важные данные. Джисон изрисовал поля чужой тетради звездами, котами и сердечками, пока Минхо старательно писал то, что младший, возможно, будет списывать у него этим вечером.              Шепот около уха разгонял мурашки по коже, заставлял ее гореть под внимательным взглядом и аккуратными касаниями. Минхо знал, что делает, но не переставал раз за разом наблюдать, как Джисон вспыхивал и поворачивался к нему с возмущенным видом и пунцовыми щеками. Минхо слишком коварный со своей довольной ухмылкой и глазами-щелочками, не предвещающими ничего хорошего. Джисон чуть не завизжал, когда во время перерыва старший вдруг решил его защекотать.              Остаток пары пришлось молча конспектировать все, что рассказывал преподаватель, и это, наконец, позволило немного перевести дыхание. Джисон успокоился и погрузился в мысли, пока Минхо поглядывал на него, рисуя на чистых полях его тетради смешные рожицы.              – А ты… – Джисон поворачивается к нему и на мгновение затихает, стараясь сформулировать все, что так хочет спросить. – Ну, помнишь, я говорил, что угощу тебя в следующий раз, да? – у него глаза полны надежды и едва заметного страха.              – Конечно, – Минхо кажется невозмутимым, но уши выдают его загоревшимся смущением.              Неловкость растекается по лицу и окутывает сумасшедше бьющееся в груди сердце, расцветает на губах глупой улыбкой. Джисон сталкивается со спокойным взглядом и коротко выдыхает, набираясь смелости.              – Ты пойдешь со мной на... – он закрывает рот, сгорая от волнения, и спешно себя поправляет: – Ты пойдешь со мной в кафе в эту субботу?              У Минхо снова эта дурацкая очаровательная улыбка, обнажающая его зубы, и тихий смешок, сорвавшийся с обветренных розовых губ. Джисону слишком-слишком сильно хочется умереть здесь и сейчас.              – Пойду, – он смотрит хитро, будто понял, что изначально хотел сказать парень – нет, он точно понял, в этом сомнений быть не должно, – и закусывает губу, прекрасно понимая, как это действует на Джисона, который бегает взглядом по его лицу, стараясь все еще держать себя в руках. – Буду ждать адрес.              За столиком подозрительно тихо. Хенджин уткнулся в телефон и что-то читает, а Феликс раскрывает шоколадную конфету – иногда кажется, что он питается только сладостями от Хенджина и яблоками, которые появляются в его сумке сами по себе, – поднимая глаза на подошедшего к ним Джисона.              – Я придурок, – он садится рядом, привлекая к себе внимание самого старшего в их маленькой компании, и накрывает щеки ладонями.              – Мы знаем, – Хенджин убирает телефон в сторону, закидывая ногу на ногу и вытаскивая из кармана жвачку. Феликс молча кивает.              – Я позвал Минхо на свидание. Почти так и сказал, представляете? Просто начал: «Ты пойдешь со мной на...», а он сразу заулыбался и все, вообще все понял. Это полный кошмар, я такой тупой, – Джисон качает головой с глубоким вздохом. – Короче, пригласил его в кафе, и он согласился. Но, блять, мне лучше никогда в жизни рядом с ним рот не открывать.              Хенджин вскидывает брови, откидываясь на спинку стула.              – Наконец-то ты взял яйца в кулак. Молодец, настоящий мужчина! – он показывает палец вверх и смеется, на что Джисон лишь закатывает глаза.              Феликс выглядит слишком задумчивым и погруженным глубоко в себя, чем заставляет напрячься. Он объясняет это больной головой и плохой погодой, и Джисон думает, что это всего лишь попытка отвертеться от расспросов, хотя парень точно знает, что его донимать никто не станет, пока сам не решится всем поделиться. Феликс только прилипает объятиями к джисонову боку с новым вздохом и прикрывает глаза. Хенджин подсовывает поближе к нему чупачупс, прежде чем покинуть столовую.              Волнение скручивает органы в тугой узел, мучает беспокойную голову и не дает нормально засыпать. Джисон уже привычно переписывается с Минхо днями напролет, но не перестает бесконечно думать об их скором свидании. Еще большее волнение подстегивает расстроенный Феликс, рассыпавшийся веснушками по кровати. Он почти не разговаривает, занимаясь то домашним заданием, то нескончаемым самокопанием. Джисон сидит рядом с ним, не зная, что сказать и что сделать, чтобы ему стало легче.              – Я просто устал, наверное, – начинает друг, глядя в потолок слишком пустыми глазами. – Такое бывает, не думай об этом слишком много, у тебя и так забот хватает, – он поворачивается к Джисону и задумывается. – Если хочешь, могу помочь тебе подобрать самый лучший наряд на твое свидание, – его улыбка отзывается теплом и мягким ощущением под ребрами.              Феликс все еще грустный и подавленный, но с искренней полуулыбкой и отблеском чего-то потаенного и далекого в его слегка покрасневших зеленых глазах. Он копается в шкафу, доставая из него кофты и свитеры, брюки, джинсы, кучу всего-всего разного. Выбор падает на бежевую водолазку и черные джинсы. Феликс находит для него цепочку на шею, вытаскивает джисоново пальто, на тон темнее водолазки, и подталкивает его к зеркалу. Выглядит шикарно, и Джисон удивленно смотрит на свое отражение. В последний раз он похоже одевался, когда Хенджин потащил друзей в театр в прошлом году.              Джисон делает несколько фотографий и отправляет их Хенджину, который отвечает ему непонятным набором символов и кучей смайликов огоньков. Он пишет, что Минхо точно упадет в обморок, когда увидит его, и Джисон на это лишь смеется, мечтательно вздыхая. Предвкушение перед свиданием делает из него неугомонного зверька, и он никак не может найти себе места, стараясь хоть чем-то заняться, только бы не сходить с ума.              Суббота встречает солнцем и потеплевшей погодой, разгоняет волнение по телу и вынуждает подскочить с кровати аж в шесть утра. Встреча у кафе назначена на четыре вечера, но Джисон не может ни заснуть, ни перестать думать о ней. Отвлечься ни на что не получается, и Феликс, отчего-то не спавший почти всю ночь, понимающе на него смотрит. Он вызвался уложить волосы друга и сделать из него настоящую конфетку, чтобы предсказание Хенджина стопроцентно сбылось. Время пролетает чересчур быстро.              Руки трясутся, и в ребра вгрызается назойливый страх. У Джисона предчувствие отвратительное, а у Минхо изумленный взгляд и розовые, намазанные бальзамом губы. Он подходит ближе, хлопая ресницами, и парочку секунд мнется.              – Ты очень хорошо выглядишь, – уши краснеют, и глаза смотрят куда угодно, но только не на смущенного комплиментом парня.              – Спасибо, ты тоже, – Джисон мог бы сказать что-нибудь получше, но голова отказывается работать, когда Минхо перед ним настолько сказочно красивый.              У него расстегнутая куртка и голубые джинсы, белый пушистый свитер в светло-голубую полоску. Он выглядит мягким и волшебным со слегка растрепанными волосами, открывающими его лоб с одной стороны, и серебряными серьгами. Минхо дарит ему милую улыбку, прежде чем открыть дверь в кафе и пропустить Джисона вперед, следуя за ним в дальний уголок, где нет людей, и тихо играет спокойная музыка.              Они делают заказ и почти не разговаривают, неловко глядя друг на друга и абсолютно глупо улыбаясь. Джисон смотрит на него с нескрываемой симпатией и скромно опускает глаза на собственные руки, покручивая кольцо на пальце.              – Бабушка сегодня утром прислала мне фотографии Суни, – Минхо достает из кармана телефон и открывает чат, чтобы найти в нем снимки кота. – Она связала ему новую одежду, – он показывает парню грозную морду в фиолетовом наряде, и Джисон усмехается. – У него еще есть шапочка, но Суни отказался ее надевать. Вредный.              Счастливая улыбка трогает губы и согревает теплом грудную клетку. Джисон задумчиво засматривается и подавляет вздох.              – У меня в детстве была кошка по имени Ракета. Не знаю, почему я назвал ее именно так, может потому что она летала по всей квартире, а может просто так. Ракета была очень забавная, – официант подходит к столику и ставит еду, и Джисон молчит, ожидая, когда он закончит и лишь после, коротко поблагодарив, продолжает: – То начнет шипеть на цветок, то решит, что миска – это какое-то существо, на которое ей срочно нужно поохотиться. Она тогда весь корм рассыпала, и мы все на него наступали следующие несколько дней, хотя убирались, наверное, сотню раз. Ракета устраивала полный беспорядок везде, где могла побывать, а потом спала в самых смешных позах, – младший поджимает губы и поднимает взгляд на Минхо. Сердце делает сальто назад.              Его глаза наполнены нежностью и чем-то таким глубоким, собравшим в себе все самое мягкое и пушистое. Он размешивает сахар в чашечке чая и внимательно его слушает.              – У тебя есть фотографии? – парень пододвигает к нему тарелочку с кусочком торта и смотрит с маленькой надеждой.              – Не знаю… Возможно, смогу найти среди детских снимков. Ракеты не стало около пяти лет назад, она была очень хорошей кошкой, – Джисон замолкает и принимается за еду, неспокойно подергивая коленом.              Тишина прерывается лишь редкими разговорами за другими столиками и музыкой, плавно вытекающей из колонок. Минхо хвалит парня за выбор кафе и говорит, что они обязательно должны будут прийти сюда еще раз ради вкусного тортика, а Джисон краснеет пуще прежнего, отвлекаясь на вибрирующий телефон.              Обычно никто ему не звонит, кроме Феликса, который и то прибегает к этому довольно редко. Он хмуро смотрит на неизвестный номер и извиняется перед заинтересованным Минхо, принимая вызов. По телу проходит дрожь, и беспокойство подскакивает в груди липким ощущением. Голос матери заставляет перестать дышать.              Джисон почти не слышит, что она говорит. Он находится в вакууме из собственных мыслей, бешеного страха и тошнотворного ощущения, выворачивающего наизнанку все его внутренности и чувства. Мама плачет и кричит в трубку, называет сына ничтожеством и сквозь всхлипы старается произнести что-то еще. Паника подкрадывается к горлу и застилает глаза размытой пеленой.              У отца случился инфаркт, инсульт или нечто другое, может хуже, может нет. Джисон не понимает ее слов. Он слышит лишь собственное сердце, гулом отдающееся в ушах, и бешеный ужас, накрывающий его сознание. Джисон не дышит и больше не слушает криков матери, погружается в кошмар из попыток вдохнуть, роняя телефон на пол и чувствуя чужие руки на своих щеках. Он растворяется в страхе и приступе невыносимой боли, сковывающей все тело и перекрывающей доступ к кислороду.              Воспоминания из детства врываются в голову сгустком тревоги. Джисон вспоминает первый инфаркт у отца, то, как старшая сестра вызывала скорую и не знала, что ей делать, срываясь на брате и захлебываясь слезами. Он помнит ее разбитое состояние, помнит испуг мамы, когда она прибежала с работы и плакала вместе с Джису. Вспоминает запах больницы и пикающие звуки, застрявшие в его памяти навечно. Тело дрожит от холода и уничтожающего его страха.              Он снова ощущает себя маленьким и беспомощным, одиноким ребенком, который ни в чем не виноват, но его необъяснимо ненавидят. Тепло прижимает его к себе и просит сделать глубокий вдох, и он чувствует, как подрагивают чужие мокрые ладони. Мягкий голос, отливающий волнением и заботой, зовет по имени и звучит прямо над ухом. Джисон прижимается руками к пушистому свитеру и вдыхает вместе с его обладателем, постепенно приходя в себя и не переставая плакать.              Минхо смотрит прямо в глаза, сидя напротив него, и снова касается кончиками пальцев щеки, поглаживает кожу и напряженно молчит. Джисон не понимает, когда они оказались в туалете, не помнит дороги до него, не знает, как переживал старший, ведя его подальше от чужих глаз. Милая официантка, как только заметила, что парню стало нехорошо, сразу подбежала к ним и предложила вызвать медиков, от чего Минхо отказался, попросив лишь позвонить в такси, и обеспечил ему комфорт самостоятельно. Они сидят на полу, оба напуганные и встревоженные, не перестающие глубоко дышать.              – Мы сейчас поедем ко мне, хорошо? – Минхо переплетает с ним пальцы и видит, насколько Джисон измотан всеми пережитыми эмоциями.              Он лишь кивает и тихо просит помочь ему подняться. Ледяная вода не помогает успокоиться до конца, но самую малость расслабляет и придает немного сил, прежде чем Джисон хватается за протянутую ладонь и крепко ее сжимает. Дорога до квартиры старшего проходит в полной тишине, изредка нарушаемой покашливаниями таксиста и всхлипами. Брать свой же телефон в руки Джисон отказался, и все время он жужжал в кармане Минхо, разрываясь от все новых и новых уведомлений. Светить им перед младшим он не решился.              У него в квартире тепло и спокойно, пахнет чем-то сладким, напоминающим аромат печенья. Уют укрывает пледом на большом сером диване и приносит две дымящихся чашки чая, ставит их на стеклянный столик. Гостиная маленькая, заполненная безделушками и белой мебелью. На полках стоят рамочки с фотографиями, а около телевизора располагается самая большая рамка, где улыбается, видимо, его бабушка, обнимающая внука, который держит ярко-рыжего кота. Джисон рассматривает интерьер и чувствует непривычную пустоту. Рядом усаживается Минхо.              Он ни о чем не спрашивает и не лезет с прикосновениями, находится рядом и этого просто достаточно. Джисон лишь поворачивается к нему и не может подавить вздох. Взгляд цепляется за вибрирующий на столе телефон.              – Спасибо, – единственное, что удается сказать. Младший дарит ему слабую улыбку и колеблется, перед тем как потянуться за злосчастным предметом.              На него высыпаются сообщения из чатов с матерью и братом, которые он бегло читает и напрягается всем телом. Мама снова перешла на оскорбления и обвинила его в состоянии отца, а брат просто написал, что хочет сбежать из дома прямо сейчас. Джисон никому ничего не отвечает, чувствует, как снова готов расплакаться.              – Джисони, – голос зовет его едва слышно, словно боится напугать. Телефон отбрасывается куда-то в сторону, и парень поднимает на него глаза. – Иди сюда, – он протягивает руки и сдерживаться больше не получается.              Минхо обнимает так, что в груди щемит от нежности, и снова подскакивает пульс, когда Джисон прижимается к нему и утыкается лицом в шею. Он позволяет себе тихо плакать, роняя слезы на чужой свитер, и быть окруженным трепетной заботой, с которой старший поглаживает его по спине. Ему хочется прямо сейчас рассказать о том, что кричала тогда в трубку мама, хочется рассказать о прошлом, и Джисон почти отрывается от его шеи, но чувствует, как к макушке прижимаются губы и оставляют на ней легкий поцелуй. Улыбка на мгновение появляется сама по себе.              И все-таки он рассказывает. Говорит о детстве, сестре и о родителях с братом. О том, как приезжал домой летом, и что он услышал полтора часа назад. Джисон делится с ним всем, что хранилось в его душе долгие годы, и ощущает, насколько стало легко дышать. Минхо смотрит в глаза, слушая о чувствах и всех тревогах парня, и опускает взгляд на его спокойную улыбку.              Джисон замолкает. Между ними нет и пятнадцати сантиметров. Его сердце подрывается, и огнем вспыхивают щеки, в голове возникает сигнал о тревоге. Он готов поцеловать Минхо прямо сейчас, прикоснуться к его шершавым губам и узнать, какие они на вкус, прижаться к нему всем телом и никогда больше не отпускать. Старший поднимает глаза, сталкиваясь с круглыми и удивленными, и снова его обнимает, растекаясь на диване пылающей нежностью.              Чашка чая пустеет, и взгляд падает на настенные часы. Джисон неловкий в своих действиях, неуклюжий и растерянный, когда поднимается с места и говорит, что ему нужно возвращаться обратно в общежитие. Минхо не говорит ничего против и не перестает улыбаться прямо как самый настоящий дурак, и младший с него незаметно смеется. Он провожает его до двери и просит написать, как только доберется до дома, а Джисон не находит ничего лучше, чем крепко его обнять и еще раз поблагодарить.       

