Плохая идея

       — Не понимаю её, — фыркнул Нил, переводя взгляд с экрана телевизора на дядю, на чьих коленях он так бессовестно лежал.       Рука Стюарта, перебиравшая его кудри, заехала ему по лицу.        — Мгмф, — фыркнул Нил, морщась и высовывая язык, так как до сих пор чувствовал привкус пота с ладони дяди. — Зачем ей целовать Марка, если она не принимает его чувства?       Нил упёр взгляд в Стюарта, хмурясь в ожидании ответа.       «Реальная любовь», которую они смотрели каждое Рождество, всё ещё шла на экране телевизора, показывая дальнейшее развитие сюжета. И так как на протяжении всех последних шести лет они только и делали, что смотрели этот фильм одним из многих во время своего праздничного марафона, Нил не особо парился из-за того, что отвлекал дядю от просмотра.       Ему и раньше казалось странным, что персонаж Киры Найтли так открыто игнорирует Эндрю Линкольна, когда это буквально Эндрю Линкольн, герой, который, пусть и является второстепенным, но намного больше импонирует зрителю. Ещё в детстве, когда Нил не понимал всей этой романтической дребедени — он и сейчас не понимает, но не суть, — сцена с перелистыванием листов-посланий всегда находила отклик в его сердце. Это выглядело красиво и эмоционально настолько, что при первом просмотре он даже расплакался от несправедливости выбора героев. А если добавить к этому полюбившегося в последнее время актёра? Сердце Нила не выдерживало такого предательства. В этом можно было смело винить Эндрю, который познакомил его с «Ходячими мертвецами», но это второстепенное.       Сейчас куда важнее было то, как хмурился в ответ Стюарт, проводя большим пальцем по краешку губ в попытке подобрать правильные слова.        — Чтобы показать, что она признательна за тот жест, который он сделал?        — Она буквально встречается с другим! Ты видел лицо Марка после — ему больно!        — Да, но и он сам понимал, что им не быть вместе, — Стюарт пожал плечами и вернул руку в волосы племянника, перебирая сильно отросшие за это время кудри. — Это был дружеский поцелуй, чтобы показать, что он ей дорог, и она его любит, даже если они не пара.        — Ты делал так? — искренне поинтересовался Нил, закидывая ногу на ногу и полностью теряя интерес к происходящему на экране.       Личная жизнь дяди, скрытая всегда за плотной шторой, сейчас интересовала как никогда. И, возможно, дело было в том, что чем дольше Стюарт ходил с довольной моськой после этих своих свиданий, тем острее Нил понимал грядущую необходимость знакомства с его пассией, а возможно, он просто хотел получше знать дядю. Тут не было однозначного ответа.       Стюарт пожал плечами и хмыкнул.        — Я так не мелочился.       Растерянный взгляд, должно быть, сказал Стюарту больше, чем Нил на самом деле имел в виду.        — Я не горжусь этим, ясно? Но в университете, когда, наконец, избавился от чрезмерной опеки родителей и братьев-сестёр, я пустился во все тяжкие. Я не знал, кто мне больше нравится: парни или девушки, поэтому не отказывался ни от тех, ни от других. Хотя с парнями было сложнее, ведь мои родители проделали неплохую работу по промыванию мозгов, убедив всех нас, что ты можешь быть хоть трижды геем, но обязан иметь наследников. Но да, я не отказывал в близости тем, кто мне признавался, даже если не чувствовал того же в ответ. «Ознакомительный и прощальный секс» — так я называл это в то время.        — Фу! — Нил скривился и дёрнулся, будто скидывал с себя тысячу мерзких жуков. — Ты же учился в Оксфорде, разве там такое возможно?       Разгульный образ жизни и один из лучших университетов Англии никогда не стояли на одной ступени в мировоззрении Нила, но, похоже, всё было куда запутаннее, чем он думал.        — Ты удивишься, скольким людям срывает крышу, как только они отрываются от гнезда своих богатеньких родителей, — Стюарт грязно ухмыльнулся, вспоминая былые деньки.        — Стой, — Нил резко поднялся и сел, копаясь в памяти, уставившись хмуро на дядю. — У тебя же тогда была невеста, нет? Ты говорил, что условием твоих родителей на общежитие было то, что ты обручишься.        — Ага, она была, — Стюарт кивнул и неловко растёр свои колени, потерявшие постоянное тепло. — Мы виделись пару раз на общественных мероприятиях, когда наши родители заключили договор. Но ни у меня, ни у неё, я уверен, не было лживых иллюзий на этот счёт. Сомневаюсь, что мы хоть раз общались один на один на тот момент. Так что нет, я не испытывал угрызений совести. «Бери от жизни всё» — вот мой девиз на тот момент. А может, я просто хотел, как твоя мать, влюбиться так сильно, чтобы плюнуть на все семейные правила и просто быть счастливым.        — Будто это довело её до добра, — Нил хмыкнул, опускаясь на колени дяди.       От его хорошего настроения не осталось ни следа. Упоминание матери, которую они так и не смогли навестить до наступления Рождества, сильно ударило по нему.       Нил действительно ждал встречи с Мэри, пусть даже и не понимал, почему именно. Это просто было традицией, которую они со Стюартом тщательно блюли: навещать Мэри раз в несколько месяцев. Каждая такая встреча сопровождалась неловкостью и налётом прошлого, но после неё Нил ощущал себя будто бы перезапустившимся, пополнившим невидимую зарядку для дальнейшей жизни.       