Колдунья из деревни Момошима, упавшая с дерева

В праздничный день дворец и его окрестности преобразились. Торжественная часть началась ближе к вечеру, когда смеркалось, и все сады и улочки загорелись огнями разноцветных фонарей и ламп, на свет которых слетались обитатели дворца, соскучившиеся по весенним, легкомысленным и теплым вечерам. Главное пиршество проходило во фруктовом саду, где были расставлены шатры из плотной ткани, сдерживающие редкий ветерок. Внутри шатров стояли столы, ломящиеся от лакомств и напитков. Чтобы расслабиться, я попробовала несколько видов местного сакэ, которое отличалось мягким и сладковатым вкусом и так легко и коварно пилось. Шитто, испугавшись факелов, расставленных по территории дворца, остался в лекарском домике, поэтому в этот вечер я была без компании. Надо сказать, что гости серьезно подошли к маскировке и подбору нарядов, и мне практически никого не удалось узнать, кроме одного военного, которого мы с Ино-сан избавили от кошмарных снов. Он сам себя выдал, с гордостью рассказывая мне эту историю, не зная, что перед ним стоит та самая Мизуки, которая «куда-то поплевала, что-то пошептала, и потом все прошло». Обидно было слышать, что именно так мое ремесло видят со стороны. Я прогулялась по окрестностям, любуясь видами ночного Гэнси. Кто бы мог подумать, что мне доведется жить во дворце и работать здесь лекарем? Останься я в Трех Холмах, как бы сложилась моя жизнь? Скорее всего, я бы проработала в подмастерье у старика Манасэ, а после его кончины продолжила его дело, ежедневно принимая посетителей. Варила бы снадобья, делала обереги, читала заклинания. Впрочем, все то же самое я делаю и сейчас, но здесь намного больше возможностей. Потом я вспомнила строгие, сдвинутые, словно железные ворота, брови Макото. Однако под действием сакэ в моем воображении они раздвинулись и уже выглядели не такими недружелюбными. Интересно, что сейчас делает наш достопочтенный Хранитель Земель? Пока я переходила мост, ведущий к саду для долгожданных встреч, мое внимание привлекли десятки красных фонариков, медленно качающихся на воде. Водные божества занимали особое место в жизни провинции, которую с одной стороны омывало море Суошень, а с другой — горные реки. Украшая водоемы, местные жители оказывали почтение богам и молились об их благосклонности. У нас в Момошима такого почти никогда не делали, потому что провинция располагалась посередине страны, и выхода к воде не было. Если бы я не оказалась в Гэнси, наверное, никогда бы не увидела этой красоты. «И в несчастье порой скрывается счастье», — говорил старик Манасэ. Я завороженно наблюдала за игрой воды и огня и не заметила, как ко мне подошел незнакомый юноша. Его темно-синие одежды говорили о том, что он был родом из северных провинций, а из-под маски медведя выбивались светлые, почти серебристые пряди. На праздник весны в Гэнси часто приезжали гости из разных уголков страны, и, возможно, он был одним из приезжих чиновников, у которых было слишком много денег и слишком мало дел, отчего они прогуливались по садам в отдаленных частях Нихона. — Какая необычная традиция — бросать фонари в озеро, — сказал он с удивлением, перемешанным с досадой. — А там, откуда вы родом, что принято бросать? Во мне было слишком много сакэ и слишком мало сил, чтобы следовать придворному этикету. Парень улыбнулся. — Рыболовные сети. Я родом из провинции Хокурикудо, именуемой «Северным Путем». Там, куда ни посмотришь, везде море. У него был глубокий, бархатный голос. Я никогда раньше не слышала настолько приятного тембра. — Что же заставило вас проделать такой долгий и трудный путь? Точно не любовь к фонарикам. — Все верно, я приехал сюда по делам моего господина и по счастливой случайности попал на праздник весны. Вы, кстати, тоже не похожи на местную. Гость из Хокурикудо оказался наблюдательным. У местных девушек ценились длинные шелковистые волосы, черные, как только что разлитые