Колдунья из деревни Момошима, упавшая с дерева

Итак, что мы имеем: неверящего в колдовство Макото, который боится родового проклятья и не доверяет своему советнику, и потерявшего колдовской дар советника, который разочарован в Макото и хочет вернуть свою силу. Каждому из них нужна моя помощь, и в награду каждый обещает отпустить меня домой. Мои мысли прервал голос Шитто: – С чего ты решила, что Макото отпустит тебя домой? Даже если ты найдешь себе замену, он придумает дюжину поводов, чтобы не отпускать тебя. Мы с духом выбрались к лесному озеру, на которое я однажды набрела, когда Ино-сан еще была жива. В Гэнси наступила моя вторая весна, и как только начал таять снег, а под ледяной коркой зашевелилась первая зелень, я стала проводить свободные часы у водоема. Судя по всему, на его глубине появился теплый источник, потому что снега у берега практически растаял, а вода в озере оказалась не по сезону теплой. От необычного тепла проснулись растения и цветы, что росли у берега, и я с любопытством рассматривала, что сохранила за время зимы земля. Я любовалась природой и предвкушала, какие отвары я буду готовить из здешних трав ближе к лету. – Не понимаю, с чего ты это взял, – я устала злиться на постоянные намеки духа. – Я даже не знаю своей настоящей семьи. С чего бы мужчине со знатным происхождением, не говоря уже о Хранителе Земель, интересоваться такой, как я. Его внимание даже принцессы не привлекают, а у них и происхождение, и внешние данные куда лучше моих. Я рассматривала своё отражение в озере, которое показывало мельчайшие детали, особенно те, что не хотелось видеть. От бессонных ночей в библиотеке появились мешки под глазами, от продолжительной зимы кожа потускнела и иссушилась, а волосы торчали в разные стороны. Если раньше я старалась следить за собой, то сейчас на красоту не хватало ни энергии, ни времени. Я нуждалась в помощниках, но мне казалось, что этим я привяжу себя ко дворцу ещё больше, ведь учеников следовало отбирать и обучать. – Злишься? – немного погодя спросил Шитто. Со временем его характер изменился: он стал мягче и дружелюбнее, а порой не на шутку беспокоился обо мне. – Больше всего на себя, – ответила я и бросила камешек в воду, отчего моё отражение растворилось в водной ряби. – Старик Манасэ рассказывал мне, что многие крестьяне мечтают о рождении мальчика, потому что тогда в семье появится ещё один кормилец. Повзрослев, мужчина сможет устроиться на хорошую работу и будет помогать семье. С девочкой всё сложнее, ведь её нужно повыгоднее выдать замуж. Если природа не наградила её красотой и талантом, она станет обузой для семьи. Я мельком глянула в сторону Шитто. Дух приуныл, вспоминая о судьбе своей возлюбленной. – К нам частенько приезжали беременные женщины в надежде, что лекарь сможет приготовить им отвар, который повлияет на пол ребёнка. Но старик Манасэ всегда отказывал им и говорил, что в божественные планы опасно соваться. Когда я вспоминаю об этом, то думаю, как мне повезло, что меня однажды взяли в ученицы и я могу позаботиться о себе несмотря на семейное положение. Но ирония в том, что, хотя многие мечтали бы занять должность лекаря при дворце, прав у меня не больше, чем у безграмотной незамужней девицы! – Мизуки, – вздохнул Шитто. – Дело не только в происхождении или красоте. Чтобы обрести влияние при дворе, а потом и свободу, не в библиотеках нужно проводить бессонные ночи… – На что это ты намекаешь? – я покосилась на Шитто. – Ну и мысли у тебя! – воскликнул дух. – Так сложилось, что меня чаще всего призывали ревнивые и обделённые вниманием мужчины, которые перепробовали все способы, чтобы завоевать сердце женщины. Когда ничто не срабатывало, они прибегали к чёрной магии. Благодаря этому я побывал в голове не одной дамы, и надо признать, женщины могут быть хитрее и искуснее мужчин. Сейчас условия диктуют тебе, но надо сделать так, чтобы вы поменялись местами. – дух бросил в мою сторону оценивающий взгляд. – Для начала приведи себя в порядок и надень что-то понаряднее. Служанки в домах развлечений выглядят лучше, чем ты. Я, спешно стряхивая снег с подола кимоно, пробурчала: – Вообще-то моя одежда в первую очередь должна быть удобной и функциональной. – Тогда и ты будешь удобной и функциональной, – хмыкнул Шитто и принял форму лодочки, которую дети мастерят