miracle aligner

Такой тишины Заун и Пилтовер не слышали сотни лет. Казалось, будто на секунду всё замерло, а люди потеряли способность вымолвить хотя бы один звук. Взрыв Аркейна и его мощная ударная волна настигли так внезапно, что никто не сумел на них среагировать. Виктор до сих пор вспоминает, как оказался в отключке. Как столпы песка и пыли оседали в горле при каждом неосторожном вздохе. Было ощущение, что крошечные песчинки разъедали слизистую и скатывались прямо в желудок, оседая отвратительным комом. Люди цеплялись друг за друга, распластавшись прямо на земле, но никто не мог подняться обратно на ноги. Всё это в отвратительной тишине, где даже не было слышно, как ты ползешь по раздробленным дорогам, сдирая пальцы в кровь. Виктор тоже не слышал, но отчётливо представлял этот звук в голове, чувствовал его вибрацию под теми же окровавленными конечностями. После случившегося ещё долго приходилось выяснять, в чём же было дело. Пилтовер предпочёл выставить причиной инцидента аномальную сейсмическую активность. Знаете, разломы, плиты, извержения — вся эта ересь. Была версия с неудачными испытаниями вражеского оружия, но решили не поднимать лишний шум, чтобы избежать лишней паники. Всё вскоре и улеглось. До определенного момента. О том дне теперь приходится вспоминать каждый день. Не только по шрамам на коленях, но и по злополучной красной нити. Иногда Виктор думает, что лучше бы он умер там посреди площади в куче других тел, а не слонялся сейчас по Пилтоверу, зная, что он единственный обречён на одиночество. Умирать лучше с кем-то, чем одному. Возможно его судьба тоже умерла с кем-то под завалами, поэтому теперь Виктор обречён на тихое угасание. Пока оно не наступило, нужно успеть сделать много дел. Завершить свои исследования мутации, найти родственную душу советницы Медарды и разобраться с Джейсом Талисом, от которого хорошо было бы услышать объяснение, почему он до сих пор не на виселице. Чем дольше длится их странная пауза, тем больше Виктор разглядывает в чужом лице сожаление. Джейс выглядит, как тот человек, который вполне мог наложить на себя руки из-за сложившейся ситуации. Но что же задержало его в этом мире? — Наука требует жертв, мистер Талис. Не так ли? — приходится нарушить эту странную тишину первым, чтобы Джейс не соскочил с крючка. Нужно хвататься за эту отличную возможность. — Почему же ваша голова до сих пор не на главной площади? Желательно отдельно от тела. Нужно же немного повыделываться. Очень забавно наблюдать, как чужие глаза темнеют от страха. Виктор может поклясться, что все вены на этих загорелых предплечьях вздулись от напряжения. — Академия и Совет взяли всю вину на себя. Точнее, вина за взрыв и лежит на их плечах, — Джейс выпаливает всё как на духу. Виктор даже удивляется, что в нём осталось что-то такое, что заставляет незнакомцев сразу же выложить все государственные тайны. — Они пытались уничтожить Хекстек. Произошла дестабилизация, которая и привела к взрыву частиц. Это был необратимый процесс. — Неужели? — Виктор продолжает играть в холодность, чтобы хоть как-то скрыть свой трепет перед новыми знаниями, которые наконец-то заполняют пустоты в его головоломке. — Знаешь, тяжёло сделать что-то, пока находишься в грязной темнице. Меня спасли, но было слишком поздно, — Джейс скрывает лицо в ладонях, и последняя часть фразы превращается в неразборчивое бормотание. — Ты бы видел, во что они превратили лабораторию! Точнее, что с ней сделал взрыв. — Почему ты до сих пор здесь? — к чёрту формальности. Виктору нужно больше грязных секретов Академии. Возможно это ещё пригодится. — Не поверишь, но у Совета есть чувство вины. Очень полезная функция, когда не хочется терять единственные сносные мозги. Кто-то же должен вернуть всё на свои места, — он слегка посмеивается, и Виктор непроизвольно подхватывает его улыбку, — Ещё Мэл и Кейтлин заступились за меня. Их слово было решающим. — Постой! Вернуть всё на свои места? — эта фраза ощущается для Виктора как-то чувство, когда тебя окунают головой в грязную заунскую речушку. Так же холодно и мерзко. Люди из Пилтовера не представляют, на какие страдания обрекли всех вокруг. Они берут от ситуации сразу всё. С одной стороны — открывают двери перед любыми «полноценными», а с другой — пытаются искоренить этот новый социальный лифт, забывая о людях, которые прямо сейчас умирают от одиночества. Один Виктор своими руками спас больше людей, чем Совет. — Я сейчас работаю над этим. Скорее всего, чтобы совершить обратный процесс, придётся потратить ещё семь лет жизни. Поэтому, советую тебе и остальным продолжать адаптироваться к происходящему. Виктор, кажется, адаптировался лучше всех. *** Их сосуществование оказалось довольно комфортным. Обычно Виктор приходит раньше Джейса, копается полчасика в своих бумажках и отправляется хромать по коридорам Академии. Сначала он заходит к Медарде, чтобы обозначить точку старта, а затем начинает вновь проверять свой глазомер. И так часа два, пока голова не начинает кружиться от созерцания носков собственных туфель. По крайней мере теперь Виктор знает, что родственную душу Мэл нужно искать за пределами Академии. Потом он возвращается обратно в лабораторию, чтобы помучать свои потрёпанные карты Пилтовера и Зауна, прикинуть возможные маршруты и разобраться с самыми запутанными узлами на чужой линии судьбы. Обычно всем этим мужчина занят уже к обеду. Когда он возвращается, Джейс обычно на своём рабочем месте. Паяет шестерёнки и пытается разглядеть