Прислужник далёкой земли

      За всё оставшееся время пути Шимун ни разу не оглянулся. Стиснув зубы, он шагал молча, по инерции переставляя ноги. Все его мысли занимали слова кибернетоса, которые он прокручивал в голове сотни раз, пытаясь найти им иное объяснение помимо того, что пришло к нему на ум ещё несколько дней назад.       Однако, даже если бы он сейчас сумел заглушить все доступные ему чувства, закрыв глаза и уши, отрешившись от мира, то всё равно не смог бы остановить мысли, воскрешавшие в нём воспоминания об услышанном:       Самое страшное оружие демона кровавой воды заключено отнюдь не в его кораблях. Каждый из его людей наделён поистине ужасающей силой, но никто из охотников не сравнится с правой рукой триерарха, человеком, которого в народе прозвали чёрным кибернетосом.       Мне не нравится это место. Здесь всё пропитано духом предательства, ненавижу провинции, которыми правят торгаши!       Каково это, кибернетос? Каждый день изображать безразличие к тому, от чего кровоточит твоя душа, зная, что нет в мире лекарства, способного исцелить её глубокие раны. Ты думаешь, я не понял, кто ты такой?       Почему ты не возьмёшь взять монету? Ты ведь не фарнах.       Чёрный кибернетос отказался убивать их.       Он предал нас, сдавшись шавкам Сумукана почти без боя!       Моё спасение...       Шимун на миг запнулся.       Смерть...       Кожу на запястье обожгло резкой болью, словно её коснулся кусок раскалённого железа.       Триерарх вздрогнул и незаметным движением отодвинул ткань рукава. Рисунок по-прежнему был чёрным.       Уродливое клеймо.       Прикосновение мёртвой твари, как наяву, отдалось безжизненным холодом в области груди, и сердце пропустило несколько медленных ударов, разгоняя остывшую кровь.       Нет, нет, нет!       Триерарх покачнулся, чувствуя, как реальность скрывается за серой пеленой ядовитого дурмана.       Шимун сделал несколько вдохов, стремясь наступить на горло собственной панике. Он не мог контролировать её в полной мере, ибо страх, что рождался в потаённых уголках сознания, пробуждал в душе чувство почти животного ужаса. При виде клинописных символов, опоясывавших его запястье, он чувствовал, как они шевелятся, будто живые, медленно въедаясь в кожу, пожирают его.       — Триерарх, — голос Энмелы разорвал вязкую тишину, — что с тобой?       Ладонь жреца коснулась его плеча, даря спасительное тепло живого тела.       — Всё в порядке, господин, — пробормотал Шимун, едва ворочая онемевшим языком, — не стоит беспокоиться обо мне.       Он взглянул на служителя, видя своё отражение в его глазах, что казались в тот момент удивительно яркими.       — Страх, — проговорил Энмела, сжимая плечо чуть сильнее, — не то чувство, которого нужно стыдиться.       Шимун криво улыбнулся.       — Людям, — прошептал он, — но демоны не имеют права бояться.       Жрец ничего и не ответил, лишь убрал руку с плеча триерарха и больше не заговаривал с ним. Втайне триерарх был рад этому, ибо нескончаемая череда удручающих мыслей по-прежнему одолевала его разум, обретая звуковую форму, мысли эхом отдавались у него в ушах, и он, как наяву, слышал их.       Так он и шёл вслед за жрецом фарнахов, не оглядываясь. Он почти физически ощущал взор кибернетоса, шагавшего позади.       Украдкой взглянув на служителя, Шимун подумал, что тот изначально знал куда больше, чем все остальные. Вспоминая момент странного разговора между ним и кибернетосом, состоявшийся перед высадкой в Шу-Лу, триерарх силился понять, каким образом служитель мог разгадать тайну Симуга, по-прежнему остававшуюся неизвестной для всех, в частности и для самого триерарха.       Шимун нахмурился, когда в голове всплыла одна деталь, которой он до этого не придавал значения. Кибернетос был первым, кто ощутил запах смерти, витавший в воздухе над рекой, а служитель подтвердил это, сказав, что они двое единственные, способные почувствовать его.       Финеху помрачнел ещё сильнее, воскрешая перед глазами момент своей первой встречи с Симугом.       «Я поклялся никогда не упоминать подробностей нашего знакомства, — подумал он. — Ты стыдишься своего прошлого и не желаешь, чтобы кто-то прознал, кем ты был до того, как стал моим кибернетосом».       Триерарх закусил губу.       «Оковы рабства постыдны, однако они неспособны запятнать твою гордость. Они сделали тебя жестоким, но не сломали стержень твоей воли, что выкован из самого прочного железа. Ты доверился мне, и я всегда ценил это. Ты стал моей правой рукой, и я никогда не сомневался в твоей преданности. Рядом со мной ты сумел очистить себя».       «Но теперь...»       Он покосился на безмолвных фарнахов, что шагали по обе стороны от них, окружая охотников плотным кольцом.       «Кому отныне принадлежит твоя верность?»

