Прислужник далёкой земли

      Триерарх сидел на краю борта, свесив ноги к воде.              Ему нравилось чувство полёта, когда «Малкит» прорывалась сквозь лихие волны, взлетала, поднимая носовую часть, и тут же падала, чтобы через мгновение воспарить. Взметая брызги, она рассекала морскую гладь, продолжая ускоряться, ещё не достигнув половины своего предела.       Городские башни Гуз теряли свои очертания в знойной дымке, растворяясь вдали. А впереди лежали водные просторы, влекущие своими тайнами, которые он желал познать.       Шимун верил, что где-то далеко, в сотнях дней пути от континента, бушуют воды океана, что назывался Бескрайним, ибо никто из ныне живущих моряков не сумел пересечь его. Даже лучшие из мореходов Карнахаса раз за разом проигрывали битву величайшей из стихий. Бог морей Йамму, почитаемый на его родной земле, не желал пускать смертных в свои владения, как бы те ни молились ему, принося человеческие жертвы солёной воде в священную ночь «Десяти воздаяний».       Этот древний обычай финеху был известен многим. Накануне жрецы выбирали десяток людей, в основном из числа преступников или военнопленных, но иногда среди них оказывались добропорядочные граждане Карнахаса, по той или иной причине не угодившие царю или кому-то из его приближённых. Вечером их вели на побережье, где собирались тысячи горожан, взбудораженные в ожидании предстоящего зрелища. Процессия, возглавляемая верховным жрецом Йамму, поднималась на самый высокий пирс, где волны, жестокие волны Срединного моря пеной вздымались, ударяясь об острые камни.       Обречённых связывали по рукам и ногам и по очереди сталкивали со скалы. Водный бог принимал подношение и даровал милость народу Карнахаса, наделяя моряков удачей, не топя их корабли во время далёких странствий. Жертвы, принесённые в ночь «Десяти воздаяний», утоляли его вечный голод. Финеху верили, что это и было залогом их процветания, поэтому обычай соблюдался и по сей день.       Будучи финеху, Шимун тоже чтил морского бога и молился ему. Ходили слухи, что триерарх «Малкит» однажды воочию наблюдал явление Йамму, и тот благословил его, наделив способностью предсказывать наступление шторма и находить самый безопасный и быстрый путь через водные просторы. Главный же дар заключался в обещании, что море будет к нему милосердно и никогда не станет погибелью для Шимуна. Этим и объясняли разный цвет его очей: якобы левый глаз обладал магической силой, дарованной божеством. Взамен Шимун поклялся до конца жизни служить Йамму и исполнять его волю, какой бы она ни была. Люди боялись Шимуна и предпочитали не переходить ему дорогу, пусть это были лишь слухи. Триерарх не подтверждал их, но и не пытался оспорить, что ещё больше укрепляло подозрения на его счёт. Некоторые же полагали, что колдовской глаз юноши принадлежал самому богу, и тот смотрел на мир через него и обрушивал кару на тех, кто был непочтителен по отношению к властителю морей.       Так думал и Гурра, вздрагивавший каждый раз, когда ему доводилось пересекаться взглядом с Шимуном. Он чувствовал слабость в коленях и покрывался липким по́том при мысли, что кровожадный бог Карнахаса сейчас взирает на него. Джахэн, по всей видимости, был лишён подобного страха или же просто не знал о слухах, окруживших триерарха «Малкит». По настоянию господина он ходил по палубе почти безоружным, если не считать короткого меча, а щит и копьё пришлось убрать на нижний уровень корабля, где находился трюм.       — Триерарх, — обратился Гурра к Шимуну, который сидел спиной к нему, — твой корабль поистине соответствует своему названию. Не удивлюсь, если ты скажешь, что «Малкит» способна обогнать ветер. Одна из семи триер царя Набу превосходит все существующие ныне суда!       — Так и есть, — Шимун слегка повернулся корпусом в сторону Гурры, — но многое зависит и от команды: без умелых матросов даже самое лучшее судно станет бесполезным корытом.       — Ты ведь купил её у торговца в Синоме?       — Да.       — Как же ты уговорил его расстаться с ней?       — Старик не догадывался о её истинной ценности, а когда спохватился — было уже поздно.       — Вот к чему приводит невежество. — Гурра покачал головой.       — Ты, как я погляжу, весьма образованный юноша, сын наместника.       — Хах, — Гурра зарделся, — я не силён в военном искусстве и не имею интереса к охоте. Зато чтение весьма увлекает меня, равно как и наблюдение за небесными светилами.       — Не каждому дано быть воином, впрочем, как и моряком.       — Твоё призвание очевидно, Хедо Шимун, ты избрал верный путь.       — Вполне возможно.       Толстяк потёр ладони, пытаясь унять волнение, всё никак не отпускавшее его.       — И всё же любопытно узнать: когда «Малкит» и «Семес» поднимут свои паруса? Слыхал, узор на них весьма интересный.       Шимун повернулся к морю и, усмехнувшись, ответил:       — Наберись терпения, сын наместника, скоро мы поймаем нужный ветер, и флейта замолкнет; тогда сможешь увидеть их. Но постарайся не упасть, ведь мы будем плыть куда быстрее, чем сейчас.       «Быстрее?! — подумал Гурра после окончания беседы. — Он просто решил посмеяться надо мной! Не может триера, пусть и легендарная, плыть столь быстро; разве что этому охотнику и вправду благоволит сам владыка морей!».       Спустя время он заметил, что звук флейты и вправду оборвался, и гребцы подняли вёсла, втягивая их внутрь через порты.        Кибернетос и элха взошли на носовую часть, где расположился Шимун.       — Мы покинули воды Мелеса, — сказал Шимун, продолжая глядеть в морскую даль. — Можно было двигаться вдоль берега залива и затем войти в устье Эфра, но я не хочу задерживаться из-за скопища рыбацких и торговых судов.       — Да, их там полно, — согласился Симуг.       — Мы сократим путь, пройдём по дуге через середину залива. Для торговых судов это было бы непросто, но для нас — сущий пустяк. Так ведь, Симуг?       — Абсолютно.       — Поднять паруса на обоих судах! — закричал кибернетос, обращаясь к команде. — Идём на север!       Гурра с трепетом взирал, как палубу накрывает тень, порождённая белоснежным полотном, что величественно опускалось, заслоняя собой солнце. Ткань была перетянута множеством верёвок, от чего она казалась не цельной, а будто состоявшей из множества лоскутов. Но даже через них по центру проступал отчётливый рисунок, вышитый чёрными нитями.       — Это… — прошептал Гурра, делая шаг назад.       — Малкит, царственная супруга великого Набу, — закончил за него Джахэн, тоже рассматривавший изображение женского лика, увенчанного короной.       Она казалась безмятежной. Сложно было определить, к какой эпохе и к какому народу относилась подобная манера прорисовывать людские черты. Отчасти, подобные росписи можно было встретить в древнем Сахиосе, но и в долине Эфра сохранились барельефы времён черноголовых царей, в которых можно было определить схожесть с этим портретом. Или же в Табире иногда встречались статуи времён Раннего царства с такими же большими глазами, как и у божеств долины.       — Так вот какая ты, царица Карнахаса...       Оглянувшись, Гурра увидел, что «Семес» тоже подняла парус.       — Две танцующих гарпии…       Паруса натянулись и под крики матросов, управлявших ими при помощи канатов, встали в нужное положение. Корабли устремились вперёд, гонимые попутным ветром, что как всегда благоволил Шимуну.       — Ха-ха-ха! Следи за солнцем, Гурра! Завтра мы уже будем плыть вверх по реке!       Ортис подмигнул толстяку.       — И держись за борт, а то свалишься в море.       Тот поспешил как можно скорее сделать то, что ему посоветовал элха. Триеры и вправду развили невероятную скорость.       Шимун поднялся и, обхватив голову морского конька, увенчанную причудливой короной, встал на покатую бортовую перекладину. Никто не понимал, как ему удавалось удержаться на ней, ведь дерево мало того, что было скользким, так ещё и изгибалось, уходя вверх. Обнимая шею конька левой рукой, он скользил взглядом по водяной глади, что пеной расходилась, разрезаемая носом корабля, и на губах его расцвела довольная улыбка.       — Скоро мы увидим земли фарнахов, моя царица, — прошептал он едва слышно.

