Прислужник далёкой земли

      — Больше столетия назад здесь произошло событие, которое годами позже летописцы Сахиоса назвали «Последним маршем сотни колесниц», — сказал Энмела, когда они переступили черту Дар-Шарруна, что в былые времена считался одним из самых надёжно укреплённых городов в долине реки Эфра.       Теперь же на месте некогда процветавшего города, обнесённого мощными крепостными стенами, остались лишь песок и битый камень, с течением времени покрывшийся прахом земли. На улицах почти не виднелось домов, чьи стены хотя бы отдалённо сохранили свой первоначальный вид. А те, что остались, покрывали чёрные разводы сажи — судя по всему, ламаны сожгли город дотла.       Следуя заранее оговорённому плану, они расстались со второй группой у подступов к ущелью, и теперь их небольшому отряду нужно было пересечь город, чтобы добраться до скрытой тропы, ведущей прямиком в логово Сумукана. По предположению их провожатого, им потребовалось бы около одного дня пешего пути, в то время как Форуг и его люди потратили бы на это почти вдвое больше времени.       Охотники шли молча, лишь изредка обменивались насторожёнными взглядами. Даже Ортис ни разу не попытался сказать что-либо. Лимер шагал впереди, не глядя по сторонам и не задерживаясь ни на миг. Шимун же старался осмотреться, ибо прежде он даже представить не мог, что увидит один из городов легендарного Фарнаха собственными глазами, пусть даже место это не хранило и капли былого величия. Ощущение тоски пронизывало каждую частицу окружающего пространства, словно каждый камень Дар-Шарруна обладал собственной душой, хранившей память о бойне, произошедшей здесь много лет назад.       Триерарх сдавленно выругался, когда едва не споткнулся, наступив на что-то. Предмет хрустнул под мыском его обуви, рассыпавшись на части. Нагнувшись, Шимун пригляделся и понял: то были человеческие кости, вернее — что осталось от них. Годы и солнце давно обратили их в труху.       — Будь внимателен, триерарх, — не оборачиваясь, произнёс Лимер, — они здесь на каждом шагу.       — Несколько тысяч воинов стало кормом для падальщиков, их останки укрывают землю долины по сей день, — тихо сказал Энмела. — Ламанов было втрое больше, но победа не досталась им просто. Несмотря на то, что Гиргирре выиграл эту схватку, потери его оказались поистине огромны. Среди тех, кто лежит здесь, немало его воинов. То, что мы видим здесь сейчас, — ничтожные отголоски реальной картины произошедшего.       — Ты говорил о каком-то «марше колесниц», господин. — Шимун напряг память, пытаясь выудить из её недр хоть какие-то знания, связанные с этим событием, но вспомнить ничего не получалось.       Энмела объяснил:       — Вряд ли тебе доводилось слышать об этом, ибо Агаринны как властители Энмершана препятствовали распространению сведений о неудачах, постигших Гиргирре в ходе его завоевательных походов. Потому все записи из Сахиоса, чьи тексты обличали ламанов, представляя их в невыгодном свете, уничтожались и не попадали в библиотеки империи. Также и до Карнахаса, твоей родины, они вряд ли могли дойти.       — Меня это совсем не удивляет, — проворчал Симуг, — но тот, кто желает узнать правду, всегда найдёт возможность.       — Мало кто захочет копаться в прошлом, — заметил Энмела, — большинство смертных волнует их насущные проблемы, такие как добыча пропитания, чувства к ближнему и борьба с трудностями, сменяющие друг друга день за днём до самого последнего вздоха. Что касается «Марша сотни колесниц», то мне достаточно известно о дне, когда пал последний рубеж обороны Фарнаха у подножья гор Дар-Шарруна.       Тогда защитники города, возглавляемые племянником лугаля Наррдина по имени Габил, заранее зная о своём поражении, сумели совершить невозможное. Малым отрядом из сотни лучших копьеносцев под командованием самого Габила лобовой атакой вклинились во внешние фаланги войска ламанов, славящихся своими крепкими щитами, и пронеслись сквозь ряды пехотинцев, что не смогли оказать им своевременного отпора. Никто не ожидал такого, и даже сам Гиргирре, чья проницательность и способность предвидеть действия противника на несколько шагов вперёд была хорошо всем известна.       — Обманный манёвр со смертельным исходом, — догадался Ортис. — Габил и его люди понимали, что совершают самоубийство, но всё равно решились на такое!       — Да. Одним ударом Габилу удалось изрядно обескровить войско ламанов, повергнув их в смятение. Он знал: он не доберётся до Гиргирре, и не рассчитывал на это. Его цель заключалась в том, чтобы показать ламанам, на что способны воины, закрывавшие лица.       