***

             Феликс в ужасе. Он слушает весь рассказ друга от начала до самого конца и с каждым новым словом его рот открывается все шире, а в голове творится сущий бардак. Джисон поделился началом свидания, новостью от матери и панической атакой, которая не трогала его уже около трех лет, но вернулась обратно, чтобы испортить ему все свидание. Он смущенно поделился тем, каким был Минхо рядом с ним и поклялся, что видел, как он смотрел на его губы. В груди затрепетало, и печаль расклеилась под давлением нахлынувших чувств. У Феликса закончились слова.              Мысль об отце не давала спать и загоняла в потаенный угол с самыми противными и страшными ощущениями. Джисон не хотел о нем думать, не хотел даже знать, что родному человеку сейчас плохо, и он наверняка находится в больнице, но каждый раз возвращался и вытирал слезы, собирающиеся в уголках глаз. Папа не был таким, как его супруга. Он не сходил с ума от опеки над сыном, не называл его никчемным и ненужным, а просто наблюдал со стороны и ничего не делал. Джисон чувствует, как с болью тянет обида и злость на того, кто мог бы защитить его в детстве.              На сообщения брата пришлось ответить лишь тем, что он обязательно что-нибудь придумает и вызволит его из дома на зимних каникулах. Детство Джунхана должно быть хотя бы на капельку лучше, чем у него.              Погода на неделю стоит отвратительная. Дождь не перестает лить и навевает неприятную тоску, смешанную с ощущением чего-то беспомощного и хрупкого. Встать с кровати кажется нереально, но Феликс, вызывая кучу вопросов, поднимается самым первым и будит дрыхнущего друга. Они собираются на учебу вместе, мерзнут, потому что случайно оставили окно приоткрытым на ночь, и плетутся к остановке. Рассказать Хенджину обо всем, что случилось с Джисоном в субботу, предложил Феликс, представляя, как будет себя чувствовать друг, если снова начнет воспроизводить в голове события того дня. Он и без того выглядит неважно, находясь постоянно в мыслях. Хенджин точно это заметит, от его глаз никогда не скрывается состояние друзей.              На парах хочется спать и больше ничего не делать. Джисон едва держится, чтобы не уронить голову на руки и просто отрубиться, но громкий голос преподавателя, отскакивающий эхом от стен, каждый раз возвращает его обратно на планету, и он продолжает писать конспект, пребывая где-то на грани между сном и реальностью.              Минхо отправляет стикер с котом и пишет, что хочет увидеться с ним на перерыве, и Джисон признается себе: он ужасно по нему соскучился.              Его ладошки такие же теплые, как и объятия, которыми Джисон застал старшего врасплох, чуть не свалив с ног своим внезапным порывом. И плевать было на студентов, проходящих мимо, на преподавателей и даже на друзей, стоящих не так далеко от них. Минхо раскраснелся так, словно никогда не обнимался, а парень с него рассмеялся и глубоко вздохнул. За окнами взметнулись вверх все опавшие листья, и хлынул ливень. Губы растянулись в улыбке.              – Не против, если я пойду сегодня вместе с тобой после пар? Хочу кошек покормить, – уши горят, и бегает взгляд. Джисон смотрит на Минхо с обожанием и коротко оборачивается на Феликса с Хенджином.              – Не против, – он светится воспламенившейся радостью и смотрит в глаза напротив. – Встретимся у выхода?              Минхо кивает, и Джисон машет ему рукой, прежде чем унестись к друзьям с диким сердцем и пунцовыми щеками. Он хочет проводить его до дома! Джисон сходит с ума от этой мысли и почти пищит, хватая несчастного Феликса за руку. И плевать, что Минхо наблюдал за его реакцией все время, которое младший мучил своих друзей. Хенджин поднял на него взгляд и покачал головой, выдав самое страдальческое в мире выражение лица.              Чувства сияют под мигающей желтой лампочкой сонной аудитории и распускаются чем-то особенным, потрясающе приятным в душе. Джисон поглядывает в окно, все еще стараясь не отвлекаться от речи преподавателя, но каждый раз уносится в мысли, представляя, как снова окажется рядом с прелестным очарованием и сможет к нему прикоснуться, увидеть его улыбку.              Ему все еще кажутся сном все события, произошедшие с ним с начала учебы. Минхо был для него недостижимым и закрытым, недоступным. Он не мог просто подойти к нему и заговорить, предложить познакомиться – все это было невозможным до того случая в библиотеке, и Джисон впервые может поблагодарить себя за свою глупость. Она помогла ему стать ближе к человеку, который вызывает мурашки по телу одним лишь взглядом и заставляет гореть только от одной мысли о нем. Голос преподавателя давно был перебит бесконечным потоком мыслей.              Джисон волновался. Он старался успокоиться тем, что парень всего лишь хочет покормить с ним кошек, и они просто зайдут по пути в магазин, купят корм и пойдут вместе к котам, но нечто непонятное заставляло его кусать губы и мяться на месте в ожидании. Минхо появился в поле зрения и растворил все переживания своими розовыми ушами. До Джисона дошло, что волновался не он один.              – На следующей неделе должен пойти снег, наконец-то закончится этот дурацкий дождь, – младший ощущает, как на макушку приземляются редкие холодные капли, и Минхо ласково смеется, когда одна из них попадает прямо на чужой нос. – Эй, это не смешно! – он едва сдерживает улыбку, пытаясь показаться недовольным.              – Наверное, за твоим общежитием все везде мокрое, – Минхо сует руки в карманы, поднимая лицо к небу. – Лишь бы коты не замерзли. У них же есть укрытие? Я ни разу не видел их домика.              Джисон смотрит на его профиль и задерживается на крыле носа с маленькой, едва заметной родинкой, забывает, что нужно отвечать на вопрос парня, который поворачивается к нему с вмиг появившейся хитрой улыбкой. Румянец обхватывает щеки и разливается неловкостью во взгляде.              – А, кошки… Для них есть место в каком-то сарае неподалеку, они живут в нем и приходят поесть, когда слышат человека, – Джисон прячет глаза и чуть не наступает в лужу. – К счастью, многие их кормят. Никогда не видел, чтобы хоть один из котов был тощим. Им только зимой тяжко приходится, но в сарай таскают бутылки с горячей водой и пледы, так что не все так печально. Летом дети прибегают и разбирают котят, – он с улыбкой вспоминает двух девочек, утащивших с собой двух рыженьких пушистиков. – Когда съеду из общаги, обязательно кого-нибудь заберу.              Минхо открывает перед ним дверь в магазин и закатывает глаза, когда они спорят, какой корм вкуснее. Побеждает в итоге никто, потому что, во-первых, ни один, ни другой кошачьи лакомства не пробовал, а во-вторых, потому что они берут сразу несколько вкусов и идут на кассу, шутливо толкая друг друга в бока и звонко смеясь.              Джисон выбегает на улицу с пакетиками угощений для котят и несется от старшего, который бросается за ним. Дождь становится сильнее, стекает по волосам и пробирается за шиворот ледяными каплями, собирается брызгами под промокшими в лужах ногами. Минхо ловит его взгляд, полный адреналина и чего-то неизведанного, немного шального и до жути родного, хватает за руку и почти удерживает, чтобы тот не свалился. Джисон задыхается в смехе и крепко сжимает чужую ладонь, постепенно переводя дыхание.              Коты выглядывают из-под козырька маленькой беседки и бегут к гостям, радостно задирают хвосты. Приходится вести их за собой обратно в крошечное укрытие, чтобы тарелочки не наполнились водой, и кошки громко мяукают, ожидая еду. Джисон отпускает теплую руку и садится на корточки, накладывает корм из всех купленных пакетиков и довольно улыбается.              – Тот, который я предлагал, вкуснее. Смотри, как они на него набросились, – парень поднимается и поворачивается к молчаливому старшему.              У него мокрые пряди волос и целая вселенная в глазах, покрасневший кончик носа. Джисон сталкивается с ним взглядом, заметно розовеет щеками и понимает, что еще мгновение, и он погибнет прямо здесь, растает под дождем и растечется, как все те лужицы под ногами.              