Прислужник далёкой земли

      Старуха крепче сжала прут и шагнула к Шимуну.       — Триерарх «Малкит»? — пробормотала она. — Да быть такого не может.       Не церемонясь, она схватила его за подбородок узловатыми пальцами и стала вертеть из стороны в сторону, рассматривая его лицо. Шимун, не ожидавший подобного, растерялся и только хлопал глазами. Впервые на его памяти кто-то позволил себе такую наглость.       — Нет, определённо нет, — женщина покачала головой, — не та порода.       — Какая ещё порода?! — взъярился Шимун, пытаясь вырваться. Хватка старухи была железной.       — Не дёргайся, — угрожающе проговорила она, оттягивая пальцем веко над «Оком Йамму», от чего триерарх едва ли не взвизгнул. — Глаз похож, но лицом больно уж молод, едва ли старше моего внука.       — И что с того?       — Слишком мал, чтобы зваться триерархом «Малкит». Будь ты постарше годов на десять, я бы, может, и поверила. Ты самозванец!       Тут вмешался Энмела:       — А в том, что за твоей спиной стоит Второй Ур-Надму, ты тоже сомневаешься?       Старуха оглянулась, воззрившись на жреца с немалым изумлением. Шимун же приготовился схватить её, если она осмелится замахнуться прутом на прекрасного господина. Такого он допустить не мог.       — Второй Ур-Надму, — в её голосе больше не было пренебрежения, — как ты мог оказаться среди этих людей? Неужели они похитили тебя и удерживают силой? Ой, какая беда… не успело одно несчастье поразить нас, так теперь и второе пришло вслед за ним. Воистину, на проклятой земле царит лишь горе, и надежды не осталось!       Жрец улыбнулся.       — Всё не так, как ты думаешь, женщина. Я следую за триерархом по своей воле; наместник Ларша знает об этом, ведь по его поручению Хедо Шимун прибыл сюда. Тебе не стоит его бояться.       Старуха задрожала. Выронив прут, она закрыла лицо ладонями и стала всхлипывать.       — Даже демон кровавой воды не сможет одолеть их! Пусть он и страшен, но ему не сравниться с теми, кто убил всех жителей Шу-Лу!       — Значит, ты можешь рассказать, кем были эти люди? — Шимун не имел достаточного запаса терпения, чтобы выслушивать её причитания. — Что ты видела? Мы разыскиваем двух мальчишек по имени Хаше и Нарма; они были посланы сюда на разведку, но пропали почти сразу. Ты не могла не слышать сигнала, который они подали, оказавшись в беде!       — Не торопись, триерарх, — с трудом проговорила старуха, — сначала верните оружие моему непутёвому внуку.       Шимун нехотя кивнул, и Ортис возвратил Лимеру его сабли. Тот по-прежнему отмалчивался, и было видно, что ему совсем не нравилось происходящее.       — Ну? А теперь заговоришь?       Старуха не ответила. Вместо этого она повернулась к Лимеру:       — Приведи мальчиков.       — Ах, вот как! — воскликнул элха, хватаясь за мечи. — Так это вы на них напали!       — Не говори глупостей, уроженец Сахиоса, — осадила она Ортиса, — зачем нам причинять им вред? Лимер сделал доброе дело, забрав их сюда. Они избежали куда более страшной участи, оказавшись в моём доме.       На лице элха проступило облегчение, когда из хижины вышли Хаше и Нарма. Оба целые, без видимых ран и ссадин. Они потирали запястья, красные от следов верёвок.       — Триерарх! — хором воскликнули они. — Ты услышал наш сигнал!       — Точно, — Шимун испытывал немалую радость, видя, что с близнецами не случилось ничего ужасного, — мы бы ни за что не бросили вас здесь.       Нарма заметно помрачнел.       — Мы подвели тебя. Едва только добрались сюда, так сразу повстречали этого. — Мальчишка указал на Лимера. — Он напал на нас; пока Хаше отвлекал его, я успел подать сигнал. Он такого от нас не ожидал и жутко разозлился. Не помню, что случилось после этого, но очнулись мы в этой лачуге, связанные.       — Я не виню вас, — успокоил их Шимун. — Раз боги хотели, чтобы мы оказались здесь, то это всё равно бы произошло. Главное, что вы не пострадали.       