Даже оказавшись в западне, они не утратили мужества и были готовы идти до конца. Пожертвовав собой, Габил дал Гиргирре осознать: Фарнах не достанется ему столь же просто, как Ларша. Царь кочевников верно понял то послание.       — Потому он и называл Наррдина своим единственным настоящим соперником, а Фарнах — землёй, ставшей могилой для большей части его несокрушимого войска, — кивнул элха, разбиравшийся в истории лучше Шимуна в силу того, что он был уроженцем Хуррая, где находилась самая большая библиотека не только Сахиоса, но и всех берегов Срединного моря.       Триерарх ускорил шаг. Он думал, что, как бы он ни пытался всем своим видом показать равнодушие ко всему со сказаниями о фарнахах и тёмным тайнам прошлого, которые по сей день не давали покоя как учёным мудрецам, так и простакам по всему Энмершану и за его пределами, всё равно болезненный интерес и предчувствие, холодящее душу, не отпускали его. Украдкой поглядывая на Симуга, юноша понимал, что точно так же всеми силами изображал пренебрежение, которое могло обмануть лишь тех, кто плохо знал чёрного кибернетоса.       «Что же с тобой творится, дружище? — в очередной раз задавался он вопросом, на который сам и пытался ответить. — Неужели ты имеешь какую-то связь с этим местом, но упорно не желаешь показывать этого? Я знаю тебя много лет, но в то же время мне почти ничего неизвестно о твоём прошлом. Ты никогда не рассказывал ничего о себе, и я принимал это, ибо каждый, избравший судьбу морского охотника, имеет право хранить свои тайны, какими бы они ни были».

* * *

      — Так значит, ты не солгал, — сказал Шимун Лимеру, когда тот привёл их прямиком ко входу в ущелье, которое, по его заверениям, вело прямиком в крепость, где скрывался Сумукан со своими приспешниками.       Проход был столь неприметным, что обнаружить его случайно являлось почти невыполнимой задачей. Не знай охотники о месте его расположения, никто из них никак не догадался бы, куда нужно смотреть. Даже Шимуну не пришло бы в голову, что небольшой естественный разлом в горной породе, почти неразличимый за завесой из сухого плюща, был ничем иным, как тайным путём фарнахов, который они использовали с незапамятных времён и, как оказалось, по сей день.       — Ты знал о нём, господин Энмела? — поинтересовался Шимун у жреца, который выглядел несколько задумчивым с того момента, как они пересекли Дар-Шаррун; пройдя мимо разрушенного зиккурата, от которого остался лишь фундамент, жрец тогда пояснил, что храмы Ларша и Фарнаха имели похожую конструкцию в силу родства двух божеств.       Различия встречались лишь в настенном декоре и лепнине, изображавшей богов и историю правления лугалей. Храм Дар-Шарруна считался гораздо меньше того, что находился в Невии, который, по словам служителя, выглядел величественнее главного святилища Надму, и во времена прошлого его стены были инкрустированы лазуритом, а не мрамором.       Однако сейчас жрец молчал, не став рассказывать ничего о том месте, куда привёл их Лимер.       «Стало быть, ему известно не всё на свете, хоть порой мне начинает казаться, что это не так, — подумал триерарх, — ведь он всего лишь человек, своим умом превосходящий нас всех вместе взятых. Сейчас, видать, ему неловко признаться в своём незнании».       Жрец ответил, подтвердив правильность его догадки:       — Нет, — он покачал головой, — мне ни разу не доводилось слышать о существовании этого хода.       В его глазах проскользнула тень грусти.       — Значит, нам придётся полагаться лишь на него, — сказал Ортис, стрельнув глазами в сторону Лимера, — если это не ловушка.       — Действительно, — согласился Симуг, осматривая лаз, — не хотелось бы помереть здесь.       — Этого не произойдёт, если мы будем осторожны, — возразил юноша.       — Гарантий нет, — брови Шимуна сошлись у переносицы, — но нам не впервой полагаться лишь на милость богов. Однако, — он повернулся к Лимеру, — если ты солгал нам, то я лично докажу тебе, что способен превзойти Кашбелу в его жестокости, и гнев преданного Сумукана покажется тебе блеянием ягнёнка по сравнению с моей яростью, — сказал он, впившись в него взглядом.       Тот не стал отводить глаза, хоть и побледнел.       Выдержать взгляд Хедо Шимуна являлось почти невыполнимой задачей, и триерарх прекрасно знал об этом. Но юноша не зря считался сыном своего народа, хоть и было видно, что ему стоило больших трудов сохранить видимость бесстрашия перед очами грозного триерарха.       — Я не обману, — сказал он, облизывая пересохшие губы, — хотя должен был сделать это.       — Тогда идём, — Шимун ещё раз смерил юношу суровым взглядом, — веди же.       Тот кивнул и, отодвинув завесу, первым протиснулся в лаз.