Только вот уже как пять месяцев каждая запланированная встреча срывалась. Либо они со Стюартом были заняты, когда доктор Добсон связывалась с ними, говоря, что сейчас состояние Мэри наименее благоприятно для визитов, либо сама Мэри впадала в маниакальное состояние накануне их приезда. Обычно такое можно было отследить по тем имейлам, которыми они с Нилом обменивались каждую неделю и которых в последние пару недель не было вовсе.       Сотрудники клиники объясняли это нестабильным состоянием Мэри, которое было слишком плохим для посещений, но недостаточно плачевным, чтобы вызывать их. Нил считал всё это дерьмом собачьим и был бы рад видеть мать в любом случае, но всё же соглашался, что столкнуться с её бредом один на один после нескольких лет затишья — плохая идея.       Не в Рождество, которое они лениво проводили со Стюартом в своих глупых пижамах и с десятком фильмов, которые должны были пересмотреть. Исключительно из-за нелюбви к переменам они оба игнорировали все новинки последнего десятилетия, оставляя только то, что с годами стало уже классикой. И это было чертовски здорово, даже если как такового Рождества в стенах их дома не ощущалось.       В отличие от дома Рейнольдс, который вчера посетил Нил, у них не было ни огромной ёлки в гостиной, ни множества мерцающих гирлянд, а обмен подарками, пусть и по традиции, проходил утром, но был весьма неловким и из рук в руки, без каких-либо обёрток и упаковок. Обычно это было что-то смешное и абсолютно бесполезное.       Нил, например, подарил дяде новый дуршлаг, купленный на распродаже в одном из сетевых магазинов, которые они с Эндрю посетили в канун праздников, пока набирали вещи для живущих под мостом людей. Стюарт терпеть не мог готовку и делал это в исключительных случаях, предпочитая заказывать еду из всевозможных мест. Когда же он всё-таки готовил, макароны были последним, что он пускал в расход. Нил догадывался, что у его дяди есть какая-то странная война против пасты, но не имел ничего против этого. Крупы и картошка вполне могли заменить всякие там спагетти.       Сам же Стюарт подарил Нилу чёртов электромобиль, рассчитанный для детей. Это был отвратительно забавный подарок, если учесть, как Стюарт постоянно бурчал из-за нежелания Нила учиться на права и его любовь к общественному транспорту (слава Богу Эндрю в последнее время выполнял роль личного водителя Нила).       Нил всё утро ездил по кухне и гостиной на своём Мазератти, игнорируя то, как его колени торчали из авто, а пятая точка еле помещалась на сидении.        — Я не знал твоего отца лично, но из того, что писала о нём Мэри, он был образцовым мужчиной. До Афганистана, по крайней мере.        — Вы обменивались письмами?        — Последнее она прислала ещё до твоего рождения, — Стюарт покачал головой и закусил щёку с внутренней стороны.       Нил знал, что его дядя до безумия любил его мать раньше, чёрт, она до сих пор была любимицей из всей их огромной семьи (которую Нил не то чтобы знал лично), и то, что их общение так внезапно оборвалось, сильно било по мужчине. В детстве, когда Стюарт только забрал его к себе, Нил не понимал этой одержимости дяди своей старшей сестрой и часто избегал говорить о ней, находясь под властью своих чувств и обиды, но постепенно всё больше рассказывал о годах, которые помнил, стараясь дать Стюарту хоть какое-то представление о последних здоровых воспоминаниях о матери.       И чем больше проходило лет, тем легче становилось говорить об этом.       Сейчас Мэри была скорее дорогим воспоминанием, чем чем-то большим. Поражало то, как святость места матери заменялась не менее святым местом дяди, который одновременно умещал в себе так много ролей, но при этом не проседал ни в одной.       Нил однозначно не хотел, чтобы ему когда-либо предстояло взять на себя такой груз, что выпал на плечи Стюарта. Возможно, в этом и была прелесть единственного ребёнка в семье — не было никого, кто сбросил бы на него взрывающуюся бомбу в самый неподходящий момент.       Нил смотрел на своего дядю снизу вверх, как и в самую первую их встречу. Только на этот раз под его головой были немного острые и твёрдые, но самые удобные в мире колени, а не слишком мягкая поверхность больничной подушки.       Старая добрая благодарность и всепоглощающая любовь так сильно накатили на него, что Нил едва ли мог сопротивляться им.       Он порывисто обнял Стюарта, утыкаясь лицом тому в живот и стискивая талию дяди в стальной хватке.        — Боже, — пропищал Стюарт, машинально накрывая его руки своими. — Что за приступ нежностей?        — Я люблю тебя, — проворчал Нил, всё ещё пробуя на вкус мягкую ткань пижамной кофты.       Немного отдавало привкусом стирального порошка и кондиционера для белья, но заслуживало твёрдой девятки.       Глухой смех Стюарта сначала казался больше нервным, чем искренним, но это быстро прошло.       Обхватив Нила под голову и спину, Стюарт приподнял тяжёлое тело подростка и уткнулся носом в его макушку, всё ещё странно посмеиваясь.        — Я тоже люблю тебя, пацан, — выдохнул он, раз за разом целуя его голову, будто это единственный раз, когда ему это позволено.       Нил с ужасом понял, что впервые сказал о своих чувствах вслух. Он определённо был дерьмовым ребёнком.       Нужно было исправляться.

