miracle aligner

Виктор снова начинает свой день в бесчисленных сырых подворотнях Зауна, пробираясь к великому городу Прогресса. Он прижимается к склизкой стене и старается не думать, почему вообще она стала таковой. Это его не особо волнует в принципе, потому что сейчас он на работе. Достаточно специфичной, конечно, но пока спрос есть, чего жаловаться? Главное, что он использует свои особенности на благо человечества. Конечно, ради этого приходится ошиваться по сомнительным местам, но у всего есть свои жертвы. Эта странная работа не исключение. Что вообще можно назвать странным в мире, где появление магии, пошатнувшее авторитет прогресса, привело к настоящей эволюции? Причём парадоксально откатившей общество до некоторых совершенно первобытных инстинктов. Здесь можно немного выдохнуть, ведь любая мутация несовершенна. Ожидать, что с первого раза что-то получится — крайне наивно. Виктор тоже был наивен, пока не понял, что стал исключением из правил. Вновь. Жители Пилтовера и Зауна получили настоящий дар свыше. Теперь любая особь не может существовать в одиночку. У каждого есть своя родственная душа, как бы приторно это ни звучало. Виктор даже успел провести наблюдение — не обязательно, чтобы соулмейтом был романтический партнёр. Главное, чтобы ваши химические составы стабилизировали друг друга, не позволяя сгинуть раньше времени. Это самое печальное в этой истории, та самая ложка дёгтя, которая не даст полностью погрузиться в судьбоносную эйфорию и упростить хоть какой-то аспект существования в социуме. Люди узнавали о мутации постепенно. Просто всем было суждено одним утром проснуться с красной нитью на запястье или обратить внимание на то, что люди стали падать замертво чуть чаще, чем обычно. Не умирать — погружаться в подобие комы и анабиоза. Виктору ещё практически не удавалось видеть такого несчастливчика вживую, он только слышал рассказы, но до проверок своих теорий дело ещё не дошло. Нить ни снять, ни разрезать, ни содрать и, самое главное, не увидеть. Точнее, свою нить ты увидишь, но чужую — нет. Только в том случае если эта несчастная красная ниточка будет вести к другому человеку. К пониманию этого тоже пришли не так быстро, но здесь у магической природы тоже было своё решение: одна половинка чуть более совершенна, чем другая. Таких людей буквально один на тысячу, и Виктору посчастливилось попасть в их число. Но даже тут нашёлся недостаток. Он видит чужие линии, видит, как они заполняют алыми коврами улицы, тянутся через окна и напоминают провода, тянущиеся по столбам через дома. Некоторые нити двигаются, другие остаются совсем неподвижными. Растягивается это всё на сотни и даже тысячи километров. Виктор так и не увидел конца своей нити. Эта красная полоса вокруг запястья просто каждый день мозолит ему глаза, и он каждое утро молится, чтобы от браслета не потянулся, уходящий вдаль, отросток. Знаете, хочется хотя бы недолго попринадлежать самому себе, пока вокруг постепенно созревает культ принадлежности к кому-то ещё. Всё равно Виктор заранее знает, что под отсутствием у него нити подразумевается что-то не очень приятное: родственная душа могла попросту ещё не родиться или вовсе погибнуть. Об этом ещё слишком рано думать.Пока Виктор только помогает другим, чувствуя, как собственная судьба с каждым днём становится всё более очевидной. Слухи разносятся по Зауну молниеносно, а потом через пару дней добираются и до Пилтовера. Поэтому мужчина не удивляется, когда на пороге его лаборатории появляются всякие пешки из верхнего города. Конечно же, инкогнито. С таким выражением лица, будто они спустились в самый злачный бордель, где им насильно предложат все виды мерцания и бонусом отсосут. Виктор привык это игнорировать, особенно если хорошо заплатят. В этом моменте пришлось переступить через свои остатки гордости, иначе делать минет за мерцание однажды придётся именно ему. Честно говоря, пилтоверцы заглядывают к нему чаще всего. Эти пташки только делают вид, что будут играть по правилам фортуны и смирно ждать своей судьбы или гордой кончины, поэтому как только появились слухи о таких людях, как Виктор, вся знать сразу побежала за своими кошельками. Возвращаясь с очередной вылазки, Виктор уже заранее знал, что какой-нибудь новый посетитель будет ошиваться около дверей в его скромное логово. После долгой прогулки через весь Заун и обратно уже не особо хочется принимать гостей, поэтому мужчина задумывается дать слушок о своих рабочих часах, а то количество скоро будет подавлять качество, и хрупкие косточки Виктора будут похоронены в любой яме, откуда он выслеживает свои «объекты». Лёгкое гудение в колене прекращается как по щелчку, когда заунит замечает силуэт у своей