Джисон теряет все мысли, теряется сам перед ним и слышит лишь биение собственного сердца.              Минхо вновь берет его за руку, переплетает пальцы так осторожно, словно боится разбить нечто драгоценное, и не отводит блестящих глаз, лишь смаргивая капельки дождя, попавшие на густые ресницы. У Джисона пустота в голове, и расцветает в груди желание, касается горящей щеки самыми кончиками пальцев. Он позволяет себе ни о чем не думать, прижимаясь к его губам своими.              Дождь стекает по волосам и становится сильнее с каждой секундой, согревает трепещущее сердце. Джисон целует неумело, едва соображая, что нужно делать, и обвивается руками вокруг шеи под чужим напором, разом выдыхая весь воздух через рот. Он чувствует ладони на талии, поддаваясь вперед, ближе и теплее, чувствует, как горячее дыхание касается губ, и снова тонет.              Минхо прикусывает его губу, получая в ответ дрожащий вдох, и отстраняется лишь на пару мгновений. Он сгорает ушами и мечет взглядом по румяным щекам напротив, улыбается так глупо, что Джисон невольно начинает смеяться, прежде чем опять ощутить его губы совсем рядом.              Он плавится прямо в ладонях, зарывается пальцами в волосы и обжигающе касается языка. Дождь впитывается в ткань свитера под курткой и проникает в самое сердце. Минхо повсюду: он целует с жаром и спускается к шее, утыкается холодным носом в местечко под ухом и прижимает к себе. Влюбленность переплетается пальцами и разгорается чувствами.              Одежда насквозь мокрая, и мяукают под крышей беседки котята. Джисон хватает очарование за руку и несется в общежитие, здороваясь по пути с удивленной вахтершей и быстро поднимаясь по лестнице. Феликс встречает их с увлажняющей масочкой на лице и выпученными глазами.              – Мы промокли немного, – Джисон жалобно смотрит на друга, будто тот должен прямо сейчас принести им полотенца и досуха вытереть. – Пока кошек кормили, ливень начался.              Феликс смотрит то на одного, то на другого. Минхо с красными, как и у младшего, губами неловко машет ему ладонью, и все становится очевидно.              Видеть Минхо в своей одежде, так еще и на своей кровати кажется чем-то интимным и недоступным для чужих глаз, до одури правильным. Он подбирает под себя ноги в розовых штанах с белыми полосками и прячет ладони в рукавах серого худи, пока Джисон развешивает его мокрые вещи по горячим батареям. Феликс испаряется за дверью в комнату.              Румянец растекается по щекам и трогает уши, стеснением расползаясь по телу. Джисон садится рядом, соприкасаясь коленками, и старается смотреть куда угодно, но только не на Минхо. Ему стыдно за тот внезапный порыв, стыдно, что он ведет себя как дурак и стыдно, что никогда в жизни не целовался. Взгляд цепляется за мягкие губы, и в груди снова заводится бешеный моторчик.              Хочется поцеловать его снова, ощутить совсем близко и не отпускать, почувствовать, как заканчивается воздух. Джисон сталкивается с внимательными глазами и поджимает губы.              – Посмотрим что-нибудь? Дождь, наверное, не скоро закончится, – он получает кивок и тянется за стареньким ноутбуком.              Выбор падает на излюбленный «Ходячий замок» и позволяет расслабиться на ближайшее время. Джисон не думает о поцелуе, следя за сюжетом, не думает о Феликсе, вернувшемся в комнату, чтобы забрать зарядку и снова исчезнуть, не думает ни о чем, что может заставить его встревожиться. Минхо теплый и нежный, напоминающий большого ласкового кота. Он укладывает голову на плечо парня и накрывает ладонь своей, переплетает пальцы с блестящими в полумраке глазами, и Джисон окунается в согревающий комфорт, не чувствуя, как краснеют щеки, и сходит с ума сердце.              Сон укрывает одеялом и касается губами виска, выключает ноутбук. Он забирает с собой влажные вещи с батареи и встречается в дверях с Феликсом, коротко с ним прощаясь и выбегая из общежития с глупой улыбкой. Влюбленность оплетает душу, светится счастьем и горячими ушами.              Феликс утром выглядит слишком загадочным. Он смотрит на сонного Джисона с легким прищуром и ждет, когда друг соизволит, наконец, заговорить.              – Долго молчать будешь? – у него улыбка хитрая и взгляд такой, будто знает все на свете. Старший, натягивая джинсы, закатывает глаза. – Или мне выдвинуть все свои предположения?              – Нет, только ничего не говори, пожалуйста, – он чувствует странное раздражение и проверяет телефон на наличие сообщений, прежде чем, глубоко вздохнув, положить его на тумбочку и перевести взор на блондина. – Мы купили корм, пошли кормить кошек, дождь превратился в ливень и… Не знаю, я всех покормил, повернулся к нему и понял, что мне нужно срочно его поцеловать. И все. Больше ничего. Потом мы только пришли сюда, потому что целиком промокли – ты видел, – и сели смотреть фильм, – Джисон пялится в одну точку и в осознании хватается за голову. – Стоп. Мы поцеловались…              Феликс прыскает от смеха и швыряет в него подушку.              – Поздравляю с первым поцелуем, Хан Джисон. Теперь ты самый крутой чувак в университете.              Думать о губах Минхо странно, но не менее странно думать о том, что они касались его собственных. Джисон сходит с ума, пока собирается в университет и сходит с ума на первой паре, не переставая проигрывать в голове каждую секунду вчерашнего вечера. Он помнит его ладони на талии, помнит обжигающее дыхание и хочет спрятаться от лишних глаз. Все тело горит огнем от смущения и бушующих чувств. И что теперь делать?              Джисон не пересекается с ним в перерыве между занятиями и не получает сообщений, отказывается от шоколадных конфет в столовой. Хенджин ждал новостей, как никто другой, и не мог понять, почему друзья молчат и ничего ему не говорят. Обычно Феликс выпаливал вообще все и заставлял Джисона лезть под парту, но сейчас он довольно улыбался и откидывался на спинку стула. Видимо, в этот раз придется разговаривать румяному Джисону.              – Мы поцеловались вчера. Все, – он трясет коленом под столом и смотрит куда угодно, но не на изумленного Хенджина, у которого вываливаются из сумки леденцы, и разлетаются во все стороны фантики. Допроса не избежать.              Джисон боялся встретиться с объектом своего воздыхания весь день и в то же время жутко этого хотел, нуждался в осторожных объятиях и любимой улыбке. Минхо написал ему только после третьей пары о том, что случайно проспал, а еще ушел домой в его вещах. Расстроенный вздох вырвался из груди, пока Джисон печатал ответ и болтал ногой под партой.              Думать, что Минхо избегает его после злосчастного поцелуя, постепенно входит в привычку. Джисон не встречается с ним и на следующий день, хотя замечает его около аудитории. Старший лишь желает доброго утра и не отправляет стикер с котами, как обычно это делает. Волнение начинает разрастаться все больше и давит слишком сильно. Джисону кажется, что он совершил самую ужасную ошибку в своей жизни.              Вдруг Минхо на самом деле не хотел, чтобы его целовали? Вдруг ему не понравилось, и он посчитал Джисона придурком? Вдруг его взгляд, все касания и нежно переплетенные пальцы ничего не значат? Это Джисон наивный дурак, раз повелся на малейшее внимание со стороны того, в кого он отвратительно сильно влюблен.              Хенджин хлопает глазами и выглядит слишком озадаченным поведением друга. Он смотрит на Феликса, который пожимает плечами и грызет зеленое яблоко, а после переводит взор обратно на беспокойного Джисона.              – Минхо тебя избегает? – единственное, что он спрашивает и попадает точно в цель. Парень поднимает на него взгляд и прикусывает губу. Джисон понятия не имеет, действительно Минхо прячется от него или ему просто кажется. – Вы такие одинаковые, – Хенджин усмехается, закидывая ногу на ногу. – Ходите с одинаковыми лицами, палите в одну точку и оба тупые. Напиши ему и спроси как у него дела, умоляю, он места себе на находит и постоянно лезет в телефон, словно ждет, когда ему напишет его ненаглядный. Я рядом с ним на паре сидел и думал, что умру от бесконечных грустных вздохов.              