***

      Сняв всученные в последний момент дядей варежки — Стюарт считал, что если его начинает подводить кровообращение, то то же касается и его племянника, хотя на улице не было даже нуля градусов, — Нил вдохнул тёплый воздух автомобиля. На его коленях лежал дрянной крафтовый пакет, который доживал свои последние дни, что было весьма постыдно, но в семье Хэтфордов не было принято заморачиваться с упаковкой подарков. Нил надеялся, что Эндрю примет это во внимание и не будет слишком строг.       Сам же Эндрю, крепко вцепившись в руль автомобиля, напряжённо смотрел на него, будто не веря, что Нил пришёл.        — Привет, — Нил неловко улыбнулся и кивнул на свои колени. — Я подарю его, когда мы придем, хорошо? Хочу видеть твою реакцию.        — Привет, — всё так же напряжённо ответил Миньярд и дёргано кивнул на его слова.       Они медленно отъезжали от дома Хэтфордов, на пороге которого стоял провожающий Стюарт, что махал им рукой. Нилу пришлось махнуть пару раз, чтобы не обидеть дядю.       Прогулка с Эндрю — внезапное мероприятие на этот день, которое сбило его с ног меньше часа назад.       Нил запускал вторую часть «Один дома», до которой они редко добирались с дядей, считая её более скучной, чем первая, когда его телефон завибрировал из-за уведомления. Он думал, что это Кевин, ответивший, наконец, на его скупое поздравление, но, как оказалось, это был Эндрю, который также скупо поздравлял его в ответ, а секундой позже спросил, какие планы на Рождество.       Стюарт, видевший все действия из-за плеча, выхватил телефон племянника и быстро напечатал ответ. Нил громко возмущался на обилие смайликов в сообщении, но на его благо Миньярд не был настолько глуп, чтобы поверить в лже-Нила. Пришлось пояснить, что это престарелый дядя, словивший укол ребячества в задницу.        — Куда мы едем? — спросил Нил, когда дома их частного сектора остались позади.       После недолгих манипуляций пакет с подарком был отправлен на заднее сидение, ожидать своего часа. Нилу пришлось изрядно поворочаться, чтобы сделать это — ремень безопасности и пальто явно не помогали координации движений.       Его вопрос был довольно логичным, ведь ничего, кроме «пойдём со мной? Буду через 15 минут», сообщение Миньярда не гласило, но кроме любопытства Нил пытался понять, насколько сильно ему придётся позориться в случае, если они всё-таки зайдут куда-то, а не просто будут шататься по праздничному городу. Получив приглашение, он сделал то, что показалось ему самым логичным и быстрым: побежал к себе, чтобы забрать подарок для Эндрю и убедиться, что монотонные тёмно-оранжевые, почти коричневые пижамные штаны выглядят достаточно нейтрально, а его пальто прикрывает его задницу (в этом не было необходимости, ведь оно достигало практически колена, но Нил всё равно проверил). В последний момент ему удалось накинуть шарф на шею и обнять на прощание дядю; шум колёс по гравию отчётливо слышался у их ворот.        — Погулять в парке, — сказал Эндрю и бросил на него неуверенный взгляд, — зайти в одно моё любимое место. Там красиво, но в Рождество особенно.        — Любимое место? — искренне удивился Нил, ёрзая на сидении и поворачиваясь к Эндрю.       Теперь его мало интересовало напряжённое движение на дороге, в праздник ставшее действительно адовым. Как хорошо, что у него не было прав.       Эндрю отрывисто кивнул и пожевал краешек нижней губы, перестраиваясь в другой ряд.        — Ники забрал нас под Рождество. Вернее, мы переехали и обустроились как раз перед праздниками. Как я и говорил, я едва ли мог терпеть Аарона и Ники по отдельности, школа не работала, поэтому, чтобы не выносить их вечных попыток выйти со мной на контакт, я ушёл гулять. Весь день бродил по городу, дико злясь, что это долбанное Рождество.        — Ты ушёл в праздник?       Эндрю покачал головой.        — Это было моё первое Рождество с ними. С теми, кому на меня не плевать. Я не имел ни малейшего представления, чего они от меня ждут…       Эндрю хмыкнул и покачал головой с таким видом, будто воспоминания казались ему бредовыми. Зная о том, каким злым и «самодостаточным» Миньярд был в первые дни жизни с братьями, Нил вполне представлял, насколько сейчас ему было стыдно за собственное поведение.        — Я думал, что им, как той части семьи, которая знает друг друга, будет лучше провести этот праздник вдвоём, — он скривился и покачал головой. — Не важно. В общем, я шатался по городу, пока не набрёл на это место. Оно… Сложно описать словами, я хочу, чтобы ты сам увидел. Оно мне нравится, заставило многое осмыслить и почувствовать. Это мой подарок.        — Ты даришь мне своё любимое место?       Нил схватился за тугой ремень безопасности, внезапно надавивший на грудь слишком сильно.        — Часть его. Ники сказал, что я жмот, и заставил купить тебе кое-что.        — Ники прав, — поддразнил Нил и пихнул Эндрю локтем. — Я ожидаю особенного подарка, Миньярд. Ты первый друг, который подарит мне что-то.        — Я польщён, — Эндрю хмыкнул и вновь бросил на него взгляд. Куда более уверенный и игривый. — Не рассчитывай на многое, я сделал ставку на эту поездку.        — Никаких утешительных призов, если не понравится?        — Только если на день рождения, — Эндрю покачал головой и улыбнулся.       Нил был благодарен, что Миньярд был настолько занят перестраиванием на съезд, что не заметил того, как он закусил губу и нахмурился.       