общарпаной двери. В первую очередь взгляд падает на ярко-красную нить, которая контрастирует на тёмной коже, отливающей золотом. Эту девушку Виктор видел только на плакатах, читал о ней в газетах и слышал презрительные разговоры о её персоне в барах. Мэл Медарда. Советница, которая молчаливо заныривает за Виктором в дверь и стягивает с себя капюшон, позвякивая содержимым сумки из мешковины. Девушка без церемоний вываливает на стол парочку золотых слитков и мешок монет, которые жалко звенят, пока летят на стол. Вместе с ними что-то жалко обрывается в Викторе. Видимо, самоуважение. — У меня к тебе деловое предложение, от которого ты вряд ли откажешься, — её лицо резко меняется с серьёзного на молящее, а Виктор навостряет слух. — Если ты мне поможешь, то место в Академии тебе гарантировано. — Госпожа Медарда, хотите сделать меня личной ищейкой? Или заставить проверять связи своих политических противников? — Виктор видит Верхних насквозь: любой захочет продлить свою власть на пару годков и не умереть нелепо от одиночества. — Сначала ты поможешь мне, а потом я уже подумаю, насколько ты будешь полезен, — она пытается держаться уверенно, но практически не переходит грань, подозревая, что Виктор спокойно может отказать ей, не боясь расстаться с головой. Он уже в Зауне — ему терять нечего. Если его не линчует Совет, то это сделает кто-нибудь другой. А вот Мэл, не считая жизни, может потерять многое Но Виктора не нужно уговаривать, ведь кто кому ещё будет полезен, дорогуша. Нельзя просто так отпускать райскую пташку, которая впорхнула прямо в твои ладони. Виктор бы с радостью свернул ей шею, но личный интерес так просто не подавить, поэтому мужчина уже мысленно прикидывает, сколько времени ему нужно, чтобы собрать свои скромные пожитки и нескромные наработки. — Надеюсь, мы с вами сработаемся. Виктор в жизни не выдавдивал из себя столь сладкой улыбки. *** Удивительно, но в Академии нитей оказывается куда меньше, чем на улицах. Хоть Виктор находится тут не так долго, но он уже успел прикинуть парочку теорий на тему того, с чем это связано: не удивительно, но с высоким интеллектом и возрастом. Оказывается, люди науки долго не бегают от судьбы. Ну и могут сложить два плюс два. Лишние метания могут отвлекать от науки, поэтому за последний год радикальный поиск второй половинки перестал быть чем-то зазорным. Но только в академических кругах. Остальные люди, особенно те, кто занят чем-то посерьёзнее перекладывания бумажек из стопки в стопку, просто отдают всё во власть фортуны. Виктор знал, что в Пилтовере практикуются некоторые встречи, куда так просто не попадёшь. В каком-то смысле они отнимают его хлеб, но здесь можно спокойно выдохнуть, потому что теория вероятностей проигрывает зрячим глазам. Да и не каждый захочет раз в неделю собираться на мероприятие, где нужно пожать руку сотне незнакомцев. Заработать мозоли можно и другим способом. Виктор в целом предпочитает лишний раз не оголять ладони перед чужаками: поздороваться можно и кивком, без риска «окольцеваться» с кем-то. Шансы Виктора напороться на своего соулмейта — ничтожны, но не равны нулю. Важно помнить об этом. Он ещё не успел до конца разобрать с этой загадкой из-за элементарного недостатка данных и наблюдений. Этим он, собственно, и займётся в Академии в перерывах между поиском пары для Мэл и копанием в своём железе, которое очень услужливо и бережно доставили из Зауна. Виктор даже слегка польщён — не каждый день становишься подобием важной шишки. — Можешь пока что расположиться здесь. Через пару дней освободят соседнюю лабораторию, поэтому пока придётся поютиться здесь, — Виктор сразу же понял, что это небольшая месть за их недавний разговор о том, что время поисков никак не зависит от него. Нити живут своими жизнями, постоянно перемещаются и имеют свойство завязываться в узлы, иногда полностью меняя своё направление. Советницу, похоже, эта тирада не удовлетворила, но мужчина свыкся с тем, что «слепые» в ближайшем будущем не смогут видеть то, что видит он. — Благодарю, советница Медарда, — он даже не смотрит в её сторону, и уверенно, но в рамках своих возможностей, проходит в просторный кабинет, уже заваленный чужими исследованиями. — Надеюсь, наше сотрудничество в скором времени даст плоды. Отчитайтесь мне через пару дней, — она коротко кивает и спешит удалиться, нарочито громко закрывая за собой дверь. Виктор ещё пару секунд стоит неподвижно, слушая, как эхо расходится волнами по помещению, трещит об всякие стекляшки и оседает между страницами пыльных книг и прочей макулатуры. Мужчина цепляется взглядом за длинный стол, расположенный вдоль огромного окна, и отмечает, что его сосед-невидимка заранее позаботился о его