из плотной бумаги. Я подтолкнула его, и он медленно проплыл вдоль берега, вертя парой чёрных глаз по сторонам. – Ладно, я подумаю над этим, но только в целях эксперимента. С наступлением нового сезона в Гэнси традиционно готовились к большому празднику весны – любимому торжеству придворных, уставших от затяжной и скудной до развлечений зимы, отчего гуляния устраивались особенно пышные и сопровождались фейерверками. Каждый гость приходил в маске и праздничных одеждах, а высшим мастерством считалось прийти настолько преобразившимся, что тебя никто не мог узнать. Удачное время, чтобы перевоплотиться, подумала я. — Чудная ты, Мизуки, — неожиданно сказал Шитто. — Тебе суждено было оказаться в этом дворце, просто ты пришла сюда другой дорогой и намного позже, чем изначально планировалось. — Кем планировалось? — спросила я, совершенно сбитая с толку. — Тебя же старик нашёл в лесу, так? — я кивнула. — А как в лесу могла оказаться маленькая девочка, ты думала? Я размышляла об этом, сколько себя помнила. Мне в голову приходили разные версии событий, и порой было сложно остановиться на одной из них, словно ты оказался в лавке со сладостями, а тебе разрешили выбрать только одну. Я выбрала ту, что рассказала вам в самом начале: из знатной семьи меня украли разбойники, а я их перехитрила и сбежала. Шитто прочитал мои мысли и покрутил лапой у виска. — Сколько мне приходилось с колдунами работать, у всех фантазия работает лучше, чем голова, — я смирила взглядом Шитто. — Если хочешь, могу заглянуть в твоё прошлое, но за это потребуется небольшая плата. — Какая? — Пару лет твоей жизни. По спине пробежал холодок. Я читала о подобных сделках только в книгах, которые у старика Манасэ были под строжайшим запретом. Если он ловил меня за чтением чёрных книг — так он называл всё, что описывало запретную магию, — то наказывал меня суровым образом: заставлял несколько дней подряд неподвижно медитировать под яблоневым деревом. После целого дня, проведённого в одной позе, тело болело так сильно, что я еле вставала и доходила до дома. — Ты и в будущее посмотреть можешь? — спросила я и потерла пальцем у виска. У меня начиналась мигрень, и ни одна микстура меня не спасала. Когда колдун часто контактирует с травами, у него вырабатывается толерантность к их активным веществам. Поэтому мы часто переносим болезни и недуги тяжелее, чем обычные люди. — Могу, но это стоит дороже, — из лапы Шитто выросли почти что человеческие пальцы, и он потер в воздухе воображаемые монетки. И никакой дружеской скидки, обиделась я. Дух услышал мои мысли, но предусмотрительно промолчал. В магических сделках такого высокого уровня нет места сентиментам. Если человек попытается перехитрить или обмануть духа, или не выполнит свои обязательства до конца, то его душа после смерти обречена попасть в самый неприглядный и неблагополучный уголок Царства Теней, а дух отправится туда следом за ним. Таковы правила, регулирующие сделки между живыми и мёртвыми. Кто их изобрёл — неизвестно, но работают они безошибочно, как законы природы. Я прикинула плюсы и минусы новой сделки с Шитто. Я уже пообещала ему, что помогу его душе обрести покой, и связывать себя новым обязательством могло быть опасно. Кто знает, сколько мне отведено лет в этой жизни. С другой стороны, меня мучило любопытство. Ведь это естественное желание любого существа на земле — знать, кто ты и откуда. Если у растения нет корней, ему нечем добывать влагу, а я так долго мечтала напиться. Я мечтала узнать, кем я была до того, как стала ученицей старика Манасэ. Прав был учитель: моё любопытство когда-нибудь меня погубит. — Я согласна, — сказала я решительно, но сердце моё колотилось так, словно я уже час поднималась по крутому холму. — Только предупреждаю, — Шитто появился передо мной, его глаза увеличились в несколько раз, и я увидела своё отражение в полный рост. — Что бы ты ни узнала, что бы ни увидела в прошлом, ты не должна об этом сожалеть. Это правило. И пока я не скажу, не смей отворачиваться. Моё горло пересохло, и я с трудом сглотнула. — Давай уже, показывай, — я постаралась придать голосу непринуждённость, но внутри меня трясло от волнения. Глаза духа срослись в один и продолжали расти, пока не заполнили собой всё пространство, поглотив озеро и лес вокруг. Через пару мгновений я