Феликс в удивлении вскидывает брови и хрустит яблоком, пока у Джисона заново запускается мыслительный процесс.              – Но он же сам ничего мне не пишет и прячется, – парень включает телефон и заходит в чат.              – А ты ему пишешь? Вы оба молчите и страдаете, потому что непонятно чего боитесь, – Хенджин закатывает глаза, скрещивая руки на груди.              Джисон думает. Очень усердно думает. Он понимает, что друг прав, и печатает сообщение, получая незамедлительный ответ. Минхо действительно ждал.              Дождь уступает место тусклому солнцу, пробравшемуся среди облаков, и остается лужами на асфальте, в которые Джисон то и дело наступает по дороге домой. Он переписывался с Минхо всю последнюю пару, жаловался на монотонный, усыпляющий голос преподавателя и радовался слегка потеплевшей погоде, надеясь, что завтра ничего не изменится. Не исчезнет солнце и замолчит Минхо. Надежда теплится в груди чем-то неспокойным и пробирается в самое сердце. Джисон получает на ночь фотографию и нагревается щеками.              У Минхо смешное лицо и два пальца, направленные прямо в камеру. Он зовет его дураком, прежде чем накрыться одеялом с головой и тихо засопеть.              Видеть его на перерыве между парами оказывается чересчур радостно. Джисон не скрывает улыбки и собственного счастья, замечая глаза, направленные прямо на него, и обвивается руками вокруг талии, удушающе сжимая Минхо в объятиях. Он давится смехом, говоря, что младший его убьет, и светится красными ушами. Джисону ужасно сильно хочется поцеловать мягкие губы, находящиеся слишком близко.              Очарование прекрасно все понимает.              Джисон слышит, как заводится сердце, когда старший, ничего не говоря, хватает его за руку и ведет к ближайшей двери. Чувствует, как готов вот-вот умереть, оказавшись в небольшом темном помещении наедине с тем, кто нежно прикасается ладонями к плечам и толкает к стене.              У Минхо горячее дыхание и шершавые губы, шелковистые волосы, в которые так приятно зарываться пальцами. Он целует его с напором, ловит вдохи и прижимается ближе, скользит руками по талии и спине, будто знает, что Джисон сходит с ума прямо сейчас, сталкиваясь с ним языками и ощущая мурашки по всему телу.              Минхо нереальный, невообразимый и пылающий, целиком уверенный в своих действиях. Его хочется съесть, почувствовать везде и погрузиться в него полностью, услышать его мягкий голос. Джисон разгорается с каждым мгновением все сильнее, сжимает волосы между пальцами и теряется в касаниях, выгибаясь навстречу острым желанием. Он рывком меняет их местами, слышит, как рвано выдыхают напротив, и впивается в губы, гоняя огонь по чужой коже.              Жар полыхает внутри и вырывается наружу заглушенным стоном, отражается от стен тихим эхом и разрастающимся возбуждением, заставляет сердце забиться чаще. Джисон отрывается от губ и видит лишь блестящие в темноте глаза, полные нежного огня и мягкой страсти. Минхо смеется едва слышно, целует в щеку и прижимается шепотом к уху.              – Не думаю, что тебе стоит опаздывать на философию.              Разочарованный вздох вырывается сам по себе.              Слушать преподавателя кажется чем-то нереальным, когда десятью минутами назад его целовал настолько горячий парень. Джисон готов захныкать от того, насколько хорошо ему было в тот будоражащий кровь момент. Он читает сообщения от старшего о том, что Хенджин странно на него смотрит, и накрывает ладошкой улыбку, предлагая показать ему средний палец. Удивительно, но Минхо так и делает, фотографируя свою руку с не самым лучшим жестом и Хенджина, который стоит с открытым ртом.              Друг называет подобное поведение предательством и молчит о том, что видел, как они вместе выходили из маленького помещения, оказавшегося подсобкой, зато поделился этим с ничуть не удивленным Феликсом. Джисон светился перед ними влюбленностью и не переставал думать об огне, распространившемся по всему телу, когда услышал стон и понял, что не один он плавился от ощущений в тот момент.              Минхо отправляет ему кучу фотографий кошек и своего лица, примеряя, видимо, маски из какого-то приложения. Джисон смеется с того, насколько нелепо он выглядит, и мечтательно вздыхает. Ему достался самый лучший парень. Щеки загорелись только от одной мысли об этом.              Он понятия не имеет, как его теперь называть, если даже раньше они не были друзьями. Джисон старается не думать слишком много и не накручивать себя, но получается крайне плохо. Пятница разливается лужами по асфальту и прячет за тучами солнце.              Феликс храпит и утыкается лицом в подушку, видит наверняка очень сладкий и хороший сон. У него нет первых двух пар, и Джисон с завистливо на него смотрит, натягивая худи и влезая в черные штаны. Он ужасно сильно мерзнет, хотя окно не открывалось с вечера, и возникает неизведанное чувство тревоги. Минхо желает доброго утра и приглашает завтра прийти к нему, чтобы посмотреть фильмы и провести вместе время. Отказаться просто не получается.              Джисон искренне старается не думать ни о чем лишнем на занятиях, погружаясь в конспекты и решая какой-то непонятный тест, надеясь, что все будет не так печально, как ему кажется. Минхо не пишет все время, что длятся две пары, а парень готов его за это поблагодарить. За последние недели он практически перестал нормально учиться, и это неплохо отразилось на его успеваемости.              Он не был круглым отличником и мог иногда получить неудовлетворительную оценку, но заработал себе репутацию еще на первом курсе, так что преподаватели его не донимают и прощают некоторые ошибки. Даже старый философ ни разу еще не ругал его, а это, можно считать, полный успех.              Конфеты шуршат обертками, и сонно подпирает голову Феликс, сидя в столовой и пытаясь не заснуть. Хенджин рассказывает об историке, чем все-таки привлекает внимание засыпающего блондина, и цокает. Феликс дрыхнет больше своих друзей и все равно готов вот-вот отрубиться даже в шумном помещении. Джисон чувствует, как жужжит в кармане телефон.              Ему хотелось верить, что Минхо снова отправил фотографии кошек или написал о прошедшей паре, поинтересовался его настроением, но вместо этого увидел уже выученные наизусть оскорбления и множество слов об отце и больнице. Держать лицо стало слишком трудно.              Он поднялся из-за стола быстро, складывая в сумку хенджинову конфету и тетрадку с конспектом, который заучивал перед следующим занятием. Никто не задавал ему вопросов, не замечая резкой перемены настроения, и Джисон выдохнул. Значит, друзья не будут обсуждать его состояние, и он сможет пережить его самостоятельно, без лишних расспросов и сопереживающего взгляда.              Захотелось прямо сейчас оказаться в объятиях Минхо.              Джисон понятия не имел, что ему делать. Он мог бы давно заблокировать мамины номера и жить спокойно, не мучаясь от ее сообщений, забыть, каково это – быть нелюбимым самым родным в жизни человеком. Он мог бы давным-давно послать ее как можно дальше, но единственный, кто останавливает его все время – младший брат. Джунхан пишет ему редко, лишь в экстренных случаях, когда терпеть больше не получается. Брат такой же, как и Джисон. Он тоже терпит, тоже подвергается моральному давлению со стороны матери и плачет по ночам, надеясь, что скоро этот ад закончится. Джисону больно от того, что сейчас, пока брату всего лишь четырнадцать лет, он не может ничем ему помочь.              Джунхан тоже написал ему. Сказал, что мама снова проклинает его за отношение к семье и неуважение к больному отцу. Пишет адрес больницы, номер палаты и просит приехать в ближайшее время, ведь папа скучает и ждет, а еще боится умереть. Джисон сдерживает слезы по пути в общежитие и не перестает бесконечно думать. Холод окутывает тело и пробирается в душу противным ощущением.              