чернила, а мои непослушные пряди, особенно во влажном климате, больше походили на гнездо аиста. После продолжительного боя мне удалось усмирить их и даже приукрасить персиковыми и грушевыми цветами, которые, как мне казалось, подходили моему образу. Разговор с Коюби навел меня на идею для наряда. В детстве старик Манасэ пугал меня историями о духе Ками-но-ки, которого почитали земледельцы за то, что он охранял урожай от нашествия воришек и насекомых. Старик Манасэ говорил, что если дух застукает меня за обрыванием веток с цветами, то съест заживо, а мою маленькую душонку отправит прямиком в ад для детей. Что именно происходило там с детьми, я не знала и не хотела узнать. Поэтому во время тайных вылазок я принимала дополнительные меры предосторожности и увешивалась самодельными оберегами от нечистой силы. Этот дух был известен только в провинции Момошима, и мой наряд вряд ли кто-то смог бы угадать. В той же лавке, где я нашла кимоно для подношения Шитто, я увидела синее кимоно с тонкой красной подкладкой, цвета спелой ягоды, и подумала, что если бы Ками-но-ки выбирал себе наряд, то непременно взял бы что-то такого цвета. Я ответила юноше, что тоже родом из другой провинции, а в Гэнси осталась из-за затяжной командировки. Я не удержалась и рассказала ему про Ками-но-ки, а потом спросила, в кого он одет. — Очень просто, я снежный медведь. В моих краях боятся не духов, а опасных хищников. — Должно быть, очень холодно и скучно жить в Хокурикудо, — мне не верилось, что есть в мире клочок земли, где не было бы духов. Они же повсюду! — Если бы я не знал, что повстречать Ками-но-ки можно только в Момошима, подумал бы, что дух живет в Гэнси и охраняет фруктовый сад при дворце. Этот медведь подозрительно много знает о здешней жизни. Не шпион ли он часом? Всё-таки надо было заставить Шитто пойти со мной. Он почему-то обиделся за то, что я решила переодеться в духа Ками-но-ки, а не в него. — Неужели у вас настоящие цветы в волосах? Ведь ещё слишком рано даже для почек. Я осторожно провела пальцами по лепесткам, убедившись, что ветер не растрепал мой венок. — Я люблю экспериментировать и недавно опробовала новое зелье на одной из веток. Оно ускоряет любые процессы, заложенные природой, и то, что должно было произойти с веткой через пару месяцев, произошло за пару дней. Вот цветы и распустились. — Пожалуй, у меня и правда скучная жизнь. Я впервые слышу о таком. Должно быть, ваш талант здесь ценят. Мне должны были польстить эти слова, но они лишь сильнее навеяли грусть. На самом деле никому не было интересно, что волнует колдунью и какие невероятные вещи может творить волшебство. Ко мне обращались только, чтобы решить чьи-то проблемы, но никогда не спрашивали, над чем мне по-настоящему хотелось бы работать. Например, придумать эликсир, который может ускорить или замедлить время. У меня не было конкретной цели — только любопытство и творческий интерес. За пару недель мне удалось превратить сухую ветку в пышный букет. — Если честно, — вздохнула я, — у меня строгое начальство. — Неужели с вами кто-то может строго обращаться? Я бы подумал... Меня захлестнула невысказанная обида, и, не дослушав, я перебила гостя из Хокурикудо: — ...хотя он должен же понимать, что перед ним не солдат, а девушка! — Я не собиралась посвящать незнакомца во все детали своей жизни, но тёплое сакэ и маска на лице придали мне смелости. — Он слишком много требует от меня, но даже не удосужился спросить, как мои дела. Я не встречала людей более холодных, чем Ма... мой начальник. — Не судите его строго, возможно, он просто не знает, как к вам подступиться. — Я не крепость, чтобы ко мне подступаться. Ведь вы согласитесь, что ласковое слово может побудить человека сделать гораздо больше, чем приказ? — Пожалуй... Моя откровенность и напор смутили даже северного медведя. Он застыл рядом, растерянный, не зная, что ответить или как повежливее сбежать от опьяневшей Ками-но-ки.