прибытии, расчистив ровно половину стола. Виктор хмыкает и делает в голове пометку, чтобы поблагодарить его. Хоть кто-то в этом месте проявил призрачную заботу. Трость хрустит по бумагам и чертежам, пока Виктор добирается до своего стула. Около него он замечает пару своих коробок, но не спешит притрагиваться к ним, потому что внимание приковывает кое-что другое. Мужчина настолько погрузился в дискомфорт от долгого пребывания на чужой территории, что упустил из виду самое важное: нити. В лаборатории их нет, что удивительно, учитывая, как эфемерное магическое волокно любит сплетаться с реальностью, наматываясь вокруг предметов, застревая в щелях и путаясь в ужасные узлы. Последняя нить, за которой уследил Виктор, педантично последовала за Медардой, ведь та еле заступила за порог, прямо нарочно не желая оставлять следов. И что странно! Обитатель этой лаборатории совершенно не оставил магических следов. Варианта здесь всего два. Либо тот уже нашёл свою родственную душу, и нить просто потемнела, оставшись фантомным напоминанием о связи вокруг запястья, либо он, как и Виктор, стал жертвой капризной фортуны. Как удивительно просто рисовать портрет человека, даже не видя его в глаза. В самые отчаянные времена Виктор настолько отдавался всей этой теме, что мог только по одной лишь нити сказать, что собой представляет человек. Одна тонкая красная линия, её движение, направление и количество узлов может сказать многое о людях. В этот раз задача чуть сложнее, но беспорядка в лаборатории вполне достаточно чтобы сложить какое-то мнение. — Привет! Уже обустроился? — Виктор вновь завис на построении различных теорий на тему тонкостей возникновения родственных связей, что не заметил, как оказался не один. Ему даже не обязательно было разворачиваться лицом к источнику голоса, чтобы понять, что на пороге его новый сосед. Эта приветливость вызывает подозрительный спектр чувств, начиная от трепетного волнения и заканчивая совсем лёгким раздражением, которое Виктор стабильно испытывает ко всем жителям Пилтовера. — Добрый день, пытаюсь, — мужчина всё-таки поворачивается к собеседнику, но не спешит вглядываться в его лицо. Взгляд сразу же падает к запястьям. Достаточно аккуратным мужским запястьям, стоит отметить. Рукава рубашки вызывающе закатаны по локоть, будто мужчине нечего скрывать. Скорее всего он уже осведомлён об особенностях Виктора, поэтому ломать комедию бесполезно. Мэл окружает себя только полезными людьми и теми, кому можно доверять. Мужчина склоняется к тому, что его сосед относится ко второму типу. — Меня зовут Джейс Талис, кстати, — фигура срывается из дверного проёма, чтобы в секунду оказаться перед Виктором. Та конечность, на которую мгновение назад так пялился, теперь ещё ближе. Джейс будто бросает вызов, сам «забирается под микроскоп» и даёт Виктору возможность полюбоваться на него во всей красе. Конечно же, это можно трактовать иначе: открытость и доверие. Но в Зауне мало кому знакомы такие понятия. Виктор подхватывает эту игру. Следует по тонкой вене на чуть более тёмной коже, тянущейся вниз до самой ладони, и еле сдерживает странный звук, готовый вырваться из трахеи. Красной нити нет. Как и следа от неё. Есть только шрам, что-то похожее сразу на ожог от взрыва и странное родимое пятно. Виктор гипнотизирует эти изогнутые линии и игнорирует тот факт, что ему стоило бы пожать ладонь в ответ. Но он может только смотреть, чувствуя, как внутри разгорается очередной научный интерес. — Знаешь, это становится неловко, — Талис подаёт голос и пытается отшутиться, но руку не убирает. Наоборот, протягивает её ещё ближе, открывая Виктору наилучший обзор. — Как это произошло? Ты смог избавиться от связи? — это самый первый вопрос, который хрипом вырывается из мужчины. — Её никогда и не было, — тёмные брови подлетают вверх, и Виктор наконец заглядывает в лицо соседа. Тот немного сконфужен от такого внезапного внимания к своей персоне. — Хотя с меня это всё и началось. — Что ты имеешь в виду? — Виктор и сам может ответить на свой вопрос! Но ему нужно услышать, как это по слогам произнесут чужие губы, как они сложат пазл воедино и как всё то, над чем Виктор бился последний год, наконец приобретёт смысл. — Это мой эксперимент вызвал мутацию. Талис как будто бы... Горд собой? Но это странное воодушевление резко сменяется тёмным отблеском в зрачках и сдвинутыми к переносице бровями. Это явно не та тема, которую Джейс обсуждает с каждым встречным. Виктор даже подозревает, что об этом мало кто знает, ведь при ином раскладе Талиса уже бы не было в Академии. Пульс в ушах стучит только громче, а мелкие волоски на загривке встают дыбом, впитывая ощущение того, как ужас смешивается с восхищением.