День рождения Нила был не самым любимым мероприятием года. В детстве это всегда было скромно и по-семейному, с небольшим количеством гостей родителей и парой-тройкой одноклассников — Нил слабо помнил, как это происходило. Только ощущение радости и любви, гордых взглядов, которыми смотрели Мэри и Натан, а также то, как всегда, даже в худшие периоды здоровья Натана, он будил Нила ранним утром и тихо собирал его, чтобы Мэри ничего не услышала. Январь — дерьмовый месяц для природы, но Натан, кажется, всегда знал оранжерею, в которой можно собрать приличное количество полевых цветов для букета. Раньше Нил не понимал, почему в свой день рождения должен дарить маме цветы, но сейчас был благодарен отцу за то, что тот делал это.       После того, как Стюарт забрал его, Нил первое время пытался приносить Мэри цветы в клинику, но зачастую это не получалось — посещение душевнобольных сопровождается множеством трудностей и особенностью состояния здоровья больных.       Это нарушение традиции, а ещё и то, что Нил никогда не был особо общительным ребёнком, сначала это была детская застенчивость и смущение при всеобщем внимании, позже — боязнь людей и агрессия на самые безобидные поддразнивая в плане внешности, значительно уменьшало важность и радость этого дня в глазах Нила.       Общение со сверстниками свелось на «нет», обучение на дому только усугубило его социальные навыки. За последние шесть лет Нил отказывался от любых предложений Стюарта устроить хоть какую-то вечеринку и действительно отметить, довольствуясь компанией дяди и скромным тортом. Это было неплохо, мило и уютно, просто не дарило тех ощущений, какие были раньше.       Центральный городской парк представлял собой именно то, чего всегда избегал Хэтфорд — толпа народа и гул голосов, а они были только на парковке. Каким-то магическим образом Эндрю сумел найти свободное место на платной стоянке прямо около входа в парк этим безумным вечером и сейчас наслаждался последними затяжками никотина перед тем, как они присоединятся к окружающему безумию.       На самом деле всё было не так плохо, как рисовало воображение Нила — все эти незнакомцы были заняты своими разговорами и восторженно смотрели по сторонам, чтобы не упустить ни одну из фигур, украшенных светодиодами. Снега, к сожалению, практически не было, только грязные лужи под ногами на тротуаре да небольшой водяной покров на листьях редких растений, способных выдержать эту не очень приятную температуру и всё ещё оставаться хоть сколько-то зелёными.       В целом, довольно печальная картина для Рождества, но не похоже, что кто-либо обращал на это внимание. Сам факт праздника поднимал настроение и надевал на людей розовые очки.       Гуськом следуя за Эндрю, который смело прокладывал себе путь по краю выложенных дорожек, Нил тоже озирался по сторонам, но с той лишь целью, чтобы запомнить какие-нибудь ориентиры на случай, если они с Миньярдом потеряются в этой суматохе. Перспектива нежелательная, но произойти могло что угодно, лучше быть готовым добраться до одного из этих арт-произведений и подождать, пока Эндрю сможет найти его. Нил был реалистом, поэтому чётко осознавал, что если они и разминутся, то именно Миньярд будет тем, кто сможет ориентироваться в этом хаосе. Шансы же самого Нила больше перевешивают в сторону потеряться окончательно.       Даже если никто не обращал на них никакого внимания, все эти люди напрягали. Нил чувствовал, как его кожа натягивалась и плотно облепляла его мясо и кости, делая тело неприятным, чужим. Опустив голову как можно ниже, он старался сконцентрироваться на ботинках Эндрю и следить за их движением и на каждый шаг делать ровно один вдох и выдох.       Резко остановившись, он ухватился за плотный материал утеплённой кожанки на спине Миньярда, комкая её в кулаке и дёргая, привлекая внимание.        — Я могу взять тебя за руку?.. — неловко спросил он, боясь посмотреть куда-то выше уровня чёрных ботинок Эндрю. — Здесь слишком много людей… Знаешь, в школе это нормально, я привык, но здесь так… Мне неуютно среди толпы. Прошу? — тараторил Нил, оглядываясь на это многообразие огней гирлянд, изо всех сил стараясь не смотреть на людей.        Эндрю обернулся и медленно моргнул, позволяя Нилу отпустить его из своей хватки и начать заламывать руки. Ему не потребовалось много времени, чтобы протянуть свою ладонь и перевернуть её, ожидая, пока покрасневшие от активных манипуляций костлявые пальцы ухватятся за неё сродни спасательному кругу.        — Всё в порядке? — серьёзно спросил Эндрю, подходя на пару шагов и пытаясь заглянуть ему в лицо. — Мы можем уехать, если ты не хочешь, — мягко добавил он, сжимая его руку, и провёл большим пальцем по тыльной стороне слегка сухой кожи, пытаясь успокоить.       Нил активно покачал головой.        — Нет, нет, всё в порядке, — он вздохнул и всё-таки поднял голову, встречаясь лицом к лицу с Эндрю. — Я боюсь людей, — тихо признал он, морщась от того, как жалко это звучало.       Громкий смех детей и подростков заставил его подпрыгнуть.       Нил резко дёрнул головой, бешено оглядываясь только для того, чтобы увидеть, как несколько ряженых эльфов бегают за толпой на площадке неподалёку, играя то ли в салки, то ли ещё в какую-то игру. Выглядело весело и непринуждённо.       Слабо улыбнувшись, Нил подумал о том, что, возможно, в какой-то другой реальности мог бы бегать среди этих людей и так же задорно смеяться или даже верещать, как вон та девушка, которой едва-едва удалось избежать участи быть пойманной. И это звучало не так уж плохо, если бы его хватка на руке Эндрю не была такой сильной и отчаянной, какой являлась сейчас.        — Хочешь присоединиться?       