Феликс заходит в комнату светящимся карманным солнцем и валится на кровать, с улыбкой пялясь в потолок. Он сияет счастьем и поворачивается к другу, не видит его померкших глаз, хлопая своими зелеными.              – Мне сегодня мистер Бан поставил автомат за красивую улыбку, – Феликс переворачивается на живот и болтает в воздухе ногами, готовый визжать в подушку. – Как думаешь, если я подарю ему коробку конфет, он согласится пойти со мной на свидание?              – Возможно, – Джисон отводит взгляд и вдруг понимает: он впервые пытается скрыть свое настроение от Феликса. – Хотя, если историк тебе за твои улыбочки автоматы ставит, то, очевидно, что он пойдет с тобой куда угодно.              Друг смеется, доставая телефон, чтобы, наверное, поделиться новостью с Хенджином, и Джисон отворачивается к стенке. Он совершенно не знает, что ему теперь делать.              Суббота холодная и ветреная, заставляющая кутаться в шарф и натягивать теплые штаны. Джисон проспал до обеда самым беспокойным сном, который был у него за все последнее время. Он подрывался почти каждые один-два часа и долго старался заснуть обратно, слыша сопение на соседней кровати и то, как на ней иногда ворочаются.              Ему снилась больница и белая палата, звуки приборов. Джисон словно вновь оказался в детстве, окунулся в тревожные дни и погряз в нескончаемых упреках и боли, разъедающей грудную клетку. Он видел отца и рыдающую маму, спокойную сестру. Страх поселился в нем и забился чем-то пугающим, засел в мыслях ужасной картинкой. Проснувшись, Джисон чувствовал опустошение, прямо как в тот день, когда мать сообщила о госпитализации отца. Не хотелось даже плакать.              Дорога до квартиры Минхо заняла не меньше тридцати минут, и весь путь Джисон не переставал раз за разом прокручивать мысли, с которыми засыпал вчера. Он думал о том, что ему делать и как поступить с отцом, но понимал одно: нужно его навестить. Плевать даже, если там окажется мама и устроит скандал прямо на людях. Плевать вообще на все. Он обязан встретиться с папой.              Минхо встречает его в растянутой футболке, заляпанной мукой, шортах и с очаровательной улыбкой. Джисон падает в его объятия и боится разреветься прямо сейчас.              Он пахнет шоколадом и чем-то сладким, как и аромат, витающий в воздухе. Младший утыкается холодным носом в его шею и обвивается руками, Минхо вздрагивает от контраста температур и смеется, невесомо целуя в пушистую макушку.              – Проходи в гостиную, я сейчас принесу тортик и чай. Тебе же с сахаром, да? – он отстраняется и снимает с него шарф, аккуратно складывая его на полочку.              – Да, – Джисон чувствует себя маленьким рядом с ним и позволяет ему расстегнуть свою куртку, прежде чем щелкнуть его по носу. – Иди уже, я и сам раздеться могу.              Минхо исчезает на кухне и гремит посудой, пока парень убирает верхнюю одежду в шкаф и остается в футболке и штанах. Взор невольно падает на почему-то разные носки. Он пялится на них пару секунд и лишь после направляется в комнату, где не включен основной свет, сияет желтоватая гирлянда, и горит экран телевизора. По щекам разливается мягкий румянец.              Торт, приготовленный старшим, оказывается потрясающим. Джисон не перестает его нахваливать, пока Минхо забавно горит ушами и просит угомониться с комплиментами, пряча лицо в чашке чая. Видеть его таким домашним и растрепанным после готовки непривычно, но Джисон ловит себя на мысли, что хочет наблюдать его таким каждую секунду.              Они смотрят немного скучный фильм, обсуждая глупость сюжета и не самую лучшую актерскую игру, и разговор уходит куда-то далеко от происходящего на экране телевизора. Джисон вдруг вспоминает о том, что написал ему вчера Джунхан. В груди замирает сердце.              – Я собираюсь съездить в больницу к отцу в понедельник, – он поднимает глаза и сталкивается со взволнованным взглядом. Минхо будто видит его насквозь и аккуратно касается ладони, делая звук фильма тише. – Не знаю, чего ожидать, если честно. Брат написал мне вчера, когда мама снова решила напомнить о том, насколько я ужасный сын. Он скинул адрес больницы и сказал номер палаты, – Джисон поджимает губы, прокручивая в голове сообщения. – Так что я навещу папу. Ему, наверное, там очень одиноко.              Минхо молчит, и младший не ждет от него слов. Он пододвигается поближе, прижимаясь к нему всем телом, и тычется носом в плечо, надеясь, что не расплачется прямо сейчас.              – Хочешь, я поеду с тобой? – звучит тихо, словно старший боится напугать его своим предложением.              Джисон отрывается от плеча и заглядывает в глаза. Улыбка, появившаяся на губах, в миг ломается, и слезы стекают по его щекам, когда он кивает, прежде чем со всхлипом спрятать лицо в изгибе чужой шеи.              Находиться рядом с Минхо вот так, сидя на его коленках и чувствуя сердцебиение под ладошками, слишком нежно и уютно. Джисон, честно, не собирался сегодня плакать и думал, что сможет взять себя в руки, но то, как смотрит старший и поглаживает по спине, разбивает все его предположения. Минхо накрывает его губы своими на пробу, стараясь успокоить и показать, что он не один. И никогда одним не останется.              Старший целует его мягко, пробираясь пальцами под футболку, и вырисовывает на коже странные, понятные лишь ему узоры, вызывая мурашки и тихий смех прямо в поцелуй. Джисон выгибается навстречу прикосновениям и не хочет, чтобы ласки прекращались, отрывается от губ с шумным выдохом и ярким румянцем.              Минхо полыхает ушами и дарит смущенную улыбку, щекоча бока и заставляя парня вскрикнуть от неожиданности, наброситься на него с планом уничтожения.              Смех разливается по комнате, когда Джисон роняет его целиком на диван и щекочет под ребрами. Минхо умоляет перестать, просит прощения и старается перехватить руки, задыхаясь от смеха и оказываясь придавленным телом, когда схватить за запястья все же удается. Джисон смотрит на него недовольно, будто старший совершил какой-то запрещенный прием, и опирается на локти.              Он целует с напором и желанием, мажет языком по нижней губе и кусается, явно забавляясь удивленной реакцией. Минхо под ним громко дышит и прикрывает глаза, поддаваясь ему в этой странной игре и отпуская руки. Его лицо красное, как и шея, грудь тяжело вздымается, и ладони касаются чужой талии, когда Джисон оставляет поцелуй на уголке губ и чувствует огонь, растекающийся по коже. Нехотя приходится отпустить старшего из заточения.              Минхо не сдерживает смешок, наблюдая за тем, как быстро утихает бушующий настрой, и укладывается головой на его колени.              – Давай переключим этот ужас на что-нибудь другое? – он едва не мурчит, ощущая пальцы, запутавшиеся в волосах. – Например, аниме?              Джисон охотно соглашается и позволяет ему выбрать, стараясь пережить бурю эмоций и разгоревшееся желание. Смущение расцветает странным предвкушением.              От Феликса приходит несколько уведомлений, где он пишет, что они с Хенджином пьют вино и едят пиццу без него, а Джисон отвечает ему смайликом со средним пальцем и фотографией, на которой запечатлен самый очаровательный парень, лежащий на его коленях. Минхо смеется, заглядывая в телефон, и притягивает Джисона для мимолетного поцелуя, наслаждаясь реакцией. Он розовеет и показывает язык, легонько шлепая Минхо ладонью по макушке.              Прощаться со старшим ни в какую не хочется. Джисон прилипает к мягким, немного шершавым губам и оставляет прикосновение кончиков пальцев на щеке, перед тем как замотаться теплым шарфом. Минхо снова просит написать, когда младший вернется домой, и он быстро целует его в подбородок, лишь после скрываясь с довольнейшей улыбкой за дверью.              Волнение застревает комом в горле и искрится желанием спрятаться и не вылезать из кровати ближайший месяц. Джисон боится встречи с отцом, боится, что он не захочет его видеть. Ему безумно страшно только от мысли о том, что папа снова от него откажется, как это было тогда, в пятнадцать лет.              