* * *

      Треск пламени факелов казался неестественно громким в мёртвой тишине каменного коридора, что, извиваясь, уходил в темноту, таившую в себе неизвестность. Охотники двигались почти бесшумно, ступая с осторожностью. Изначально Шимун намеревался отказаться от освещения, однако тьма горного тоннеля не оставила им ни единого шанса. А идти вслепую он не рисковал: в узком пространстве коридора то и дело попадались острые обломки камней, выступавшие из стен, — пораниться о них казалось проще простого.       Высота тоннеля была совсем небольшой. Если Шимун в силу своего невысокого роста почти не ощущал никакой сложности, Симугу и Энмеле приходилось иногда нагибаться, когда потолок становился ниже.       — Это место полно загадок, — шёпотом объяснил Лимер, — бабушка рассказывала мне: существует поверье, будто этот тоннель выкопали в незапамятные времена, ещё до того, как фарнахи пришли в эти земли. Никто не знает, кем были эти люди, и каким богам они поклонялись. Они жили здесь на протяжении многих столетий, но потом просто исчезли.       Шимун удивился настолько, что не поверил услышанному.       — Так ты говоришь, тоннель сотворён не природой или богами, а простыми людьми? Быть такого не может. Похоже на вымысел.       — Кто знает, — фарнах пожал плечами, — я лишь говорю то, что слышал.       — А я могу в это поверить, — прошептал Ортис откуда-то сзади, — глядите. — Он поднял факел над головой, освещая слишком ровный потолок. — Если присмотреться, то можно увидеть засечки от орудий.       — Что ты думаешь об этом, господин? — спросил Шимун у жреца, которого считал сведущим абсолютно во всём.       — Вполне может быть, — ответил тот, разглядывая потолок, — но не могу сказать наверняка, триерарх. Однако меня не покидает ощущение, что нам не стоит задерживаться здесь.       — Ты почувствовал что-то нехорошее? — уточнил триерарх, ощущая лёгкий холодок, пробежавший по спине. Сам он не испытывал волнения, но доверял жрецу, способному видеть сокрытое от глаз большинства.       — Нет, — в голосе того звучало равнодушие, но оно показалось Шимуну каким-то напускным, — просто здравые опасения.       — Мне тоже здесь не нравится, — отозвался Симуг, — душно, как в могиле.       Другие охотники, шедшие позади, поддержали кибернетоса.       После они не разговаривали и шагали молча — никто не желал задерживаться. Спустя некоторое время тоннель расширился и потолок пещеры стал заметно выше, больше не причиняя неудобств Симугу, который успел набить себе пару шишек на затылке. Теперь передвигаться стало куда проще, и это заметно воодушевило триерарха и его спутников; лишь Энмела продолжал пребывать в состоянии отрешённости, словно не замечая ничего вокруг.       Шимун то и дело поглядывал на жреца, пытаясь понять, что послужило причиной столь быстрой смены настроения служителя. Он даже попытался завязать разговор, но Ур-Надму будто не слышал его, отвечая односложно, при этом не глядя на Шимуна.       Триерарх не собирался сдаваться так просто. До сего момента жрец всегда проявлял внимание к нему и с готовностью поддерживал беседу. Теперь же настроение служителя переменилось столь заметно, что Шимун не мог списать это на временную задумчивость.       Так думал он, поглядывая на жреца, чьё лицо было трудно рассмотреть в темноте пещеры. В тот миг триерарх почти не обращал внимания на происходящее вокруг, всецело погрузившись в мысли об Энмеле.       И потому он не сразу заметил, что земля под его ногами задрожала, приходя в движение.       Но, когда это произошло, тело, ведомое рефлексами, опередило разум.       Шимун отскочил в сторону, толкнув Энмелу к стене за долю мгновения до того, как потолок над их головами стал рушиться. Финеху лишь успел услышать крик Симуга, заглушённый грохотом падавших камней:       — Шимун!       Триерарх и жрец упали на пол, продолжавший содрогаться. Прикрыв Энмелу собой, он замер, понимая, что толком ничего не сможет сделать, ибо подняться на ноги при такой чудовищной тряске было невыполнимой задачей.       