Дыхание Эндрю опалило мочку уха и часть шеи горячим паром; Нил вновь подпрыгнул и покрылся мурашками, прикладывая ладонь на ту часть шеи, которая была главным провокатором его странных чувств.        — На самом деле нет, — обернувшись к Эндрю, Нил покачал головой. Он был благодарен за эту смену темы. — Сомневаюсь, что ты бы захотел поиграть.        — Чёрт возьми, нет.        — Так я и думал, — он пожал плечами и ухмыльнулся. — Кажется, я никогда не видел, чтобы ты бегал.        — Тебе стоит как-нибудь прийти на нашу игру. Я, конечно, не Усэйн Болт, но и не черепаха, которой называет меня Дэй.        — Эй, морские черепахи быстрые! В воде они достигают почти сорока миль в час. Они самые быстрые из черепах!        — Умник, — хмыкнул Эндрю, но улыбнулся краешком губ. — Мы смотрим на резвящихся деток или идём дальше?        — Идём, — Нил решительно кивнул и резко потянул Эндрю на себя, вынуждая того запнуться в собственных ногах.       Нил поймал его за плечи, спасая их обоих от падения.       Несколько мужчин прошли мимо, одаривая их амбре крепкого алкоголя, даже не обращая внимания, что едва не сбили Миньярда с ног. Нил нахмурился и цыкнул, наблюдая за их удаляющимися спинами. Вот же реднеки.        — Ублюдки, — ругнулся Нил и крепче сжал чужие плечи, встречаясь взглядом с Эндрю.       Тот, кажется, замер так сильно, что даже не дышал. Взгляд этих завораживающих глаз оставался прикован к лицу Нила. Даже сквозь чёлку (Хэтфорд распустил небольшой пучок на макушке, который носил дома, перед выходом) влияние этого взгляда ошеломляло.        — Прости, я…       Нил мгновенно опустил его и залился краской, внезапно смущаясь. Поддавшись панике, он потупил взгляд и поверхностно задышал, не зная, куда себя деть.       Господи, он вёл себя как один из героев этих глупых фильмов, которые они сегодня смотрели с дядей.        — Ничего, — Эндрю отступил на шаг и наклонил голову в сторону тротуара, как бы спрашивая, готов ли Нил идти дальше.       Нил заметил это краем глаза, всё ещё опасаясь смотреть ему в глаза, и несколько раз кивнул, слишком активно и неправдоподобно на его вкус, но Миньярд не стал заострять на этом внимания. Эндрю просто протянул руку, и дождался, пока Нил вложит в неё свою, и только тогда продолжил их путь.       Больше Нил не оглядывался, слишком неуверенный в своих реакциях и том, что ему действительно это нужно. Всё же, навряд ли Эндрю допустит, чтобы он потерялся. Не тогда, когда они крепко держали свои руки в замке и согревали ладони друг друга теплом.

***

      Секретное место Эндрю представляло собой небольшой открытый амфитеатр, расположенный в самой отдалённой части парка. Тут почти не было людей, как и освещения — последние шесть минут пути были освещены лишь фонарями, совсем никаких светодиодных огней или замысловатых фигурок в тематике Рождества.       Эндрю посадил его на самую дальнюю от сцены скамейку и приказал подождать пять минут. Нил наблюдал, как он направился куда-то в направлении сцены, прокладывая свой путь так, чтобы не мешать тем немногим зрителям, которые внимали каждому слову, брошенному со сцены.       Нервное настроение вновь вернулось в тело Нила, стоило Эндрю отпустить его руку, но, к счастью, его разум был быстро отвлечён приглушённым голосом, доносившемся со сцены.       Сначала этот голос, далёкий глубокий голос, читающий по памяти текст был скорее фоном, чем акцентом — всё внимание привлекало обилие лампочек Эдисона, развешанных по всей площади амфитеатра, начиная от самых дальних скамеек, на какой сидел Нил, и заканчивая сценой, над которой их было так много, что казалось, будто это какое-то магическое свечение, а не простое электроснабжение и научные достижения людей. Сама сцена, старая, с трещинами и сколами бежевого мрамора, завораживала своими массивными колоннами, вокруг которых были также обмотаны огни, но более мягкие и тусклые по своему сиянию. Они добавляли нежности и античности происходящему.       Девушка на сцене — как позже понял Нил, одна из желающих попрактиковаться в ораторстве или актёрстве — говорила всё более уверенно, громче и проникновеннее, отдавая всю себя словам и произведению, которое воспроизводила. Медленно, Нил начал узнавать цитируемые строки и улыбнулся, слыша знакомые отрывки.       — «Чему ты смеешься?» — спросила девушка более грубым голосом, который отвечал у неё за Урсуса, и, насколько разглядел Нил, нахмурилась, глядя куда-то перед собой.       Её голос вновь изменился, становясь более нейтральным, но всё таким же проникновенным, таким, каким она зачитывала действия.        — «Мальчик ответил: — Я не смеюсь», — и вновь изменение голоса. Теперь он был более серьёзным, но по-детски лёгким и высоким.        — «Урсус вздрогнул и, пристально посмотрев на него, сказал: — В таком случае ты ужасен» .       Печаль и жестокость одновременно слились в её словах, поражая Нила и остальных слушателей так, будто они обращались непосредственно к ним.       Загипнотизированный, Нил подался вперёд, практически сползая с холодного мрамора скамьи, и упёр локти в колени, наклоняясь вперёд, желая слышать каждое произнесённое слово.       Девушка продолжала отыгрывать роли, читая главу книги и вдыхая в каждое слово всё больше жизни и обаяния, которого так не хватало самому Нилу при прочтении. Раньше книга казалось ему слишком сложной и грустной, жестокой в своей правдивости человеческой природы, но сейчас, слыша текст со стороны, роман казался более печальным и тоскливым, прекрасным в своей грусти.       