Нарма тряхнул головой, выражая согласие со словами триерарха.       — Оружие у нас тоже отобрали, — он бросил быстрый взгляд в сторону хижины, — старая женщина припрятала!       — Не сомневаюсь, что она прямо сейчас собирается его вернуть, — угрожающе протянул Ортис, — а затем объяснит нам, что за бесовщина творится в этом месте, а то моё терпение подходит к концу. Может случиться такое, что это маленькое, но гордое семейство лишится одного из своих членов. Вот горе-то будет!       Старуха, если и испугалась, то не подала виду. Поджав тонкие губы, она бросила укоряющий взгляд на Лимера, а затем сказала:       — Не будь с вами Ур-Надму, я бы и слова не произнесла. Предпочла бы принять смерть, нежели помогать шайке проходимцев. Вы пришли сюда лишь ради наживы, ибо для вас здесь не может быть иного интереса.       Шимун ничуть не обиделся.       — Ты очень проницательна.       — Благодари Лунного бога, триерарх, что он даровал тебе покровительство такого человека, как Ур-Надму. Без него твоё слово ничего не стоит и никто не станет уважать тебя, будь ты хоть трижды демоном кровавой воды. Здесь ты не имеешь никакого влияния, и только он может спасти твою жизнь, если она окажется в опасности!       — Интересно, каким же образом он это сделает? — язвительно поинтересовался Симуг, до этого молчавший по своему обыкновению. — Разожжёт жертвенный огонь на самодельном алтаре и станет молить Надму, чтобы ниспослал милосердие врагу? Что-то ваш бог не спешил вмешиваться, когда изуверы сдирали кожу со всех этих людей. Видимо, они недостаточно усердно молились. — Кривая усмешка исказила его губы.       Старуха покачала головой так, словно сказанное Симугом было недостойным её внимания.       — Я заговорю, только если господин Ур-Надму изъявит желание выслушать меня.       Энмела подошёл ближе и заглянул ей в глаза. Она смотрела на него с неприкрытым подобострастием и затаённым страхом, будто он был живым воплощением божества, почитаемого в землях Ларша.       — Я хочу, чтобы ты ответила на вопросы Хедо Шимуна. Ты сделаешь всё, чтобы помочь ему. Таково моё желание.       А затем подошёл чуть ближе и шепнул ей что-то. Никто из охотников, в том числе и Шимун, стоявший поблизости, не смог понять значения сказанного, ибо эта фраза была произнесена на языке черноголовых.       Та вздрогнула и отшатнулась, будто что-то невидимое оттолкнуло её от жреца. Теперь на её лице читалось глубокое потрясение.       — Не может быть… — пробормотала она в неверии. Затем повернулась к Шимуну и произнесла: — Поговорим внутри дома; твои приближённые тоже могут зайти. Это касается и тебя, Лимер.

* * *

      Шимун без особого интереса разглядывал убогую обстановку лачуги, что служила пристанищем для сумасшедшей старухи и её внука, по какой-то причине владевшего воинским мастерством. Внутри всё выглядело предсказуемым, и на первый взгляд нельзя было выявить какие-либо странности.       «Но их не может не быть, — подумал триерарх, усевшись на ветхую скамью, не без удовольствия ощущая бедро Энмелы, что прижалось к нему с левой стороны. — Всё же тесное пространство имеет свои преимущества. — Он едва удержался от победного оскала, стараясь не выдавать своих чувств. — Господин Ур-Надму! Видят боги, я ни за что не позволю себе даже помыслить о каких-либо вольностях в отношении тебя, ибо ты — совершенство, недоступное для такого, как я».       В душе он порадовался, что жрец не мог услышать его мыслей, ведь, случись подобное, он бы не пережил подобный стыд, и единственным выходом в таком случае для него оставалась героическая гибель от руки какого-нибудь мало-мальски достойного противника. Всё же смерть была более предпочтительным исходом, нежели вероятность увидеть презрение в глазах Энмелы, направленное в свою сторону.       