Мама кричала и разрывала личный дневник, пока отец стоял рядом и просто наблюдал. Он ничего не говорил, скрестив руки на груди, и, вероятно, был ужасно зол на него. Быть не таким, как остальные, неприемлемо. Это неправильно и грязно, позорно для семьи. Что скажут на работе, когда узнают? Как будут смотреть проходящие мимо люди и знакомые? Отец наблюдал за рыдающим сыном и ждал, когда успокоится мама, чтобы лишь сказать ему отчетливое: «Не хочу даже знать, что ты – мой сын».              Джисон не помнит, что было потом. Папа не разговаривал с ним долгое время и игнорировал любые просьбы, избегал его взгляда. Ему было невыносимо больно быть отвергнутым тем, кого он любил несмотря ни на что, но отец стал мягче спустя год или даже полтора, и никто в семье больше не поднимал тему ориентации Джисона. Будто бы они забыли об этом и не хотели больше вспоминать. И, наверное, так даже лучше.              Феликс вернулся следующим утром с пачкой конфет, которые он стащил у Хенджина, и завалился в кровать, сонно потягиваясь. Почему друг решил вернуться сейчас, а не в обед или даже вечером Джисон спрашивать не стал, но вид засыпающего Феликса его позабавил. Хенджин, видимо, решил выгнать блондина из квартиры и побыть, наконец, в тишине. Он написал сообщение с вопросом, нормально ли их друг добрался, и Джисон не смог сдержать смеха.              Заниматься домашней работой и конспектами казалось чем-то невозможным. Он садился за стол около пяти раз и все разы спустя пару минут бросал ручку в сторону, понимая, что сделать ничего не выйдет. Голова кипела от переполняющих мыслей и бурлила от переизбытка тревожности, окуная Джисона в котел с варящимися в нем страхами. Он не мог перестать думать об отце и завтрашнем дне, не мог вообще думать о чем-то одном, и все слипалось в бешеную кашу из всего подряд. Позвонить Минхо стало лучшим решением за все время страданий.              Он говорил ему о том, насколько сильно волнуется, говорил об отношении папы к нему и обо всем, что только приходило на ум. Джисон терялся в потоке мыслей, вываливая на старшего свои переживания, и поджимал губы, слушая его тихий ответ.              – Все будет в порядке, Джисони, – на той стороне слышится вздох и непонятное шуршание. – Если что-то пойдет не так, ты просто сможешь взять и выйти из палаты, а я буду ждать тебя за дверью. Можем пропустить пары и выехать утром, хочешь?              Губы трогает улыбка, и щиплет в носу. Джисону невыносимо сильно хочется его сейчас обнять.              – Да, – все, что может он ответить, прежде чем ощутить слишком много всего в один момент. – Спасибо тебе, Минхо, – голос вздрагивает, но Джисон старается держаться до последнего.              Они разговаривают еще около получаса, шепчутся о страхах, и Минхо обещает, что завтрашний день не будет таким страшным, каким Джисон его себе представляет. И он верит его словам, ставя телефон на зарядку с диким сердцем и глупой улыбкой. Феликс просыпается к моменту, когда друг уже начинает сопеть.              Утром холодно и противно, бегут по телу мурашки, и охватывает дрожь. Джисон сидел замотанный целиком в одеяло и пялился на пустую кровать напротив, не понимая, куда делся Феликс, вечно пропускающий первую пару. Дверь в комнату тихо приоткрылась, впуская уже собранного блондина и кого-то еще.              Минхо машет ему рукой, и Джисон в мгновение чувствует себя самым бодрым человеком на земле.              Он роется в шкафу в поиске любимых джинсов и достает полосатый свитер, бросает все это на стоящий около кровати стул. Минхо наблюдает за ним с улыбкой и прощается с уходящим на занятия Феликсом, который сначала забывает на столе сумку, а потом и телефон, злясь то ли на себя, то ли на ни в чем не провинившийся телефон. Джисон, умытый, садится на уже заправленную постель и вытягивает ноги в пушистых теплых носках.              – Может все-таки ну ее, эту поездку? – он выглядит нервно, смотря на задумчивого Минхо, и тихо усмехается. – Я так сильно боюсь.              Старший поднимает на него глаза с мягкой нежностью, осторожно поглаживая холодную и влажную ладонь.              – Я буду рядом, Джисони, – шепчет он, прежде чем Джисон касается его губ своими.              И никакие слова ему больше не нужны.              Собираться приходится как можно скорее, ведь за окном их ожидает такси, и дорога предстоит не самая близкая. Они садятся вместе на заднее сидение, прижимаются друг к другу как можно плотнее и переплетаются пальцами, то и дело привлекая внимание мужчины за рулем.              Минхо позволяет себе пару раз прижаться губами к его виску и пошутить над хмурым таксистом, вызывая у Джисона едва сдержанный смех и широкую улыбку. Феликс желает им удачи, и отправляет фотографию шоколадных конфет Хенджина. Тепло трепещет в груди.              Воспоминания врываются в голову бешеным взрывом, когда запах больницы окружает со всех сторон, и снуют из кабинета в кабинет медсестры. Джисон старается не паниковать и не бояться слишком сильно, но вцепляется в ладонь старшего так, будто вот-вот упадет, и надевает белый халат, чересчур громко шмыгая носом. Минхо касается поцелуем его макушки и повторяет, что все будет хорошо. Джисон делает глубокий вдох, открывая дверь в палату.              Первое, что хочется делать после взгляда на бледного и слабого отца, это очень-очень много и сильно плакать. Он поворачивает голову к незваному гостю, и его сухие, потрескавшиеся губы растягиваются в родной улыбке.              – Я так соскучился по тебе, сынок, – его голос хриплый и негромкий, такой долгожданный. Он шумно вздыхает, привычно, как и всегда, смаргивает слезы с уголков в глаз, и Джисон чувствует, как подкрадывается к горлу ком.              Разговаривать с ним больно и в то же время исцеляюще. Отец говорит, что ждал его больше, чем жену, просит прощения за то, как вел себя и не защищал Джисона от нападок матери. Он говорит, что любит его и гордится тем, каким он стал. Называет красавцем и снова просит не расстраиваться слишком сильно, не догадываясь, сколько всего в этот момент творится в голове сына. Он никогда не общался с папой настолько близко, никогда не слышал от него нежных слов. Мужчина был для него холодным, строгим отцом, который мог только осудить и бросить колкий взгляд.              Джисон держит себя в руках и не плачет. Он рассказывает о том, что сейчас у него все в порядке и рядом с ним есть друзья, которые поддерживают его. Рассказывает об учебе и говорит, что обязательно навестит на следующей неделе, желает скорее пойти на поправку. Джисон улыбается искренне, держа отцовскую ладонь в своей, и закрывает за собой дверь.              Минхо замирает в его объятиях и утыкается носом в макушку.              Чувства рассыпаются под ногами, и не остается больше слов, сердце оглушающе бьется под ребрами. Он не отвергнут снова, не уничтожен осенним морозом и может дышать, зная, что самая страшная встреча не размазала его прямо там, перед кроватью больного близкого человека. Джисон не плачет, когда едет рядом с Минхо обратно в город, не плачет, делясь с ним всем в мельчайших деталях. Он ощущает лишь дрожь в руках и трепет в груди, непреодолимое желание сделать все возможное, чтобы вытащить своего брата из тисков зарождающейся над ним опеки и снова поговорить с отцом. Возможно, что-то изменится в нем даже после этой встречи. Воспоминания больше не вгрызаются острой болью в плоть и позволяют спокойно вдохнуть.              Феликс выслушивает с легкой улыбкой и сияет зелеными глазами, шмыгает носом, растроганный то ли счастьем друга, то ли его встречей с папой. Он лезет обниматься и звонко чмокает в лоб, приговаривая о том, какой Джисон молодец, ведь смог преодолеть собственные страхи, а старший думает только о том, что без Минхо у него бы ничего не вышло. Он был рядом, как и обещал, держал за руку и спал на его плече по дороге домой.              Разбитый экран телефона засветился той же ночью сообщением от влюбленности и показался стикером с кошкой и большим розовым сердечком в ее лапах. Щеки загорелись, и почему-то захотелось удариться головой об подушку.       