Эндрю появился в момент отыгрывания очередного диалога в лице одного актёра, легко опускаясь на скамейку рядом и протягивая в руки Нила пластиковый стаканчик с глинтвейном. Уловив знакомый запах, Хэтфорд благодарно улыбнулся и сделал небольшой глоток, радуясь согревающему теплу безалкогольного напитка.       Довольно быстро представление неизвестной особы подошло к концу — она начала запинаться в репликах и неловко рассмеялась, объявляя окончание. Нил был среди тех, кто активно хлопал, слишком поражённый её усердием и талантом, чтобы смущаться тому, как быстро впихнул в руки Эндрю свой недавно принятый стакан.       Пустующую сцену быстро занял какой-то парень лет двадцати, громко хваля выступавшую. Он шутливо принялся пересказывать услышанное и попытался вывести зрителей на разговор, но Нила это уже мало интересовало.       Он вновь забрал свой напиток и посмотрел на Миньярда.        — Театральный кружок?       Эндрю покачал головой.        — Не совсем. Каждый желающий может выступить и прочитать своё любимое произведение: по памяти или листку. Но в основном это сделано для того, чтобы ученики театрального могли выступать перед зрителями и перебарывать свой страх сцены, набираться опыта.        — Это здорово, — Нил улыбнулся. — Ты часто здесь бываешь?        — На самом деле нет, — признался Эндрю и отвёл взгляд, направляя его на сцену, но смотря куда-то сквозь. — Я прихожу сюда, когда нужно привести в порядок голову. Нет ничего лучше старой доброй классики, чтобы понять всю тленность человеческого бытия, не так ли?       Поражённый вздох сорвался с губ Нила так громко, что вновь привлёк внимание Эндрю.       Наблюдая за ним вот так — в темноте и свете этих ярких ламп, Нил как никогда раньше осознавал эстетическую красоту Эндрю, а также то, как горечь и ирония играли тенями на мимике парня, придавая ему глубины и идеала этих скульптур старых греческих творцов.       Вид такого Эндрю гипнотизировал не меньше проникновенных речей той девушки, а ведь Миньярд не делал ничего, чтобы выглядеть так.        — Что? — Эндрю вздёрнул бровь и ожесточил взгляд, будто ожидая нападки. Будто Нил был способен на неё сейчас.        — Ничего, — он покачал головой и крепче сжал стаканчик в руках, заставляя крышку хлопнуть, отсоединиться. Нил мягко улыбнулся, всё ещё глядя ему в глаза и немного смущаясь того, что собирался сказать. — Я подумал, что ты красивый.       Эффект, который произвели эти слова, был колоссальным.       Светящийся румянец грозной волной захватил все бледные щёки Миньярда, каким-то образом делая его ещё более привлекательным, чем до этого.       Эндрю нахмурился и пихнул его коленом.        — Не неси ерунды, — буркнул он, поднося к губам свой стаканчик с напитком, и отвёл взгляд.        — Но я серьёзно, — не унимался Нил, пихая коленом в ответ. — Вся эта атмосфера, ты, размышляющий на глубокие темы с таким видом, будто живёшь уже сотню лет на этом дерьмовом свете… Ты правда думал, что кто-то устоит перед этим? Я более чем под впечатлением от твоего подарка, — как можно более мягко добавил он и толкнул Эндрю локтем, после опуская свой подбородок на его плечо. — Я серьёзно. Это очень красиво. Всё это. Спасибо, что показал мне.       Эндрю скосил на него взгляд и покачал головой.        — Не за что, Хэтфорд.        — Хэтфорд?! — Нил воскликнул и свободной рукой схватился за сердце. — С каких пор ты зовёшь меня по фамилии? Что случилось с «Нилом»? Я думал, тебе нравится моё имя.        — Господи, это даже не твоё настоящее имя, — фыркнул Эндрю, но не предпринял никакой попытки сбросить его лицо со своего плеча. Наоборот, он выпрямился и чуть придвинулся, чтобы Нилу не приходилось так сильно тянуться.        — По закону оно моё последние года четыре, наверно. Так что не понимаю твоего возмущения.        — Кто сказал, что я возмущаюсь?        — Ты только что делал это!        — Т-с-с, — Эндрю приложил палец к его губам и кивнул на сцену. — Следующий выступающий.       Нилу пришлось проглотить своё недовольство и надуть губы, чтобы Эндрю в полной мере осознал, насколько ранил его чувства. И плевать, что Миньярд не видел этого должным образом. Нил рассказал ему о своём переименовании перед переездом в Огайо не для того, чтобы тот потом использовал это против него.        — «Не верь дневному свету,        Не верь звезде ночей,        Не верь, что правда где-то,        Но верь любви моей», — выразительно начал своё выступление парень, декламируя «Гамлета» чуть менее проникновенно, чем предыдущая девушка.        — «О дорогая Офелия, не в ладах я со стихосложеньем. Вздыхать по мерке не моя слабость. Но что я крепко люблю тебя, о, моя хорошая, верь мне. Прощай. Твой навеки, драгоценнейшая, пока эта махина принадлежит ему. Гамлет», — шептал синхронно с ним Нил, одними губами, не ожидая, что его слова будут услышаны хоть кем-то.        — «Вот что мне дочь дала из послушанья,       А также показала на словах,       Когда по времени и где по месту       Любезничал он с ней», — так же тихо произносил Эндрю, поражая Нила не столько тем, что он знал Шекспира (Миньярд был лучшим в их классе английского, конечно, знал долбанного «Гамлета»), сколько тем количеством эмоций и чувств, которые он вкладывал в каждый слог, при этом сохраняя бесстрастие мимики.        — «Как приняла       Она его любовь?» — продолжил Нил чуть громче, пряча, улыбку в сгибе шеи и плеча Эндрю.       — «Какого мненья       Вы обо мне?» — Эндрю тоже прибавил громкости и наклонил к нему голову, укладывая её поверх копны медных прядей.       — «Вы чести образец       И преданности», — хором произнесли они и продолжили цитирование, совсем забывая про то, что должны были слушать выступающего на сцене парня.