Справа от него сидел Ортис, закинувший ногу на ногу и скрестивший руки на груди; он, не отрываясь, смотрел на Лимера. Симуг, места для которого не нашлось, отказался сесть на пол и предпочёл стоя выслушать рассказ старухи, которая, кряхтя, расположилась на соломенной лежанке.       — Ты, верно, хочешь знать, — начала она, закашлявшись, — кха-кха, какое несчастье постигло деревню Шу-Лу и, кха-кха, кто повинен в случившемся…       — Бабушка, я принесу воды! — забеспокоился Лимер. Та подняла морщинистую руку в предупреждающем жесте.       — Не нужно, сядь на место.       — Но ты ведь…       — Я сказала: «Сядь»!       Тот был вынужден послушаться.       — Мой внук — талантливый юноша, — снова заговорила она, — не в меру пылкий, но разумный. Его достоинства неоспоримы, и я рада, что мне удалось воспитать его таковым. Его мать гордилась бы им. Меня зовут Зирра, и я не принадлежу племени чужаков, что когда-то пришли жить на этой земле.       — Вот как. — Шимун переглянулся с Энмелой. — Значит, кровь черноголовых Лимер получил от тебя.       Она кивнула:       — Да.       — Я помню, как ты назвала царя Дагана «потомком узурпатора», — проговорил Энмела, глядя в пустоту, — это многое объясняет. Однако, пусть в Ларша и осталось не так много черноголовых, мало кто из них столь враждебно относится к Агариннам. Разве что…       Глаза жреца вспыхнули.       — Разве что… — повторил Шимун, разглядывая старуху, лицо которой приобрело упрямое выражение, преисполненное враждебностью. — Да быть такого не может! Господин Энмела, я ведь верно понял твою догадку?       Тот подтвердил:       — Так и есть. Вне всяких сомнений.       Ортис заёрзал на месте, выдавая нервозность.       — А я ничего не понял, — бросил он.       На лице Симуга застыло нечитаемое выражение. Лишь взгляд выдавал целую бурю чувств, словно он испытывал радость наравне с болью и приглушённой тоской, что пожирали его изнутри, стремясь вырваться наружу. Он сдерживал их железной волей, прятал страдание за стеной изо льда, не давая пламени скорби растопить его. Оно бушевало, разгораясь всё сильнее и сильнее, грозясь рано или поздно уничтожить броню, воздвигнутую им, но он не произнёс ни единого слова, ни одним жестом не выдал своего состояния.       Только Шимун видел, каких усилий ему это стоило. Кибернетос мог обмануть кого угодно, но триерарх слишком хорошо его знал.       — Можешь поделиться своими выводами, господин Энмела? — спросил Шимун осторожно, при этом стараясь украдкой отследить, как на это реагировал Симуг.       — Охотно, — произнёс жрец почти шёпотом. — Как я уже и сказал, далеко не все черноголовые ненавидят потомков Гиргирре. Это свойственно лишь тем, в чьих жилах течёт кровь воинов Фарнаха.

* * *

      Реакция кибернетоса не ускользнула от внимания Шимуна. Сжав кулаки до хруста, он рвано дышал, безуспешно пытаясь совладать с собой. Было видно, что ему всё тяжелее давалось сдержать свои истинные чувства, природа которых становилась более и более понятной для триерарха, чьи подозрения лишь укрепились.       Другие не обратили внимания на поведение кибернетоса, ибо их взгляды были обращены к жрецу, продолжавшему говорить.       — Неважно, сколько лет прошло после падения Невии, — фарнахи никогда не забудут имя того, кто сокрушил царство, чьё могущество некогда простиралось от границ Ларша до восточных берегов Срединного моря. Гиргирре превратил Фарнах в обитель скорби, уничтожил каждого, в ком имелась хоть капля царственной крови, а самого Наррдина подверг чудовищным пыткам перед тем, как казнить. Самый могущественный из сыновей Аму, воинственный бог Маду, канул в небытие, ибо не осталось ни одного жреца, что мог бы поклоняться ему. Ведь я правильно говорю, женщина?       Старуха смерила Энмелу тяжёлым взглядом. Её тёмные хищные глаза пылали злобой и упрямством. На иссохшемся желтоватом лице, напоминавшем безжизненную маску, они казались чужеродными, будто не принадлежавшими ей.       — Нет в мире вещи более страшной, чем видеть, как гибнут твои дети, — сказала она через силу. — Маду не мог помочь нам, как бы ни была велика его любовь!       — Почему? — спросил Шимун, нервно облизывая губы. Слова старухи отдались ноющей болью в груди. — Разве бог не всесилен? Надму не позволил Гиргирре уничтожить Ларша, и город не пострадал; неужели бог карающего оружия не смог помочь своему народу?       — Богам тоже ведомы страдания, — ответил Энмела, — и смерть, — добавил он чуть тише, — приходит за ними. Когда войска Гиргирре находились на подступах к южным провинциям Фарнаха, Маду утратил могущество. И жрецы знали об этом, но не могли помочь своему отцу.       — Как такое возможно? — неверяще пробормотал элха. — Он же великий бог Фарнаха, чьё имя вгоняло в ужас одним лишь своим звучанием! Как он мог сделаться беспомощным в один миг?!       — Ламаны, — процедила Зирра, — совершили великую подлость не только против людей, но и против нашего божества. Да падёт проклятие Наррдина на головы каждого из них!       Старуха вновь закашлялась. Вцепившись костлявыми пальцами в подол своего ветхого одеяния, она с силой сжимала ткань и, стиснув гнилые зубы, какое-то время размышляла, принимая решение. Было видно, что слова, которые она собиралась произнести, не дадутся ей просто.       — Моя бабка была дочерью одного из приближённых Наррдина, — хрипло произнесла она, — до сего дня никто из посторонних не знал об этом, ибо, проговорись я раньше, Лимера ждала бы верная смерть. Она выжила в момент падения Невии, укрывшись в Крепости кузнецов, что находится к востоку от Невии. Добрые люди приняли её в свою семью, не выдали Агариннам, хоть те сулили награду и милость от самого Гиргирре, что распорядился осыпать предателей золотом и избавить от рабства. Вольная и сытая жизнь в Атре вместо холода и боли нищенской жизни у руин некогда самого прекрасного города долины — весьма щедрое обещание.       Однако семья ремесленников не польстилась на сладкие речи варвара. Я верю, что благородство этих людей воздастся им в обители мёртвых, куда ушли их души годы спустя. Наш род не прервался, пусть и был продолжен по женской линии, но какая разница? — Она усмехнулась. — Кровь у всех одинакова. Жаль, что Лимер лишь наполовину фарнах. Будет непросто найти ему подходящую невесту.       — Фарнахи всегда заботились о сохранении чистоты своего рода, — заметил Энмела, — и это можно понять. Вашего наследия почти не осталось, и, чтобы сберечь его, потребуются немалые усилия.       — Ты ведь тоже черноголовый?       — Да, но не фарнах.       — Твой бог до сих пор силён, Ур-Надму, — в её словах ощущалась печаль, — хоть один из братьев сохранил свою вотчину, пусть и пустил в неё чужаков и отдал лугаля Варга на растерзание ламанам.       — Такова была воля Надму. Дабы сохранить жизнь тысячам, пришлось пожертвовать несколькими сотнями. Что бы ни твердили злые языки, жрецы не совершали предательства, они лишь следовали повелению своего бога. Однако, — продолжил Энмела, расправляя складки на ткани своего плаща, — как твой внук научился сражаться?       — Да уж, ни за что не поверю, что в этой дыре нашлись бы толковые учителя! — добавил Ортис.       Зирра хрипло расхохоталась.       — Среди скотоводов и ремесленников нет никого, кто мог бы обучить Лимера сражаться так, как сражались воины Фарнаха. Даже среди «незабвенных» нет равных всадникам Наррдина, что отдавали жизни за родную землю и смеялись в лицо врагам, не ведая страха и презирая боль. Ты же понимаешь, что я хочу сказать, господин Ур-Надму?       Шимун встрепенулся.       — Неужели ещё остались те, кто владеет тайнами мастерства воинов, скрывающих лица?!       — Ха-ха, раскрой глаза, охотник: разве мой внук не живое тому подтверждение? Он учился у тех, кто получил эти знания от своих отцов. Пусть нас и мало, но мы никогда не отступимся от заветов Маду и будем делать всё, чтобы сохранить наш род.       — И даже станете потворствовать убийствам и пыткам? — уточнил Энмела самым что ни есть спокойным тоном, словно речь шла о чём-то малозначительном. — Или даже примете в них участие?       Старуха возмутилась:       — Ты обвиняешь старую женщину и незрелого юнца в сговоре с душегубами? Улыбка, игравшая на губах Энмелы, была пропитана фальшью.       — Как я могу? Лишь обратил внимание, что ты и твой внук — единственные выжившие в страшной бойне, устроенной теми, кто ненавидит Агариннов и ламанского наместника, присланного править двумя некогда великими царствами. Тот, кто освежёвывал людей заживо, следовал традициям времён Кашбелы — самого жестокого царя Фарнаха. Он пришёл сюда с намерением избавиться от каждого, кто имел чужеродное, а в особенности ламанское или мелесское происхождение.       Насколько мне известно, большинство жителей этих мест можно считать таковыми. Шу-Лу была основана уже после завоевания Гиргирре, который приказал воздвигнуть перевалочный пункт для воинов и торговцев, чей путь в Карнахас вдоль рек сделался весьма удобным. При фарнахах купцам приходилось направлять свои караваны в обход через пустыню. Лугали Невии прежде не пускали их через свои земли без выплаты солидного налога, который был отменён при Агариннах, ибо империя стала единой, и теперь лишь Атра могла устанавливать единую пошлину для всех провинций. Так что население в этой деревне состоит… вернее, состояло преимущественно из чужеземцев.       — Для любого фарнаха было бы оскорбительным видеть, какие порядки установили ламаны на их земле, — добавил Шимун.       Триерарх не упускал из вида и Лимера, который хоть и казался вполне вменяемым, в отличие от своей бабки, но всё равно не вызывал доверия. Шимун не обольщался, зная: прикажи она ему убить Ур-Надму, он сделает это без колебаний.       Он не беспокоился за себя и своих людей, ибо понимал, что мальчишка не сумеет одолеть Симуга и Ортиса: как бы ни были велики его способности, справиться с прореусом и кибернетосом он не мог. Как противник, тот весьма силён, но не представлял реальной угрозы в силу их численного превосходства и опыта. Старуху же он в расчёт и вовсе не брал.       — В варварском языке ламанов не найдётся слов, способных даже отдалённо описать всю полноту моей ненависти к Агариннам и их шавкам из Мелеса, — проскрипела она. — Я желаю мучительной смерти всякому из потомков Гиргирре, да преисполнится страданием каждый миг их земного бытия, а посмертие станет вечной агонией. Но я не стала бы желать смерти односельчанам, среди которых я провела всю свою жизнь. Мне не за что их ненавидеть.       — Тогда поведай нам, кто убил их.       Энмела подался вперёд и, сцепив руки в замок, приготовился слушать.       — Дело было так… — выдержав паузу, она заговорила. — Больше двух недель назад в наших землях появился караван сборщиков податей из Ларша. Мы ждали их прихода и отдали всё, что полагалось. Я ткачиха, — она указала на широкие полотна, развешенные у стены за её спиной, — пряду одеяла из овечьей шерсти и украшаю их узорами — таково моё ремесло, которое я переняла от матери. Лимер же следит за домашней скотиной, хоть у нас её и немного. Пасёт овец и быков, целыми днями пропадает в поле. Без него мне бы никогда со всем этим не управиться. Когда заявился проходимец Ни-Церпа, не случилось ничего необычного. Собрав дань, он двинулся дальше, на север, — в Фарнах, вернее, — она горько усмехнулась, — в пустыню, где когда-то лежало царство наших отцов. Эти земли познали много горя, и даже разбойники обходят стороной руины Невии, ибо стены сожжённого храма Маду до сих пор источают дух ужаса, что сводит с ума любого, кто осмелится переступить порог осквернённой святыни. Лишь шакалы и рыщут по опустевшей земле, и ядовитые змеи гнездятся под горячими камнями, наводняя безмолвие своим омерзительным шёпотом. Иногда тень крыльев стервятников заслоняет солнце, и можно услышать их алчный клич, в котором звучит лишь досада, ибо они не забыли о великом пиршестве, что век назад устроил для них великодушный Гиргирре. Теперь же они испытывают вечный голод, утолить который может лишь тысяча смертей.       — Наместники всегда собирали дань с нескольких деревень, что находятся на южной границе Фарнаха, вблизи Шу-Лу, — добавил Энмела, — в самой же Невии и других городах к северу никто не живёт. Если я не ошибаюсь, то всего там находится четыре селения, почти вымерших и влачащих столь ничтожное существование, что для меня всегда оставалось загадкой, какую дань Агаринны могли получать с них.       Старуха ответила:       — Ур-Надму хорошо осведомлён, только ты не знаешь всей правды. Такое положение дел не является истинным: всё, что тебе известно, — наполовину ложь.       — «Наполовину ложь»? И что же из увиденного мной являлось правдой, а что было обманом?       — Ты не ошибся, сказав, что потомки фарнахов влачат жалкое существование и не имеют ничего за душой. Каждый миг их жизни — страдание, срок которому — вечность. Они не могут покинуть свою землю, даже если пожелают, ибо Агаринны не допустят этого. Им невыгодно позволить черноголовым расселяться там, где им вздумается. Морской разбойник! — обратилась она к Шимуну. — Ты много земель повидал в своих странствиях, немало встречал заморских чудес, которые считались мифами для людей суши. Скажи же, доводилось ли тебе повстречать хоть одного фарнаха?       — Нет, — Шимун ответил, не задумываясь, — слыхал, даже в Атре можно найти людей, в которых сохранилась их кровь, но выходцев из земель севера долины я не видал ни разу.       — О том и речь, — хохотнула Зирра. — Ламаны боятся черноголовых так сильно, что готовы сделать всё что угодно, дабы истребить наш народ. А фарнахи, — она понизила голос, — всегда были самой величайшей угрозой для царей Атры. И по сей день остаются таковыми. Поэтому даже спустя век делают всё, чтобы не допустить их возвышения, ибо тогда существование Энмершана окажется под угрозой. Не зря Гиргирре приказал разрушить столицу и перебить всех воинов, а женщин и детей сделать рабами, расселив их по самым дальним провинциям империи, дабы они никогда не смогли вернуться на свою родину. Страх! — Она внезапно перешла на крик. — Ничтожные ламаны боятся нас!       Шимун невольно вспомнил перекошенное от ужаса лицо младшего Гурры, что не находил себе места, когда ему приходилось рассказывать о Фарнахе. Как дёргались его мясистые губы при попытках выговорить имя безумного лугаля Кашбелы и зверства, творимые им и его почитателями. Действительно, фарнахи представлялись весьма опасным народом, и, возроди они своё могущество, ламанам пришлось бы непросто. Не было никаких сомнений, что, если бы это произошло, существование Энмершана оказалось бы под угрозой, а ныне здравствующего Дагана постигла бы воистину страшная участь.       — Ты спросил меня, кто научил Лимера сражаться, — сказала Зирра. — Это сделали воины из Крепости кузнецов!       — Воины?! — неожиданно заговорил Симуг. — Среди фарнахов остались воины?!       — Ха-ха-ха! Не ожидал услышать такого? Вижу по вашим лицам, что все вы удивлены. И ты, Ур-Надму, тоже не находишь себе места: вижу, как ты побледнел. Думал, что раз ты сам черноголовый, то все тайны долины открыты тебе? Ха-ха-ха! Фарнахи умеют хранить свои секреты и оберегают их от чужаков.       — «Крепость кузнецов» — город, в котором укрылась твоя бабка, — голос Энмелы слегка дрожал; было видно, что он испытывал потрясение, — но его ведь уничтожили так же, как и Невию. Войска «незабвенных» предали его огню, а самих жителей, не являвшихся воинами, согнали в одну из приграничных деревень, где их потомки живут по сей день!       Старуха торжествующе оскалилась. Все остальные испытывали замешательство, не понимая, могло ли сказанное ей быть истиной.       — Это лишь половина правды, служитель. Отправляйся в крепость, там ты сам всё увидишь. Только знай, что обратно никто из вас не вернётся!