Грохот оглушал, и дрожь земли всё нарастала, словно бездушный каменный кокон, в котором они находились, оказался живым существом, пробудившимся от долгого сна, желая покарать наглых чужаков, посмевших потревожить его покой.       Звуки сделались смазанными, сливаясь в единый гул так, что Шимун не мог ничего разобрать. Прижавшись к жрецу, он чувствовал, как сердце того заходится в отчаянном ритме, повторявшем его собственный. Взглянув на Энмелу, он увидел, что тот смотрел мимо его плеча, куда-то в потолок, и в глазах его читался безграничный страх с примесью обречённости.       Шимун хотел было крикнуть ему, обещая спасение, уверив, что не позволит ему погибнуть, но не успел этого сделать. Тело взорвалось резкой болью, пронзившей его с головы до кончиков пальцев.       Последним, что он успел увидеть перед тем, как потерять сознание, был ужас, застывший в глазах Энмелы.

* * *

      «Триерарх...»       Обеспокоенный голос жреца доносился будто сквозь толщу воды.       «Вот же напасть», — подумал он, открыв глаза и пытаясь сфокусировать зрение, которое упорно его подводило, не желая возвращать остроту восприятия. Темнота перед ним рябила россыпью искр, что мелькали, завихряясь в многоцветном водовороте, то и дело сливаясь в алую пелену, когда вспышки боли пронизывали измученное тело.       «Йамму, забери ко всем морским чертям мою душу, если я вдруг не смогу больше ходить на своих двоих».       При этих мыслях правый глаз прострелило болью, словно божество, услышав его слова, пришло в ярость. Но, возможно, это была лишь реакция на ранение, а не гнев покровителя, возмущённого столь недостойным желанием своего слуги, который не имел права просить его о подобном.       «Но я точно жив, и господин Энмела, похоже, не пострадал», — утешился он, моргая.       Мрак отступил, явив его взору побледневшее лицо склонившегося над ним служителя. Теперь на нём не осталось и следа прежнего равнодушия. Судя по отчаянию, что читалось в его глазах, и тому, как тот тряс его за плечи, судьба триерарха волновала его.       — Триерарх, ты слышишь меня?       Охотник едва заметно шевельнул головой, от чего шею прострелило резкой болью.       — Тебе сейчас нельзя двигаться! — воскликнул Энмела, удерживая его за плечи. — Чудо, что ты сумел выжить после того, как тебя задело камнем. Благо, удар пришёлся не по голове, иначе шансов бы у тебя не было.       Шимун приоткрыл рот, пытаясь ответить. Это удалось ему не с первой попытки, но всё же он сумел произнести:       — Значит, я легко отделался... кха-кха… — Речь Шимуна оборвал приступ кашля, причиной которому стала пыль, клубившаяся в воздухе. — Не беспокойся за меня, господин. Сам ты как?       Энмела покачал головой.       — Со мной всё в порядке, триерарх. Меня не задело благодаря тебе: если бы не твоя молниеносная реакция, то, скорее всего, я бы погиб. Ты спас мне жизнь. Спасибо тебе.       Финеху улыбнулся через силу.       — Не стоит благодарить меня за такой пустяк. — Он постарался сделать так, чтобы его голос звучал как можно бодрее, но, судя по тому, как нахмурился Энмела, ему не удалось. — Где все остальные?       — Остались по ту сторону, — глухо произнёс жрец, — нас отрезало от них. Сейчас мы находимся под завалом.       Шимун не мог до конца поверить в услышанное, хоть и понимал, что это было правдой. Желая убедиться, он попытался приподняться. Мягко отодвинув руку Энмелы и уверив того, что он чувствует себя вполне сносно, триерарх с трудом принял сидячее положение. Боль прострелила поясницу. Похоже, удар каменной глыбы пришёлся в верхнюю часть корпуса, к счастью, не выше. Иначе бы он точно не смог сделать это самостоятельно. «Легко отделался, — подумал он, шипя сквозь стиснутые зубы, — но как же паршиво!»       