Прислужник далёкой земли

      Наместник выглядел обескураженным: он явно не ожидал их прихода.       Жрецы прошли мимо охотников. Звук их поступи эхом отдавался от каменных сводов дворца, в унисон звуча с хриплым дыханием владыки, чьё лицо стало терять красноту, обретая белый оттенок. Он сделал шаг назад, бухнувшись обратно на трон, будто какая-то потусторонняя сила толкнула его, пригвоздив к месту.       Шимун нахмурился, пытаясь рассмотреть лица служителей Надму, но их черты почти полностью скрывала ткань, крепившаяся к странным головным уборам. Они выглядывали из-под длинных накидок наподобие свободных капюшонов. Их облачение было простым, лишь едва заметная вышивка по краям одежды в виде странных клинописных символов выдавала их принадлежность к сословию священнослужителей.       В их движении сквозила неспешность и достоинство.       Когда один из них проходил мимо Шимуна, тот ощутил, как ткань летящих одежд коснулась его руки, посылая странное покалывание на кончиках пальцев, которыми тот поневоле дотронулся до рукава жреческого одеяния. Юноша вздрогнул, на долю мгновения потеряв контроль над маской своей вечной невозмутимости. К счастью, это осталось незамеченным для остальных.       Жрецы остановились напротив трона и поклонились.       — Мир вам, Ур-Надму, — сказал наместник, — как вижу, вам стало известно о возвращении моего сына Нашо вместе с триерархом «Малкит». Я собирался послать за вами, но вы, похоже, получили известие до того, как я успел отправить слугу с донесением.       — Молва разлетается по городу очень быстро, лугаль, — заговорил один из жрецов. Глубокий, слегка надтреснутый голос свидетельствовал, что его обладатель был немолод, но и глубокому старцу он явно не принадлежал. — Услышав сию радостную весть, мы поспешили явиться во дворец, дабы поприветствовать господина Нашо и триерарха.       Жрец повернулся к Шимуну.       — Моё почтение, триерарх.       Тот кивнул, продолжая с недоверием рассматривать фигуру служителя, вернее, Ур-Надму, как себя называли все обитатели храма лунного божества.       Второй жрец тоже повернулся, но хранил молчание, никак не проявляя себя, но отчего-то у Шимуна возникла уверенность, что он был гораздо моложе первого.       — Оказавшись на пороге тронного зала, мы поневоле услышали часть вашего разговора, — продолжил жрец, обращаясь к Шимуну, — пусть нам неведомо полное содержание беседы, но могу предположить, что причиной вашего разногласия стала твоя просьба, триерарх.       — Требование, — буркнул наместник, — безграничное в своей наглости.       Жрец снова повернулся к царю.       — Лугаль, позволишь ли ты мне рассудить ваш спор?       — Как пожелаешь.       — Скажи, господин триерарх, для чего тебе понадобилась «Огранённая скорбью»?       Шимун фыркнул.       — Это ценный трофей.       — Верно, обладание подобным сокровищем сделает тебя ещё более известным среди морских охотников и укрепит твоё положение. Получив корону лугалей долины, ты докажешь всему миру, что для такого, как ты, нет ничего недостижимого. Ни у кого не возникнет сомнений, что Хедо Шимуну благоволит сам Йамму, бог кровавой воды. Твой мотив прозрачен, триерарх.       — Вполне похоже на правду. — Шимун усмехнулся. — Для меня будет несказанным удовольствием видеть, как расцветают зависть и гнев на лицах дураков, которые до сих пор считают, что могут быть лучше меня. Весть о моём обладании короной заставит их разувериться в этом.       — Тщеславие, — ответил жрец, — вот что тобой движет.       — Ты весьма проницателен, служитель Надму, раз сумел разглядеть мои пороки.       Тот не обратил внимания на издёвку, сквозившую в словах триерарха, и продолжил, обращаясь уже к наместнику:       — А ты, лугаль, разумеется, не отдашь святыню в руки этого человека. Ведь даже мысль о такой возможности кажется тебе кощунственной.       — Разумеется! Нельзя помыслить, чтобы я отдал корону этому мальчишке, который возомнил о себе невесть что! Цена его помощи не столь велика!       — И это верно.       — Мне плевать, — рыкнул Шимун, — я не меняю своих условий! Наместник! Твой сын говорил от твоего имени и дал согласие отдать мне корону; я лишь хотел, чтобы ты, будучи порядочным человеком, способным держать своё слово, подтвердил его! Не ты ли, посылая его за мной, приказал во что бы то ни стало уговорить меня прибыть в Ларша, даже если я потребую невозможное в виде платы за свои услуги?! Ты — хитрый делец, а не лугаль! Ты думал, я откажусь от своих слов, удовлетворившись наградой в виде монет? Я не стану играть по твоим правилам… купец из Атры!       Когда он закончил говорить, в тронном зале какое-то время стояла тишина. Бенэм Гурра барабанил толстыми пальцами по каменным подлокотникам трона, думая о том, что оказался в весьма скверном положении. Паршивец знал, что в присутствии жрецов наместник не может позволить себе пустословить и угрожать ему без видимой на то причины, потому и напомнил ему о законности своего требования, сославшись на сына — он ведь был и вправду уполномочен выступать от имени лугаля при переговорах с охотником.       Посылая Нашо за Шимуном, Гурра дал ему наставление — любыми способами доставить триерарха в Ларша, даже если придётся дать непосильные обещания. Похоже, Шимун понял это еще в тот миг, когда Нашо едва ли не валялся у него в ногах, стеная об ужасах, постигших земли северной провинции. Но наместник даже и предположить не мог, что тот потребует величайшую из святынь, что хранилась во дворце. Этот ход был чересчур наглым даже для триерарха «Малкит». Никто из морских охотников прежде не выдвигал столь абсурдных условий; пусть они презирали законы Энмершана и не подчинялись никому из царей, но всё же знали о существовании предела самонадеянности, который переходить не стоило. Шимун же в очередной раз доказал свою незаурядность, пусть и в нехорошем смысле.       «Надо было звать триерарха Зайя Адада — пусть ему и далеко до Демона кровавой воды, но тоже весьма известен. Уверен, с ним было бы проще договориться, — подумал наместник, мельком взглянув на советника Аггу — тот почти пришёл в себя после того, как кибернетос схватил его. — Ты настаивал на кандидатуре Хедо Шимуна, убеждая меня позвать его во что бы то ни стало, а теперь расхлёбываешь последствия своей недальновидности; будь здесь Ни-Церпа, он бы согласился со мной. С триерархом «Малкит» не стоит иметь никаких дел».       — Как я понимаю, мы не сможем договориться, наместник. — В голосе Шимуна звучало разочарование. — Задаток я возвращать не стану — он компенсирует время, потраченное мной для того, чтобы добраться сюда, и… — он взглянул на Нашо, — и за доставку твоего сына. Кстати, он, судя по всему, мудрее своего отца. Ортис! Симуг! Уходим!       И развернулся, делая шаг в сторону выхода.       — Ларша — весьма унылое место, — сказал Ортис, помахав на прощание младшему Гурре. — Дружище, когда старик помрёт и ты займёшь его место, можешь позвать нас на праздник. Я обязательно приду, а вот насчёт Симуга не уверен.       — Х-хорошо, Ортис… Ой! — Толстяк поторопился с вежливым ответом, прежде чем понял сказанное элха. — То есть нет, так не получится, — поспешил он исправиться, чувствуя гневные взгляды отца и советника.       — Я просто пошутил, — Ортис хихикнул, — желаю долгих лет жизни уважаемому наместнику, да не облысеет его макушка. Прощайте!       Отвесив подобие поклона, элха последовал за триерархом и Симугом.       — Не торопись уходить, Хедо Шимун. — Голос первого жреца громовым раскатом разнёсся по залу, заставив охотников поневоле замедлить шаг. — Наместник двух провинций, лугаль Бенэм Гурра, отказал тебе, но есть тот, чья власть стоит выше царской. Его воля — закон для всех нас, и он желает справедливого решения. Правда на твоей стороне, триерарх, наместник обязан держать слово.       Шимун обернулся и прищурился, глядя на служителя храма с недоверием.       — Так, значит, бог луны не против того, чтобы я получил корону?       — Только если справишься с возложенной на тебя задачей.       — Разумеется.       Наместник собирался высказать возражение, но жрец остановил его.       — Ты должен отдать сапфир триерарху, если не желаешь разорвать договор, заключённый твоим сыном, лугаль. Однако, если Хедо Шимун не исполнит того, что ты от него ожидаешь, или же погибнет в землях Фарнаха, камень будет возвращён. Что касается оставшихся денег — они будут выплачены по возвращении охотников.       — Если я убью зачинщика, то корона станет моей!       — Это мы ещё посмотрим, насколько правдивы слухи о твоих способностях, — проворчал наместник, ёрзая на троне, — тебе предстоит встретиться с тем, кто сдирает кожу с людей. Вряд ли ты выживешь.       — Увидим. — Шимун усмехнулся. — Я хочу получить сапфир сейчас же.       Советник Агга покачал головой, будто не веря, что ему придётся лицезреть подобное кощунство. Он никогда не думал, что под конец своей долгой жизни станет свидетелем того, как морской разбойник будет выковыривать бесценный камень из короны лугалей долины. Он боялся представить, каково ему будет держать ответ перед своими предшественниками, оказавшись в загробном мире.       — Нашо, — советник обратился к сыну, едва ли не выплёвывая его имя, — позаботься об этом.       — Д-да!       Толстяк бегом бросился прочь из зала, боясь своим промедлением разозлить отца ещё больше.       — Ур-Надму, — обратился наместник к жрецу, — я желаю гарантий того, что финеху сдержит слово и вернёт сапфир, если провалит задание. Ведь как можно отдавать столь ценную вещь тому, кто прославился как грабитель и убийца? Вдруг он попросту сбежит! Я не доверяю этому человеку!       — Лугаль сомневается в способности триерарха «Малкит» исполнять обещанное?       Слово «лугаль» в устах Шимуна прозвучало так, будто он произнёс его по ошибке.       — Ещё как сомневаюсь! Ты — величайший из плутов, карнахасский мальчишка!       — Тогда зачем ты пригласил меня? — Шимун склонил голову набок. — Мог бы отправить в Фарнах «жёлтых капюшонов», видать, они бы и лучше справились. Хотя ты скорее предпочтёшь расстаться с «Огранённой скорбью», нежели навлечёшь на себя гнев царя Дагана, который обнаружит, что все «незабвенные» из Ларша пропали в землях северной провинции. Навряд ли бы они выжили, не из той глины лепили их боги. Лучше послать такого, как я, — если умру, то это никого не разозлит, скорее, наоборот — обрадует многих.       Жрец поспешил успокоить наместника, собиравшегося в ответ оскорбить Шимуна:       — На этот случай есть решение, повелитель. Мы и вправду не можем позволить триерарху обмануть нас, ведь вещь, которую он будет иметь при себе, — слишком ценна. Поэтому следует послать верного вам человека, который проследит за тем, чтобы уговор был исполнен.       — Мне не нужны соглядатаи!       Шимун взъярился, впервые выходя из себя; пусть слова жреца и были убедительны, но он не хотел сдавать позиции.       — И кто это будет? — в нетерпении спросил лугаль, заметивший, как сверкнули злобой глаза мальчишки-охотника. — Полагаю, этот человек должен быть способным постоять за себя, и если потребуется, то и защитить сам камень. — Окончание фразы имело определённый подтекст, который поняли все, включая Шимуна.       В ответ жрец обратился к своему спутнику, до сих пор хранившему молчание.       — Энмела, — сказал он едва слышно, — ты будешь сопровождать триерарха.       Тот, до этого стоявший вполоборота, медленно повернул голову в сторону Шимуна. Пусть охотник и не мог видеть, что скрывалось под тканевой завесой, и даже очертания глаз были неразличимы в тени длинной накидки, но он отчего-то почувствовал, что тот смотрел на него.       — А если я не соглашусь? — Шимун всё же надеялся избежать возможности присутствия странного жреца подле себя.       — Тогда… — заговорил первый служитель, но был прерван появлением младшего Гурры в сопровождении двух слуг, что несли тяжёлый сундук.       — Отец! Я доставил корону. — Толстяк выглядел запыхавшимся, ему явно пришлось пробежать полдворца и преодолеть несколько лестничных пролётов.       Наместник подавил обречённый вздох, будто втайне надеялся, что сын потеряется где-то по дороге и не сможет выполнить его поручения.       — Открывайте.       