***

Чтобы задобрить Коюби перед разговором, я приготовила сундук с дарами: шлифующий крем из перламутровой пыли, розовую эссенцию от отёков, маску из тропических водорослей для свежести кожи. Этих запасов хватило бы на дюжину женских лиц, но всё это предназначалось только для Коюби. Она ждала меня в зале, по обыкновению прикусив курительную трубку. Увидев подарки, с довольным прицокиванием и живым любопытством Коюби стала рассматривать баночки и пузырьки. — Познакомилась с кем-нибудь интересным? — спросила Коюби. Вокруг неё в тот вечер, несмотря на зрелый возраст, крутилось множество мужчин, молодых и старых, и каждому хотелось обратить её внимание на себя. Она была из того племени женщин, способных одним взглядом заставить мужчину сделать всё, что угодно. Женские чары — словно колдовской дар: ты либо рождаешься с ним, либо пытаешься подражать таким, как Коюби. В прошлом она работала гейшей, которую выкупил Ичиру Оба и в качестве наложницы привёл жить во дворец. Он проводил с ней больше времени, чем со скромной и тихой женой, брак с которой ему навязала семья. Однако после смерти жены он охладел даже к любимой Коюби и перестал её навещать, отослав в дальнее крыло дворца. Девушка погоревала столько, сколько того требовали приличия, и продолжила жить в своё удовольствие. Всю жизнь она зависела от мужчин, но только, оказавшись одна, почувствовала себя счастливой. Отныне она принадлежала сама себе. — Не особо, но я встретила одного необычного гостя из Хокурикудо, — ответила я. Коюби одобрительно кивнула. Она отложила трубку и по очереди открывала пузырьки, вдыхая ароматы их содержимого. По разнообразной палитре звуков можно было угадать, что запахи ночной лаванды и персикового масла — её любимые. — Что ж, я оценила масштабы взятки. Теперь расскажи, зачем на самом деле пришла? — Я хочу спросить вас об Ичиру Оба… — начала я неуверенно. В этот раз Шитто маячил рядом, чтобы проверить слова Коюби на искренность. — Спрашивай. — Какой была его жизнь в последние годы? — Одинокой и несчастной. Коюби рассказала мне, как сильно Ичиру завидовал младшему брату Кеиджи, отцу Макото, за то, что родители разрешили ему самому выбрать невесту. Кеиджи был человеком мягким, равнодушным к власти, и ещё в юности объявил родителям, что отказывается от притязаний на место главы клана, поэтому семье было безразлично, кто станет его женой. Однолюб Кеиджи ещё в детстве полюбил девушку по имени Суми из дружественного клана и обрадовался, когда она ответила ему взаимностью. Ичиру, наоборот, отличался любвеобильным характером и часто посещал дома удовольствий, где познакомился с прекрасной Коюби. В первую же ночь она очаровала его своей грациозностью и острым умом. Они часами могли говорить об искусстве, философии и просто о жизни, и, казалось, никогда не уставали друг от друга. Зная, что родители никогда не одобрят брак с гейшей, Ичиру выкупил её у хозяйки дома и увёз во дворец, сделав наложницей. В тот момент Коюби ещё любила Ичиру, а в день его свадьбы с другой чуть не отравила себя. — Меня спасло только то, что в молодости я была трусихой, — тяжело вздохнула она. Что произошло дальше, вы знаете: Ичиру сходит с ума после смерти жены и убивает младшего брата, отобрав его возлюбленную Суми. — Мужчин часто упрекают в скудном проявлении чувств, но если подумать, они всё делают из-за любви. Они хотят быть любимыми, даже больше, чем этого хотим мы, женщины. Мужчины начинают войны, захватывают города, строят города, стремятся обладать властью и богатством. Но если рядом нет женщины, к ногам которой можно всё это бросить, то, каким бы могущественным ни был мужчина, он обречён на несчастную судьбу. Кеиджи на краткий миг удалось прикоснуться к истинному счастью, но ни его отец, ни брат, ни даже племянники не смогли испытать, что это такое. — Коюби-сан, но почему родители не позволили Ичиру самому выбрать себе жену? Придворная дама разразилась заливистым смехом и посмотрела на меня, как на ребёнка, который спросил её, почему сахар сладкий. — Мизуки, ты что, с неба свалилась? Правителям не положено любить. На крайний случай для этого у них есть гаремы с наложницами. Официальный брак должен быть в первую очередь выгодным политическим и экономическим союзом, который может решить текущие или предупредить будущие проблемы. Знаешь, как называют провинцию Суо соседи? Пустая земля. А всё из-за того, что поколениями здесь заключали браки исключительно из соображений выгоды. Чувства делают человека уязвимым, ослабляют его, и он превращается в лёгкую добычу для врагов. Так рассуждали главы клана, поэтому не позволяли своим детям выбирать супругов. Вот только это не принесло им ни счастья, ни защиты небес. Фруктовый сад может цвести и приносить плоды, но если в душе правителя выжженная пустыня, то будущее его рода обречено. Лицо Коюби помрачнело. Хотя она давно разлюбила Ичиру Оба, воспоминания о былых днях разбудили в ней горькие чувства, а боль от несбывшихся надежд проступила в морщинах на её только что гладком, сияющем лице. А что если она права и древнюю легенду трактовали неверно? Как там говорила Ино-сан про родоначальницу рода, богиню Инари: «Она взяла слово со старших сыновей, что те будут ухаживать за садом, как за возлюбленной, и передадут эту традицию своим детям, а те — своим детям. И пока сад процветает, небеса будут оберегать клан Оба». Может, её слова стоит воспринимать метафорически, и под садом она имела в виду не буквально сад, а будущих жён своих сыновей? Я представила нервно дергающийся глаз Макото, которому только что озвучили новую версию семейной легенды. «Что за сплетни из будуара наложниц», — сурово ответит он. Но если всё так, как говорит главная придворная дама, то вам, достопочтенный Хранитель Земель, следует поскорее влюбиться!