* * *

      Как и обещал Симуг, корабли Шимуна достигли земель долины к вечеру следующего дня. Земля древних царей дышала спокойствием, и воды Эфра приняли чужаков. Их путь лежал через скалистые ущелья, где река извивалась: она то мелела, то углублялась, становясь непредсказуемой, но это не могло служить помехой для триерарха и его людей.       В наступивших сумерках очертания скал казались устрашающими: словно чёрные исполины, они надвигались с обеих сторон, грозя раздавить крохотные триеры, что плыли вверх по течению. Один за другим вспыхнули факелы, разгоняя вечернюю мглу.       Команды гортаторов, наставлявших гребцов, то и дело разбивали тишину, и стон дерева, заглушённый толщей воды, вторил им. Шимун оставался спокойным даже в тот миг, когда низ корабля коснулся каменистого дна. Бледный Гурра сидел, вцепившись в мачту, и трясся от ужаса, глядя на триерарха и его кибернетоса, которые стояли у носовой части триеры и тихо разговаривали о чём-то.       — Если тут ходят торговые суда, то и для триеры не будет помех, — успокоил его Ортис.       — Но ваш корабль тяжелее большинства из них!       — Просто доверяй нам, сын наместника. Ты оскорбляешь триерарха, сомневаясь в нём.       — На словах просто, но я не могу бороться со своим страхом!       — А ты всё же попытайся.       — Ах, если бы я мог, то тебе не потребовалось давать мне подобный совет!       Элха присел на корточки подле него и протянул ему флягу с вином.       Гурра поднял на него испуганные глаза и дрожащей рукой взял её. И поднёс к губам, собираясь сделать глоток, но не успел.       Корабль снова коснулся дна.       — Ах! Да что же это такое!       — Ерунда. Не идёт ни в какое сравнение с тем, что нам доводилось видать раньше. Эта река совсем не опасна.       — Но вёсла почти скребут о камень!       К ним подошёл Симуг, который заметил состояние Гурры.       — У «Малкит» три яруса для гребцов. Она может маневрировать даже в очень узких ущельях, длина вёсел не станет препятствием, потому что у таламитов они почти вдвое короче.       — Мы не застрянем, — добавил Ортис, — лучше угостись вином и предложи своему гвардейцу. Вижу, он тоже не привык путешествовать на боевых кораблях; судя по его виду, он боится не меньше тебя.       Джахэн не отреагировал на подначку, делая вид, что ему безразлично происходящее. Таким, как он, было не к лицу бояться подобных вещей, тем более сейчас охотники являлись пришлыми на его родной земле, а не наоборот.       — Мне знакомы эти места, господин Нашо, — сказал он немного погодя. — Ущелье Ун-Нанше служит вратами, что отделяют земли пустыни от плодородной долины Ларша. Здесь нет городов, ибо природа этих мест скудна и жестока. Да и зачем селиться тут, если совсем неподалёку лежит зелёная равнина? Там шелестят ивовые заросли, чьи ветви тянутся к речной воде, я будто наяву слышу их песню, что доносит ветер, и она ласкает мой слух, обещая скорое возвращение домой. Пусть я и ламан по крови, но сердце моё принадлежит Ларша, здесь моя родина. Я слышу божественные голоса. Веками они поют одну и ту же песнь на древнем языке народа, что когда-то жил на этой земле. Прислушайся, господин, может, ты тоже сумеешь услышать её.       — Навряд ли я смогу её услышать, Джахэн, — тихо ответил Гурра, отпивая вино. — Я родился в Атре, и ветер Эфра никогда не станет петь для меня.       — Я тоже ничего не слышу, — сказал Ортис, — похоже, ты сочиняешь сказки, гвардеец.       — Я говорю правду.       — Эй! Шимун, как насчёт тебя? — крикнул элха.       Триерарх покачал головой.       — А остальные?       Никто из воинов и матросов не дал утвердительного ответа.       — Скукотища. — Ортис был разочарован.       Симуг стоял у левого борта, спиной к ним, и, закрыв глаза, вслушивался в тишину.       Сжимая побелевшими пальцами бортовой край, он застыл, опустив голову. Только очень внимательный наблюдатель мог разглядеть, что его плечи слегка подрагивали. Тёмные волосы ниспадали на лицо, скрывая выражение муки, проступившей на нём.       Две капли одна за другой упали на гладкую древесную поверхность и скатились по ней в воду Эфра, но никто не заметил этого.       По крайней мере, так думал черноокий кибернетос.