***

      Ещё немного послушав выступающих и погуляв по парку, они медленно побрели к парковке, не желая застать самый пик пробок на дорогах — движение сегодня и без того было более нагруженным, чем обычно.       Немного освоившись в толпе, Нил больше не прятал взгляд и не опускал голову в попытке скрыть волосами шрамы. Конечно, на него бросали изредка взгляды, кто-то даже откровенно пялился, но никто не подходил, чтобы задать вопрос и не начинал шушукаться за спиной. Это, а ещё тёплая ладонь Эндрю, которая сама опоясала его ладонь, как только они встали со скамьи амфитеатра, в совокупности со враждебным взглядом в сторону любого, кто смотрел на них, определённо добавляли уверенности.       Стоило территории парка остаться за спиной, Нил вдохнул полной грудью. Он слышал, как Эндрю фыркнул, заметив его расправившиеся плечи и более расслабленную позу, но не посчитал должным ответить. Миньярд знал, как толпа влияет на него, поэтому не мог осуждать за ту лёгкость, которую подарила свобода от сотни глаз. Да и, кажется, он сам был более чем доволен оказаться подальше от людей. Или же это было из-за возможности вновь затянуться дозой никотина. Только чёрт поймёт этого Миньярда и его тараканов.       Нил чёртом не был, поэтому просто принял как данность необходимость опереться на капот машины Эндрю рядышком с ним и подождать, пока парень покурит.        — Разве у тебя не должно быть какого-то табу на запах дыма? — внезапно спросил Эндрю, выпуская дым в сторону.       Нил скривился и покачал головой. Забавно, что только сейчас Миньярд дорос до этого вопроса. После того вечера на День Благодарения он ни разу не поднимал темы родителей Нила, его шрамов и страхов.        — Дым табака отличается от дерева и горящей плоти, — он пожал плечами и засунул руки в карманы, утягивая ладонь Эндрю следом.       Нил почувствовал, как натянулись швы на грубой вязи карманов.        — Раньше у меня были проблемы с кострами и каминами, но мой психоаналитик посоветовал дяде несколько методик, благодаря которым удалось решить эту проблему. С этим не было особых проблем, но я до сих пор не могу находиться рядом с мангалом или чем-то, где жарят мясо, как и не могу его есть, если нет перебивающих запах приправ. Не то чтобы это сильно похоже на горящую человеческую плоть, всё же, животное мясо обескровлено, но что-то триггерится в моей голове, и меня начинает тошнить.        — Значит, на барбекю тебя не зову, — Эндрю хмыкнул и на этот раз не стал так тщательно отворачиваться, выпуская дым.       Нил весело фыркнул.        — Буду премного благодарен. Но, знаешь, если тебя интересуют именно триггеры, то я не переношу тепло. Когда мы дома зажигаем камин, я сажусь как можно дальше от огня. Я понимаю, что угрозы нет, но всё равно не могу подойти ближе, чем на три метра. Даже над зажигалкой ладонь держать боюсь, а это же ерунда совсем.        — Когда Ники открывает последнюю пачку молока, крупы — вообще чего-либо, — мы с Аароном идём в магазин и покупаем новые. Даже сейчас мы боимся, что в какой-то момент придётся опять голодать.       Эндрю сжал его ладонь чуть крепче и выкинул половину сигареты, щелчком пальцев отправив её прямо под колёса соседнего автомобиля.        — Это то, что осталось с нами из прошлого, даже если оно и не было общим. У всех свои такие «остатки». Может, мы никогда и не проработаем их, но это не значит, что мы больны.        — Ты опять звучишь, как психоаналитик, — Нил скривил лицо и бросил на Эндрю недовольный взгляд.        — Я передам доктору Добсон, что ты недоволен её работой.       Эндрю сверкнул самодовольным взглядом, но почти мгновенно сощурился, замечая недоумение и налёт хмурости на лице Нила.        — Доктор Добсон? Бетси Добсон? — неуверенно спросил Нил, ощущая себя невероятно глупо.       На планете существовало миллион людей с этим именем, даже в стране их было определённо больше одного. Он не должен был так цепляться за это, но почему-то зацепился за эту тонкую нить, что дёрнулась при звуке этой фамилии.       То, как слегка прищурился Эндрю, красноречиво говорило о том, что он был прав.       Шанс один на миллион, и он, чёрт возьми, попал.        — Да. Какие-то проблемы с ней?        — Нет-нет, — Нил быстро закачал головой и вцепился в ладонь Эндрю в своём кармане, чувствуя, что тот намерен её вынуть. — С ней всё в порядке. По крайней мере, я так думаю. Но разве она не работает в клинике Кливленда?        — Ага, я езжу к ней раз в несколько месяцев, она мой врач. Это проблема? — Миньярд всё больше мрачнел, в ответ сжимая его ладонь, и делал акцент на «проблеме», будто ожидая, что Нил сейчас сбросит на него бомбу.        — Она в порядке, — Нил слабо улыбнулся, пытаясь передать капельку спокойствия, но судя по неизменившемуся выражению лица Эндрю, вышло не очень. — Она врач моей матери, поэтому я удивился. Странное совпадение, не больше.       Миньярд тщательно просканировал его лицо на предмет лжи, но так и не нашёл ни одной. Отвернувшись, он упёрся взглядом в ботинки и упёр носок одного из них чётко в бетон под ногами, явно оставляя на резиновой подошве дорожки царапин.        — Что, даже не спросишь, почему я встречаюсь с ней? — тихо спросил он, звуча довольно уязвимо и оборонительно одновременно.       Это определённо было ново для ушей Нила, ведь никогда до этого, даже рассказывая об ужасах жизни в приёмных семьях, Миньярд не был чувствительным.        — А ты хочешь рассказать? — Нил слабо улыбнулся и толкнул его плечом. — Знаешь, я не жду, что ты сделаешь это, но, если ты всё же хочешь, я не буду осуждать. Не похоже, что парень, не переносящий запаха мяса, идеал ментального состояния, да?        — Клиническая депрессия, — выдохнул Эндрю, резко возвращая взгляд на его лицо. — Несколько попыток самоубийства. Я принимаю антидепрессанты и беседую с ней на случай рецидива. Обычно это встречи онлайн, но иногда мы встречаемся лично, чаще, когда опять иду по наклонной.       Отчаянная хватка на его ладони напоминала Нилу тот момент, когда он делился с Эндрю самыми больными отрывками своего прошлого в тот первый день в доме Ники. Только в этот раз Эндрю не пытался удержать его, он сам цеплялся, боясь сорваться. Нил понимал, что мало что может сделать, чтобы не допустить этого, но кое-что всё-таки мог сделать.       Именно поэтому сжал ладонь в ответ и даже не думал отвести взгляд, даже если Миньярд мог видеть в нём весь спектр его эмоций. В нём не было жалости, Нил ни за что на свете не стал бы жалеть Эндрю, не тогда, когда тот всегда был не по возрасту взрослым для их лет, даже в моменты совершения ошибок и проступков; не тогда, когда Эндрю был рядом, когда он делился нелицеприятными подробностями себя. Сейчас Нил мог только ответить тем же и принять Эндрю так, как тот принял его — с широкими объятиями и тёплыми ладонями, с которых можно собрать самые острые осколки, даже если они будут окрашены новой — чужой — кровью.        — Это как-то связано с тем, что я знаю?        — Нет, — Эндрю едва заметно качнул головой и прошептал: — Я ещё не рассказывал.        — Хорошо, — Нил легко принял этот ответ и в порыве странной потребности, медленно потянулся за объятием.       Даже если оно и не было нужно Эндрю, Миньярд от него не отвернулся.        — Я буду здесь, если ты захочешь рассказать, — прошептал Нил, утыкаясь холодным носом в открытую часть такой же холодной шеи Эндрю.       Этот парень перестал носить долбанный шарф именно в тот момент, когда погода стала минусовой. Нил не понимал, злиться ему или забавляться этой упёртости.       Переплетённые в узел руки всё ещё надёжно находились в его кармане, пока Нил крепко прижимал грудь Эндрю к своей груди за лопатки — чёртов Миньярд и его широкая спина, которую не мог обхватить Нил одной рукой — и вдыхал ненавязчивый аромат крепкого одеколона и остаточный дым сигарет с чужой кожи.       Впервые на памяти Нила, Эндрю упёрся лбом в его плечо, загнанно дыша. Казалось, что это признание — признание в том, что Эндрю не так здоров, как кажется, — было большим ударом, чем вся та боль в жизни, о которой ранее говорил Миньярд. Было страшно строить догадки и даже задумываться о том, что на самом деле влечёт за собой детство для Эндрю, поэтому Нил и не делал этого. Как бы ему на самом деле не хотелось узнать, познакомиться с ним так же, как он позволил тому узнать себя, он не собирался ставить это желание выше комфорта и здоровья Эндрю. Когда — если — он будет готов поделиться с Нилом этой болью, Хэтфорд будет здесь с той же стойкостью и всепоглощающим принятием, как и Эндрю ранее.        — Я хотел позвать тебя с ночёвкой этим вечером, — признался Эндрю, сжимая ткань пальто на его спине.       Краешки губ Нила предательски дёрнулись, и он поспешил спрятать их в шелковистой мягкости светлых волос до тех пор, пока кто-либо сумеет заметить это.       Пушистые немного шероховатые пряди лимонного золота щекотали нос своими кончиками — явно недавно подстриженными, колючими и чётко ощутимыми, — пахли многим мягче кожи и даже отдавали нотками сладкой ванили. Нил не удивился бы, если бы она содержалась в шампуне Миньярда, с его то любовью к сладкому.        — Что мешает это сделать? — поддразнил беззлобно он, скользя по спине и шее широким мазком ладони, бережно сжимая кончиками пальцев тонкие пряди косых коротких волосков на затылке.        — Я всё испортил.        — Ты уверен? Мне кажется, спроси ты сейчас, я бы согласился.       Напрягшись, Эндрю оторвался от его плеча, заставляя Нила жалеть о своих словах, и с плотно сведёнными к переносице бровями угрюмо спросил:        — Ты пойдёшь к нам с ночёвкой?       Звонкий смех сорвался с губ Нила до того, как смог его остановить. К счастью, он сумел обуздать его до того, как Миньярд бы обиделся и забрал предложение обратно.        — Я с радостью спрошу у дяди, можно ли мне переночевать у тебя в гостях этой ночью, — кивнул он, за что получил болезненный щипок за лопатки сквозь всю толщу одежды. — Эй! Я обязан спросить у него, хорошо? Он, скорее всего, согласится, но это обязательно! Это моя первая ночёвка, представляешь, как он будет переживать? Ты ведь спрашивал у Ники и Аарона перед тем, как пригласить меня, да?       Непонимание на лице Миньярда заставило Нила потерять всю шутливость и на этот раз добавить чуть больше серьёзности своему голосу:        — Ты ведь спрашивал?        — Ники сам предложил. Зачем мне спрашивать у Аарона? — фыркнул Эндрю и рывком оттолкнулся от Нила с таким видом, будто это причиняло ему чуть ли не физический вред. Он толкнул его плечом, а после секундной заминки пнул ещё и по ботинкам, доставая вновь пачку сигарет. — Давай уже пиши дяде, — пробурчал он, закуривая.       Нил мог поклясться, что слышал в его голосе нетерпение. Подавив улыбку, он вскинул обе руки и достал телефон, набирая номер Стюарта.       На то, что вторая рука Эндрю всё ещё находилась в его кармане, Нил не сказал ни слова.