Действительно, ему давно не приходилось ощущать себя подобным образом. За последние несколько месяцев относительно спокойной жизни он успел отвыкнуть от опасностей и травм, которые зачастую могли привести даже к смерти. Сейчас угрозы для жизни не предвиделось, по крайней мере, пока, но это не отменяло на редкость дурного самочувствия, которое могло помешать ему двигаться дальше. Для морского охотника считалось зазорным показывать даже тень слабости, а для триерарха это было и вовсе непозволительным.       Потому Шимун, прилагая невиданные усилия, поднялся на ноги, стараясь не обращать внимание на то, как дрожат колени. Привалившись к стене, он прикрыл глаза, давая себе небольшую передышку.       — Тебе больно, триерарх, я вижу. Не пытайся скрыть это от меня, — произнёс Энмела, прикасаясь к его руке. Ощущение прохладных пальцев на собственной разгорячённой коже отдалось чувственной вспышкой, пробежавшей по нервам триерарха, словно огонь. Как ни странно, боль слегка притупилась, став не столь мучительной, будто Ур-Надму вновь использовал силу, дарованную своим божеством, направленную во благо исцеления.       Шимун ответил:       — Право, не стоит переживать. Худшее уже позади. Сейчас нам нужно понять, что случилось с моими людьми и живы ли они вообще. — Сказав это, он помрачнел, осознавая: его товарищи могли оказаться далеко не столь везучими, как он сам. Не было никакой уверенности, что Симуг, Ортис и остальные выжили.       Эта мысль заставила его сердце пропустить несколько ударов.       «Нет».       «Об этом даже думать нельзя».       Финеху тут же обрубил на корню предательские мысли, заставляя себя сосредоточиться. Отлепившись от стены, он сделал неуверенный шаг в сторону, осматриваясь. И увиденное отнюдь не внушило ему уверенность в благополучном исходе. Прищурившись, Шимун разглядывал тёмное пространство, оценить размеры которого было сложно из-за нехватки света и нагромождений камня и сухой земли, что до сих пор сыпалась из верхних разломов, не до конца оседая в воздухе. Мелкие частицы пыли вызывали першение в горле и заставляли глаза слезиться, усугубляя и без того скверное состояние триерарха.       Приглядевшись, он понял, что слова Энмелы были отнюдь не преувеличением. Место, где они находились, совсем не походило на широкий коридор пещеры, который он видел до того, как всё вокруг стало рушиться. Стена, к которой он толкнул жреца, спасаясь от града камней, находилась на прежнем месте, но противоположная часть коридора, где находились остальные члены команды, исчезла под завалами.       Обратив взгляд в другую сторону, он увидел ту же картину. Обернувшись, триерарх понял: прохода не было и там. Становилось всё более очевидно, что они оказались в самой настоящей западне. Пространство, размеры которого он поначалу не мог оценить, оказалось крохотным — оно ограничивалось лишь несколькими шагами.       Проглотив ком в горле, Шимун покачнулся, чувствуя, как силы покидают его. Благо, служитель быстро пришёл к нему на помощь, не давая упасть.       — Мы в ловушке, — проговорил финеху с обречённостью, — но можно попытаться разобрать завал.       Жрец не согласился:       — Слишком опасно. Пока ты был без сознания, я попытался сдвинуть несколько камней, но едва не спровоцировал новый обвал. Если это произойдёт, то мы точно не выживем. Да и ты сейчас не в том состоянии.       Шимун издал нервный смешок.       — Шансов у нас мало в любом случае. Признаться, я не знаю, что нам делать, господин.       — Для начала тебе нужно поберечь силы, триерарх, — Энмела помог ему опуститься на землю, поддерживая под локоть, — здесь нет никого из твоих людей, так что нет смысла уверять их в своей неуязвимости. Лучше присядь и отдохни немного, а я попытаюсь найти решение.       — Ты пробовал докричаться до них? — Шимун прислонился спиной к стене и вытянул ноги, ощущая при этом немалое облегчение. Чувствовать заботу жреца было донельзя приятно, хоть обстановка и не располагала к подобному.       — Разумеется. Но не получил ответа. Либо нас не попросту не услышали, либо…       — «Либо»… — Шимун не хотел думать о втором варианте. Хотя, даже если это и произошло, долго горевать ему не предстояло, ибо его самого в скором времени ожидала та же участь. Только ему это грозило обернуться долгой пыткой в плену голода, жажды и, возможно, нехватки воздуха, запасы которого тоже могли быть ограничены. Но сей вариант был возможным, только если не произошло бы нового обрушения.       Триерарх не до конца понимал, каким образом камни обвалились так, что они оба остались живы и относительно целы, при этом имея свободное пространство над головой.       «Либо моё везение, либо вновь проделки местного бога, — подумал Шимун. — Интересно, позволит ли он своему служителю погибнуть столь бесславно или всё же вновь вмешается и спасёт его, а заодно и меня с ним? Теперь я знаю, что имела ввиду старуха из Шу-Лу, когда говорила, мол, без Ур-Надму наши умения здесь ничего не стоят».       Шимун не боялся смерти, ибо понимал её неотвратимость. Он давно разучился испытывать чувства страха, лишь иногда поддавался ему, за что корил себя. Глядя на спокойное лицо Энмелы, вновь вернувшего себе маску невозмутимости, Шимун вновь испытал прилив восхищения. Почти невозможно было поверить, что совсем недавно этот человек испугался по-настоящему.       «Он был сам не свой с того момента, когда мы вошли в тоннель, а потом и вовсе потерял над собой контроль. Но спросить я его не могу, вернее, сделав это, не добьюсь правдивого ответа. Что же вызывало у тебя столь сильную панику, господин? — Шимуна вдруг озарила внезапная догадка, от которой его бросило в дрожь. — Неужели ты предвидел всё? Знал, что нам суждено погибнуть здесь!»       — Я хочу, чтобы ты ответил на мой вопрос, — произнёс Шимун спустя некоторое время.        Энмела повернулся в его сторону, отвлёкшись от изучения камней по периметру их ловушки.       — Да, конечно. Спрашивай.       — Ты веришь, что мы выберемся отсюда?       Жрец на миг задумался, но не стал медлить с ответом:       — Я не оставлю надежду до тех пор, пока в это веришь ты сам.       Шимун задохнулся. Подобного он не ожидал услышать.       — Я…       — Ты голоден, триерарх? У меня осталось немного воды, и в сумке найдётся кое-что съестное, — тут же перевёл тему служитель, — но если мы хотим продержаться как можно дольше, то следует экономить запасы. Я не сильно голоден и готов уступить тебе свою часть…       — Ни за что! — оборвал его финеху, едва ли не крича. — Не предлагай мне такого! Наоборот, это я собираюсь отдать тебе свою порцию! — Возмущение переполняло Шимуна, и, кажется, даже телесная боль перестала ощущаться под влиянием столь сильных эмоций. — Я не стану объедать тебя, даже если самому мне будет грозить голодная смерть!       Жрец улыбнулся и присел подле него.       — Отчего же сам триерарх «Малкит» готов пойти ради меня на такие жертвы? — В его голосе звучал заметный интерес.       — Кхм, — Шимун запнулся, пряча глаза, — ты обязан вернуть камень наместнику. Если ты погибнешь, Ларша лишится не только своего величайшего достояния, но и потеряет второго Ур-Надму, — говорил он, сам находя это объяснение неправдоподобным, — ты не вызывался сопровождать меня, а лишь следовал долгу, а значит, имеешь куда большее право на жизнь, нежели наёмник, последовавший в Фарнах ради наживы. Ты обязан спастись, господин Энмела, а обо мне не беспокойся.       — Ты благороден, триерарх. Кажется, я уже говорил тебе об этом.       — Да брось, — Шимун закусил губу, — я творил ужасные вещи и не раскаиваюсь. Жестокость стала моим вторым именем. Порой я сам не могу поверить в то, что когда-то совершил. Хотя ты и без того знаешь об этом.       Энмела кивнул.       — Девять лет назад, в священный день поклонения Йамму, мальчишка из Карнахаса в одиночку прикончил несколько десятков человек, в числе которых были почётные граждане его родной страны. Он убил их с особой жестокостью, словно в него вселился нечестивый дух, мучимый голодом крови. Истерзанные тела своих жертв он оставил на священном мысе Первой бури, где должно было состояться ежегодное жертвоприношение морскому богу.       