что-то за увеличительным стеклом. Виктор иногда беспардонно вмешивается со своими комментариями, потому что уже успел на досуге покопаться в старых записях, явно восстановленных Талисом после взрыва. Джейс не отказывается от помощи и слишком радостно вводит Виктора в курс дела. Он говорит без остановки и иногда ярко жестикулирует. Его глаза горят так, будто в них заточён жар из кузницы, где Талис изредка пропадает. Виктору приятно наблюдать за ним: в такие моменты он вспоминает самого себя времён, когда половина Нижнего города держалась на его разработках. Времён, когда наука была чем-то более абстрактным и для души. Джейс тоже отдаёт всю душу разработкам, но при этом старается спасти мир. Виктор тоже спасает мир, но ставит необходимость и реальность выше своих научных мечтаний. Но благодаря Джейсу он чувствует, как возвращается куда-то в прошлое, к своим амбициям и стремлениям, позабыв о постоянной погоне за чёртовыми монетами, которые продлевали его жизнь на пару месяцев. — Подай мне, пожалуйста, тот ключ, — Джейс опять склоняется над железками, нелепо кряхтит и пытается пролезть своими лапищами к самой мелкой детали. — Не уходи далеко. На всякий случай. Виктор отвлекается от своих бумажек, находит инструмент среди хаоса, который они теперь поддерживают совместно с Джейсом, и осторожно подходит со спины. Он вкладывает холодный ключ в горячие пальцы, задерживается чуть дольше и остаётся наблюдать из-за плеча. Взгляд Виктора снова пробирается к закатанным рукавам рубашки. Шрам всё ещё на своём месте, и поверх него всё ещё нет красной нитки. Из-за занятости им двоим целый месяц удавалось избегать этого разговора. Шрам периодически попадался Виктору на глаза, и мужчина позволял себе разглядывать его. Кажется, будто он уже запомнил все эти неровности и странные всплескообразные узоры. Иногда хотелось провести по ним кончиками пальцев и в конце концов узнать, откуда взялся шрам. Сейчас будто бы самый подходящий для этого момент, когда предплечье Джейса освещено синеватым светом лампы. Тоже хочется выхватить увеличительное стекло и взглянуть поближе. — Ты очень громко дышишь, Виктор, — раздаётся небольшой смешок, который выводит мужчину из транса. Ещё чуть чуть и подбородок Виктора коснётся чужого плеча. — У меня есть один вопрос. Можешь не отвечать на него, но желательно ответь, потому что я в любом случае найду ответ самостоятельно, понравится тебе это или нет, — Виктор продолжает эту игру весь месяц. Так сказать, не даёт Талису расслабляться. Джейс лишь заинтересовано отрывается от работы и резко поворачивается лицом к Виктору, заставляя его отпрянуть. — Выкладывай. Сомневаюсь, что есть такой вопрос, на который я бы тебе не ответил, — в его глазах снова появляется тот яркий свет, и в этот раз он направлен прямо на Виктора. — Откуда у тебя этот шрам? У него необычная форма. Я уже выстроил парочку гипотез, но решил наконец спросить напрямую, — Виктор почувствовал, как у него спустило тормоза. По щекам до самой шеи даже пробежалась стайка муражек, которая исчезла под воротником рубашки, рухнув куда-то к слабому сердцу. Джейс будто бы не сразу понял вопрос. Темные брови собрались в переносице, а взгляд мазнул с Виктора на руку. Талис провёл ладонью по шраму, будто пытаясь смахнуть его, ожидая увидеть под ним ровную кожу и бьющиеся от пульса вены под ней. — Ты же не видишь нити, ведь так? — Джейс произносит это так, будто этот вопрос таился в нём с самой первой встречи с Виктором. Он боялся задать его вслух, потому что прекрасно знал ответ. — Я хотел задать тебе похожий вопрос. Точнее, узнать причину, как так вышло? — мурашки превращаются в удушающий жар. — Я занялся изучением родственных душ, как только всё это произошло. Мутация несовершенна, поэтому я стараюсь фиксировать все случаи отклонения от нормы. Прошло уже чуть больше года: почти все получили свои нити. По моей теории и практике их нет только у детей определенного возраста. Талис выглядит так, будто слушает вердикт врача, вещающего о неизлечимом диагнозе. Так практически и есть. Виктор продолжает стремительно сыпать соль на рану: — Есть случаи, когда не проступает связь… То есть та самая вторая нить, которая тянется к второй половине. Сейчас такое происходило крайне редко… — Виктор ещё не успел поделиться своими наблюдениями с Джейсом, поэтому тот случайно открыл портал в ад одного бессоулмейтного учёного, который каждый день наблюдает за этими треклятыми нитями. — …А ты уже нашёл свою родственную душу? — ещё один вопрос, который они так и не поднимали в лаборатории. Кажется Джейс подсознательно не хотел слышать ответ и на этот вопрос тоже. Но слова вылетели быстрее, чем успел сообразить мозг. — Что? Нет! — Виктора выбили в реальность прямо на середине его монолога, — Помнишь о тех прецедентах? Один прямо перед тобой. Признаться честно, Талиса такой ответ успокоил. Пришло облегчение, которое он не мог почувствовать уже долгое время: не он один страдает от происходящего и не у него одного шансы умереть в одиночестве выше, чем у среднестатистического студента Академии. — Тогда ты нашёл ещё одно исключение из правил, — голос Джейса становится чуть бодрее. — Видимо, меня проклял сам Хекстек. Его осколок расплавился прямо на том месте, где должна быть нить. Скорее всего лишив меня её навсегда. Возможно, что-то ещё изменится, ведь, так называемый, «вирус любви» постоянно совершенствуется, но пока видимых изменений за год не произошло. Одна из теорий Виктора только что подтвердилась.