Поставив сундук перед ногами лугаля, слуги отворили крышку, украшенную затейливой резьбой в виде растительных орнаментов. Шимун и его спутники подошли ближе, терзаемые любопытством. Им не терпелось увидеть легендарное сокровище, послужившее причиной смерти многих царей.       Корона имела необычный вид и не походила на ту, что венчала головы потомков Гиргирре. Её грани тянулись вверх, утончаясь, словно лезвия ножей, о которые можно было невзначай пораниться. Камни, инкрустированные в её поверхность, были разного размера и грубо обработаны, словно их налепили без попытки создать нечто прекрасное и утончённое. На солнечном свету они заискрились, играя мириадами цветовых бликов, от чего создавалось ощущение, будто «Огранённая скорбью» ожила, напитавшись силой. На лобной части виднелся золотой узор, изображавший двух смотрящих друг на друга змей, чьи длинные хвосты извивались, охватывая её по кругу. А над ними красовался огромный сапфир, обрамлённый множеством мелких рубинов, что расходились от него, подобно лучам солнца.       — Невероятно, — прошептал Ортис, — это и правда она.       — Да, — ответил Шимун, заворожённый блеском камней, — та, что сгубила тысячи душ.       — Проклятие для того, кто не достоин ей владеть, — произнёс Симуг едва слышно, — и благо для сильных.       — Мне нравится эта вещь, — сказал Шимун, обращаясь к первому жрецу, — и камень симпатичный. Я возьму его.       И схватил корону, вызывая вопль возмущения у наместника и Агги, которые не могли сохранять спокойствия при виде подобного святотатства. Ортис, предвидя их попытку помешать триерарху, встал перед ним, не позволяя им приблизиться, если вдруг те не смогут сдержаться.       Жрецы же оставались спокойными; казалось, их не волновала судьба столь почитаемой реликвии.       Захлопнув сундук, Шимун уселся на него и положил корону на колени, разместив её боком. Затем достал короткий кинжал с тонким лезвием из крепления, что скрывалось под свободным рукавом его кафтана, и просунул его под нижний край сапфира, слегка надавливая, дабы убедиться, что камень получится достать.       Младший Гурра ойкнул, зажмурившись.       — Хм, — со скрежетом, отчётливо слышным в наступившем безмолвии, Шимун просунул остриё глубже, — смотри, Ортис, вроде получается.       — Давай чуть сильнее.       — Ага, сейчас.       — Теперь выше и надави.       — Есть! — воскликнули они хором, когда камень выскочил из оправы.       Триерарх разглядывал камень, держа его на ладони; тот был размером почти с куриное яйцо. Подбросив его, он залюбовался блеском множества граней, что преломляли солнечный свет. Глубокая синева с проступавшими в ней сиреневыми и алыми всполохами поистине завораживала.       — Ну что же… — Удовлетворив свой восторг, Шимун спрятал камень за пазуху, в один из скрытых внутренних карманов. Ещё раз взглянув на корону, он нахмурился при виде зияющей черноты на месте опустевшего паза. Теперь корона выглядела куда более неприглядной и в какой-то мере зловещей. Он поднялся и пихнул святыню в руки одному из слуг, не желая больше смотреть на неё.       Обведя взглядом помещение и оставив без внимания наместника и старика Аггу, всё еще пребывавших в потрясении от свершившегося, он остановился на жрецах, вспоминая о досадной необходимости соблюсти одно условие.       — Значит, жрец идёт со мной, — протянул он, глядя на того, кто звался Энмелой. — Ты вообще умеешь разговаривать или в храме вам отрезают языки, чтобы не болтали попусту?       Тот не ответил.       Но его молчание было весьма красноречивым: в нём сквозила беззвучная насмешка над Шимуном.       — Хм, — Шимун подошёл ближе и, уперев руки в боки, уставился на служителя, — мог бы и поздороваться на худой конец. Ты, похоже, тот ещё зануда. Мало того, что немой, так ещё и, видать, на редкость уродлив, раз скрываешь лицо. А может, ты ещё и глухой. Пф! Что?! Тебе вообще всё равно?!       Жрец продолжал молчать.       Походило на то, что он вознамерился извести триерарха, не произнеся при этом ни единого слова. Всем своим видом этот человек показывал, что ему безразличны угрозы и оскорбления со стороны морского охотника.       — Ты нарываешься, — прошипел Шимун, делая шаг вперёд, — сними эту тряпку и говори со мной, иначе я сделаю это сам!       Все, наблюдавшие за этой сценой, пребывали в неподдельном изумлении, глядя на столь необычное поведение триерарха, который, растеряв всю свойственную ему рассудительность, теперь напоминал разозлённого мальчишку. И только Ортис и Симуг обменялись понимающими взглядами: им была известна эта черта Шимуна, скрываемая им от остальных. Триерарх «Малкит» терпеть не мог, когда его игнорировали. Это в прямом смысле выводило его из себя.       — Ах так! Ну, ты сам напросился!       Он сделал ещё шаг, приближаясь почти вплотную, и схватил за край тканевой завесы, срывая её вместе с головной накидкой.       В тот же миг его глаза расширились, и он замер. Едва не сорвавшееся с языка ругательство так и осталось не произнесённым, потухнув на кончике языка, как факел, брошенный в воду. Рука Шимуна так и продолжала сжимать ткань жреческого одеяния, и он был не в силах отпустить её. Сердце зашлось отчаянным стуком, разрывая грудную клетку, мешая дышать.       — Святотатство! Как он осмелился?! — завопили наместник с советником в унисон, но были остановлены предупреждающим жестом первого жреца.       — Вот это да… — до его ушей донёсся голос Ортиса, едва различимый, — похоже, я теперь проиграю не только Шимуну.       Триерарх почти не слышал его, глядя на лицо, чья красота могла быть лишь божественным благословением. Его черты, словно выточенные из мрамора, имели идеальные пропорции. Статуи Сахиос, воспевавшие безупречность юности, казались лишь блёклыми попытками воссоздать образ истинного совершенства, что стояло сейчас перед Шимуном. Лик жреца был лишён игривой сладости, что, по мнению Шимуна, разрушала даже самое стойкое очарование.       Он обладал достаточно крупными, но гармоничными чертами, весьма мужественными: высокий лоб и прямой выдающийся нос без намёка на горбинку, изящно очерченные бархатные губы, застывшие в полуулыбке. Миндалевидные глаза цвета грозового неба лучились спокойствием и достоинством; он глядел на триерарха, как мудрый наставник взирает на неразумное дитя.       Шимун не сразу обратил внимание, что стоит, подняв голову, ведь юноша был выше ростом. Его длинные антрацитовые волосы ниспадали на плечи, больше не скрытые уродливой тряпкой. Его кожа была светлой, но без болезненного оттенка, как у Симуга. Даже грубая ткань плаща не могла испортить его; пожалуй, этот человек не нуждался ни в золоте, ни в блеске драгоценностей, ибо сам он являлся живым сокровищем, сотворённым из плоти и крови.       — Кто ты? — произнёс Шимун, едва слышно шевеля губами. — Кто?       А в мыслях его звучало одно лишь слово. Повторяясь раз за разом, оно превратилось в бесконечный одержимый крик: «Безупречен! Безупречен! Безупречен!»       Юноша опустил глаза. Проследив за его взглядом, триерарх заметил, что он в какой-то миг разжал пальцы и обронил ткань, ранее прикрывавшую голову жреца, на пол. И теперь она лежала подле его ног. Бесформенная, грязно-серая, она смотрелась на светлом полу, как нечто инородное.       Шимун кивнул и наклонился, поднимая тряпку. Это действие вызвало вздох удивления у всех присутствовавших: никто и помыслить не мог, что морской охотник совершит подобное.       Никому в здравом уме не пришло бы в голову, что Хедо Шимун в действительности станет подбирать вещь с пола, словно слуга, да мало того, делать это для человека, которого он оскорблял незадолго и сорвал с него облачение собственными руками. По залу прокатились сдавленные восклицания: «Ого!», «Ничего себе!», «Да он, наверное, шутит!», когда Шимун, взяв тряпку, вновь посмотрел на жреца, будто спрашивая его позволения, и, уловив отклик согласия в его глазах, вложил тряпку в узкую ладонь, которую тот протянул.       Жрец улыбнулся, принимая подношение, и наконец заговорил. Его голос был пронизан лёгкой хрипотцой, весьма приятной для слуха.       — Тебе уже сказали моё имя. Я — Энмела, второй служитель Надму.