Когда торжественная процессия во главе с самим царём Карнахаса поднялась наверх, перед их глазами предстало поистине леденящее кровь зрелище. На фоне багрового солнца, что погружалось в морскую воду, виднелся тёмный силуэт мальчишки с алым платком на голове. А подле его ног лежали изрубленные человеческие тела; кровь убитых растекалась по скалистому камню, срываясь вниз. Пенные волны, ревя, поглощали её и казались такими же красными, ибо Йамму сполна насладился столь щедрым подношением, ведь именно этого он желал столь горячо, но мягкотелые люди давно разучились слышать его зов — его заглушало сострадание. Когда мальчишка шагнул вперёд, люди увидели, что кровь покрывала его с ног до головы, впитавшись в одежду и волосы. И когда он распахнул глаза, все в ужасе отшатнулись…       — Ибо на тёмном от крови лице виднелся глаз цвета лазурной воды, в глубине которого пылал божественный огонь, дарованный самим Йамму, — закончил за него Шимун и тряхнул головой, отгоняя ненужные воспоминания, — да, примерно так всё и было. Как видишь, люди справедливо испытывают страх, когда видят меня.       — Но ведь они не знают всей правды.       — Верно, но и ведь тебе она тоже неизвестна, господин. Так отчего же ты не считаешь меня чудовищем?       — Лишь догадываюсь, что у тебя были причины поступить подобным образом. Надеюсь, однажды ты расскажешь мне о них.       — Если только нам удастся выбраться отсюда, — заметил Шимун, не испытывая твёрдой уверенности, что это произойдёт, — тогда я расскажу.       — Уверен, триерарх «Малкит» и на сей раз сдержит своё слово, — жрец выглядел весьма довольным, несмотря на то, что ситуация, в которой они оказались, была безвыходной, — однако, нам нужно придумать, как покинуть это место.       — У тебя есть идеи, господин? — спросил Шимун без особой надежды.       — Думаю, нам нужно…       Но жрец не успел закончить фразу, прервавшись на полуслове. Земля под ними вновь содрогнулась.       Шимун поднял глаза к потолку, видя, как шатаются глыбы, готовые вот-вот упасть им на головы. Стены заходили ходуном, сжимаясь титаническим капканом, подобно челюстям гигантского монстра.       Не оставалось сомнений, что шансов выжить у них не оставалось.       «Какой нелепый конец, — подумал Шимун с каким-то равнодушием, словно происходившее было лишь частью одного из ночных кошмаров, что нередко мучили его на протяжении многих лет, — но видеть его лицо перед смертью — великое счастье для меня».       Они не говорили ничего друг другу. Лишь молча сидели в ожидании того, что должно было произойти спустя несколько мгновений. Шимун не знал, о чём думал жрец, но отчего-то желал верить: мысли его в тот миг занимал не только Лунный владыка, обрёкший своего слугу на гибель в каменной гробнице.       Не колеблясь, он на ощупь нашёл руку Энмелы, переплетая их пальцы. И вздрогнул, ощутив, как тот крепко сжал его ладонь почти до боли.       — Господин Энмела, я… — произнёс он, намереваясь проститься. Но жрец остановил его, приложив палец к губам, и замер. На его лице читалось смятение.       Шимун тоже застыл, внезапно осознав, что ни один из камней так и не упал, хотя прошло уже достаточно времени. Тряска же почти стихла.       — Неужели опять пронесло? — прошептал триерарх в неверии. — Твой бог снова не дал нам погибнуть.       Но жрец не выглядел воодушевлённым.       — Боюсь, он тут ни при чём, — прошептал он, — это место…       — Место? — переспросил Шимун.       — Это место обладает силой куда более страшной, чем ты мог бы вообразить. Нам нужно уходить отсюда.       — Хочешь сказать, что эта пещера особенная? Её населяют демоны? Ты потому был так мрачен, когда мы оказались здесь?       Энмела покачал головой.       — Нет, но…       Вдруг его лицо разом лишилось красок, а глаза широко распахнулись при виде чего-то за спиной Шимуна. До ушей триерарха донёсся противный скрежет, что нарастал, сделавшись почти невыносимым для слуха.       — Господин Энмела? — переспросил тот осторожно. — Что там?