словно оказалась внутри глазного яблока, в чёрном отражении которого замелькали картинки. Поначалу я их узнавала: вот я лет в десять лезу на дерево, чтобы поглядеть на гнездо синекрылки. Птица грела недавно вылупившихся птенцов и, завидев меня, испугалась и больно клюнула по носу. А вот я помладше выполняю первое задание старика Манасэ — он приказал полить огород и несколько раз повторил, что потребуется пол-лейки воды, не больше, иначе семена потонут и не вырастут к лету. Я так ответственно взялась за работу, стараясь не пропустить ни одной грядки, что в конце концов перестаралась и залила не только семена, но и другие растения, которые старик Манасэ с трудом выхаживал. Помню, как он ещё пару недель ворчал, клялся, что больше не пустит меня в огород, но уже через месяц вновь отправил поливать семена, и в тот раз я справилась. Дальше из чёрноты глаз на меня посмотрела незнакомая пара. Мужчина обнимал женщину, пока та тряслась от рыданий. Я не слышала звуков, но видела, как в крике широко раскрывался её рот, как она запрокидывала голову и как слёзы текли по её щекам. Потом они исчезли, и я увидела повозку, в которой сидела дюжина детей разного возраста: кто-то плакал, кто-то дремал, кто-то играл со случайными предметами, что валялись в повозке. Мужчина с поводьями периодически оборачивался на беспокойный, копошащийся груз и что-то говорил. Я всмотрелась в дорогу, по которой они ехали, и мне показалось, что я видела её раньше. Воспоминание, словно молоток, стукнуло меня по голове: я ехала по этой дороге, когда меня с остальными пленными из Момошима везли в Гэнси. Ракурс картинки поменялся, и я уже вижу дорогу с места извозчика. Впереди Костлявые Братья, те самые горы, что охраняют вход в столицу. — Кто в повозке? — спросила я. Мои губы шевелились, но звук не выходил наружу, он словно застрял в голове. — Дети, которых везут на продажу. Кто-то из них пойдёт служить во дворец, кто-то останется работать в столице, а кто-то погибнет в грядущей войне. Но одна девочка вылезет из повозки и убежит в лес. Моё тело напряглось. — Девочку зовут Мизуки? — Тогда её звали Кейко, но потом у неё появится новое имя. Передо мной появилось лицо девочки, совершенно обыкновенной, каких тысячи живёт в Нихоне. Я всматривалась в черты её лица, надеясь уловить что-то родное и знакомое. Неужели я когда-то была той девочкой? — Ну что, стоила встреча с Кейко двух лет твоей жизни? — спросил дух. — Ты же сам запретил сожалеть, — сердито заметила я. — Мы закончили экскурсию в прошлое? — Да, — прогремел голос Шитто, и глаз, в котором я сидела, лопнул. В боку закололо, и от неожиданной боли я скрутилась на земле. — Сделка завершена, — ответил дух. О торговле людьми я слышала только из рассказов посетителей, которые приходили к старику Манасэ. Семьи, оказавшись в бедственном положении из-за долгов или слабого здоровья кормильца, были вынуждены отдавать детей так называемым дзенцу — собирателям маленьких душ. В зависимости от здоровья и внешности ребёнка дзенцу перепродавали его в различные учреждения. Если повезёт, малыш попадал в столичный дворец одной из провинций, где при необходимом усердии и смекалке, повзрослев, мог построить сносную карьеру. По Нихону ходили и совсем невероятные слухи, что одна из любимых наложниц императора попала в гарем после того, как мать продала её дзенцу. Но подобные истории случались редко. Чаще всего маленькие души отправлялись в дома развлечений, где разливали дешёвое вино, получая подзатыльники вместо чаевых. Пару лет назад по приказу императора деятельность дзенцу объявили вне закона и демонстративно казнили несколько человек в столице, чтобы припугнуть остальных. Однако продажа душ — дело прибыльное, и всегда находился тот, кто готов был пожертвовать головой ради большого куша. Эти люди, которые продали маленькую дочь, они ведь мои родители, но я не почувствовала ни злобы, ни грусти, ни сожаления. Они так и остались для меня незнакомцами, а выдуманная история, которая родилась в моём воображении, всё ещё казалась правдоподобнее картинки, которую показал Шитто. Кейко, как та расколотая слива, давно умерла, а на её месте выросла я, Мизуки. Куда больше меня заботило другое: неужели моё появление во дворце было предопределено свыше? А что, если это и есть моя судьба, от которой я не смогу убежать?