***

             Поцелуи цветут на губах и спускаются на шею, выбивают весь воздух и искрятся чем-то до глупости нежным. Очарование проявляет чувства в касаниях и взгляде, дарит заботу в промежутках между занятиями и переплетается пальцами, позволяя целовать себя вдали от чужих глаз.              Джисон сжимает его волосы на затылке и ловит вдохи губами, знает, как ему нравится больше. Они болтают вместе в столовой и роняют со стола сумку Хенджина, утопая в фантиках и заколках, выпрыгивающих из нее бусинах, видимо, порвавшегося когда-то браслета. Феликс смеется, помогая как можно скорее убрать весь беспорядок, пока друг не вернулся, и стаскивает себе парочку жвачек из длинной упаковки, невинно хлопая глазками, когда Хенджин возвращается на место и не понимает, почему все подозрительно молчат. Джисона первым прорывает на смех, и следом за ним давится жвачкой Феликс.              У него улыбка яркая, и светится на щеках россыпь звезд. Он старается не розоветь слишком сильно, рассказывая о прошедшем свидании с преподавателем по истории, который отвез его обратно в общежитие на своей невероятной машине и мило смутился, когда Феликс, не медля ни секунды, поцеловал его в щеку и сбежал.              – Крис смотрел на меня всю пару, – он заправляет блондинистую челку за уши, раскачивая ногой под столом. – И по окончании попросил, чтобы я остался. Мне казалось, он сделает мне выговор по поводу того, что я сделал перед тем как сбежать, но он... Боже... – Феликс хватается за щеки, пялясь на свое нетронутое яблоко. – Поцеловал меня и пригласил в ресторан на выходных. Вы понимаете? В ресторан!              Хенджин смеется, доставая из сумки почему-то раскрытую упаковку жвачки, и тут же затихает.              – Я не понял.              У Феликса глаза круглые, улыбка, растянувшаяся на губах, и рвущийся наружу смех. Он быстро говорит, что ему пора бежать на пару, и Хенджин сразу все понимает.              Жар расползается по телу и мажет языком по губам, выбивает рваный стон из груди и тихий скулеж. Минхо разгорается огнем, скользит ладонями по талии и расплавляется в чужих руках, утопая в разрастающихся чувствах. У Джисона пальцы холодные и горячие губы, желание поделиться всем, что он испытывает долгие годы.              Ему хочется передать свою любовь через слова, хочется погрузиться в него и ощутить повсюду, сцеловать дрожащие вздохи. Джисон прикусывает кожу и прижимается к шее, оставляет влажную дорожку до самых ключиц, едва дыша. Очарование трепещет ресницами, откидывая голову назад, толкается бедрами навстречу, ближе к разлитому теплу и впившимся в плечи пальцам. Губы снова оказываются в плену жарких поцелуев.              Джисон чувствует себя сумасшедшим, сидя на его коленях, чувствует слишком много всего, прижимаясь к нему всем телом и слабея от прикосновений под просторной футболкой. Напряжение скатывается вниз пульсацией, оставляет мокрый след на ткани и забирает остатки самообладания. Дыхание смешивается с чужим и переплетается языками, скользит руками по спине, ребрам, плечам, всему, до чего может дотянуться. Минхо отрывается всего на мгновение, чтобы стянуть с него футболку, и припадает губами к открытым ключицам. Чувства распадаются на тысячи заряженных прикосновений.              Джисону жарко и невыносимо хорошо, он выгибается под поцелуями, двигает бедрами вперед и путается пальцами в волосах, оттягивает у корней, когда горячий язык проходится по соску, и поцелуй распускается совсем рядом. Он ощущает, как становится совсем мокрым и пульсирующим повсюду, слышит собственное сердце и громкий выдох, вырвавшийся наружу немым стоном. Джисон горит и жмется плотнее, снова сталкиваясь с губами и проводя ладонями по груди.              Минхо под футболкой теплый и воспламененный, до бескрайности желанный. От него приходится отодвинуться, вздрогнуть от внезапного касания к ноющему возбуждению и взяться за края ткани. Поцелуи становятся беспорядком на коже, цветут красными пятнами и вызывают оборванный звук. Джисон прижимается обратно, к самому сердцу и проезжается по бедру, задыхаясь стоном в открытом плече и переполняющим желанием. Пульсация растет напряжением и заставляет колени разъезжаться с каждым новым толчком.              Видеть его таким, распадающимся перед ним и нуждающимся, распаляюще и слишком горячо. Минхо придерживает за ягодицы, надавливает пальцами через ткань между и ловит губами звонкий стон, когда Джисон тянется за поцелуями, не переставая двигаться и дрожать перед тем, как вновь уткнуться в его шею. Бедра напрягаются, и еще больше пачкается белье, растекаясь липкостью и разнеженным желанием. Джисон кончает тихо и громко дышит, рассыпаясь прикосновениями губ по шее и лицу.              Он смотрит в подстегнутые страстью глаза, когда Минхо снимает с него ненужную ткань, опускает ладонь на чужой член, слыша резкий вдох, и пробирается пальцами в белье, обхватывая мокрую головку, мажа по ней пальцем и снова сливаясь в пылком поцелуе, смешанном с мягкими стонами и вновь завязывающимся внизу возбуждением. Ему хочется больше, сильнее и ближе, так, чтобы задыхаться и просить, растекаться под ним сладким наслаждением.              Минхо греет растягивающуюся между пальцами смазку и проникает в него, выцеловывает внутреннюю сторону бедра. Он окутывает нежностью и заботливо спрашивает, все ли в порядке, лаская его свободной рукой и поднимаясь, чтобы снова и снова слиться с ним в поцелуе. У него дрожат ладони, тяжело вздымается грудная клетка, и горят глаза, блестят в полумраке желанием и чем-то еще, откровенным и раскрытым перед вздрагивающим Джисоном.              Кончики пальцев задевают комок нервов, проезжаются по нему несколько раз и заставляют его разваливаться, внезапно шмыгать носом. Джисон чувствительный и мягкий, смаргивающий выступившие слезы с ресниц и обвивающийся руками вокруг шеи. Он хочет целоваться и плакать от переизбытка нахлынувших ощущений, а еще ужасно сильно хочет его в себе. Минхо оставляет следы на шее, не прекращая работать рукой, спускается ниже, к самому пупку, и мажет губами по соленой головке налитого члена. Джисон боится не продержаться.              Смазка стекает на простыни и размазывается по коже, превращает дрожащие бедра в сущий бардак. Минхо входит медленно, придерживая под коленом и сгибая одну ногу, чувствует, как сжимается вокруг жар, и выгибается под ним Джисон. Он почти не дышит, двигается плавно, боясь навредить и причинить боль, ловит губы, пока может это сделать, целует его нежно и отвлекающе, толкается еще глубже, выбивая оборванный стон. Джисон впивается пальцами в плечи, оставляет следы полумесяцев и закатывает глаза, скрещивая ноги на чужой пояснице и откидывая голову на подушки. Сердце подскакивает в груди и распространяет огонь по телу, внезапно заканчивается воздух.              Стон заглушается в искусанной шее и рвется бархатом с губ. Минхо входит в него глубоко и томно, ударяется кожей о кожу, вызывая мурашки, ползущие по спине, и протяжный выдох через рот. Он оставляет отпечаток ладони на обнаженном бедре и вбивается сильнее, заставляет Джисона вскрикивать и царапать плечи, меняя угол проникновения.              Джисон чувствует слишком много, поддаваясь навстречу, и сжимается, когда он раз за разом попадает по комку нервов. Все вокруг горит, становится душно и еще жарче, чем было до этого, стекает по виску пот, и скапливаются в уголках глаз слезы, собираясь переизбытком ощущений и воспламенившимся возбуждением. Он тянется к собственному члену одной рукой, размазывая вытекающие капли мокрой ладонью, и двигает в такт резким толчкам, выплескиваясь с громким стоном и вздрагивающим всхлипом.              Гнаться за подходящим оргазмом не приходится, и Минхо изливается следом за ним, покрывая поцелуями шею и щеки, искусанные красные губы.              – Я люблю тебя, – Джисон шепчет едва слышно, отпуская его, и смотрит в глаза, не чувствуя страха перед ним. Слова вырвались изо рта сами и наполнили комнату воцарившейся тишиной.              Минхо замирает с салфетками в руках, трепещет сердцем и, кажется, розовеет ушами. Он улыбается мягко, совсем нежно и наклоняется к нему теплым поцелуем.              – Я тоже люблю тебя, Джисони.              Влюбленность смеется в его губы и старается не расплакаться.              Осень пролилась дождями и прошлась ураганом бушующих чувств, сгорела в холодных лучах солнца и уступила место подкрадывающейся зиме. За окном кружатся в медленном вальсе первые снежинки, мороз пробирается под шарф и заставляет Феликса, наконец, перестать упрямиться и надеть теплую шапку.              Влюбленность затрепетала душой и разлилась румянцем на щеках, смущенно отвела взгляд под двумя внимательными и явно удивленными взорами. Хенджин, увидев его шею, раскрыл рот, а Феликс показал палец вверх. Обсуждать произошедшее Джисон не собирался и только молча раскрыл карамельную конфету, надеясь, что друзья быстро забудут и переключатся на что-нибудь другое. Например, на мистера Бана, который неожиданно появляется в столовой и кладет несколько тетрадей на стол, прося Феликса быть внимательнее и не оставлять их у него дома. Тем более, тетрадки по философии. Теперь множество вопросов было у Джисона.              Отец пошел на поправку и был выписан спустя несколько недель. Поговорить с ним удалось, и этот разговор оказался слишком тяжелым. Джисон рассказывал об обиде на них и беспокойстве за брата, о Минхо прямо за дверью. Ему не было страшно или стыдно, он знал, что в этот раз папа поймет и примет его любым. Он пообещал даже поговорить с матерью и, возможно, когда оказался дома, действительно провел с ней беседу. Сообщений и звонков от нее не поступало уже около месяца, но иногда писал Джунхан и спрашивал, как у него дела. Спокойствие распространилось по венам и рапустилось мягкой улыбкой. Джисон верил, что сможет вернуться домой, и ему уже не будет так страшно.              Минхо нежный и заботливый, ласковый, прямо как коты, которых они вместе кормят каждую неделю. Он держит его за руку по пути в библиотеку и прячется с ним между стеллажей, покрывает щеки бесконечным количеством поцелуев и весь краснеет, предлагая ему встречаться. Джисон обнимает возлюбленного так крепко, что он не может дышать, и произносит радостное «да», накрывая губы очарования в новом поцелуе.              Осень оставила после себя тепло в груди и воссоединила сердца, окутав встревоженные души светлой и мягкой-мягкой любовью.