* * *

             Шимун испытал немалое удивление, когда понял: жрец Маду ведёт их в обход крепости, за гору. И, прежде чем он успел открыть рот, дабы спросить, ради чего тот избрал столь странный путь, тот опередил его:       — Крепость Кузнецов — одна из самых древних цитаделей северной долины. Её построили ещё до того, как фарнахи пришли в эти края. Многие столетия она служила обителью для моего народа, даровала защиту нашим семьям, когда врагу удавалось проникнуть в самое сердце страны. Теперь же она стала для нас символом надежды на избавление от вековой скорби. В этом месте возродится величие погубленной страны.       Жрец указал на череду крутых ступеней, высеченных на камне.       — Сейчас мы взойдём на вершину. Сумукан и его воины ожидают нас там.       Шимун задрал голову.       Крутая скала высилась грозным массивом. Её очертания напоминали облик омерзительного чудовища, воспетого в легендах старины. Острые пики вершин терялись в предрассветном мареве, сливаясь с небесной темнотой. Триерарх понимал, что восхождение на неё оказалось бы непростой задачей, ибо при столь слабой видимости шанс оступиться был весьма высок. Также имелся риск западни со стороны Сумукана, которого они попросту могли не обнаружить, поднявшись на вершину.       Триерарх оглянулся на своих людей. Все они смотрели на гору, и на их лицах читалось одинаковое выражение того же сомнения, что испытывал сам Шимун.       Лишь один Симуг оставался безучастным. Шимун сжал челюсти, заскрипев зубами. Симуг. Он спешно отвернулся, не желая встречаться взглядом с кибернетосом, и сказал служителю Маду:       — С чего это вашему лугалю вздумалось забраться туда? Неужто место у подножья скалы ему не угодило?       Жрец покачал головой.       — Таков приказ Сумукана.       — Приказ?! — ощетинился финеху. — Твой лугаль слишком высокого мнения о себе!       — Я не стану обсуждать это с тобой, демон кровавой воды, — перебил его служитель, — если откажешься взойти по этой лестнице — твоя смерть наступит незамедлительно.       Фарнахи в подтверждение его слов стали надвигаться на охотников, вплотную смыкая ряды. Ортис пробормотал какое-то ругательство на языке элха и дёрнулся, пытаясь разорвать верёвки на запястьях. Эта попытка оказалась безуспешной.       — Бесы с вами! — прорычал Шимун, когда увидел, что один из воинов подошёл слишком близко к Энмеле. — Я согласен!       — Верное решение.       Шимун не стал отвечать, лишь поморщился от досады и направился к лестнице. Боковым зрением он видел Энмелу, который следовал за ним, не отставая. Финеху про себя испустил облегчённый вздох, радуясь, что Сумукан велел освободить служителя от верёвок. Теперь не нужно было беспокоиться о нём сверх меры, ибо тот успел не раз продемонстрировать немалую ловкость, а значит, восхождение по крутым ступеням не стало бы для него невыполнимой задачей.       Карабкаясь вверх по ступеням, триерарх жмурился, ощущая потоки холодного воздуха, бившие прямо в лицо. Пряди волос, выпали из-под повязки, ещё сильнее закрывая обзор. Кожу саднило от мерзких песчинок, царапавших лицо и норовивших попасть в глаза. Мысленно Шимун не переставал проклинать заносчивого самозванца, по вине которого он был вынужден терпеть всё это.       Усталость давала о себе знать. Триерарх не спал уже почти двое суток. Пусть юноша и обладал немалой выносливостью и не страдал какой-либо хворью, но всё же не мог обойтись без отдыха. Тут же он вспомнил, что жрец тоже не имел возможности передохнуть за минувшие сутки, а значит, сейчас тоже держался из последних сил, хоть и не показывал этого.       «Поскорее бы всё это закончилось! — думал он, отплёвываясь от песка, летевшего сверху. — Но отчего-то мне кажется, что со смертью Сумукана всё не решится так просто. Бесы! Да чтоб он подавился своим тщеславием!»       Триерарх спешно оглянулся.       Сейчас он находился на достаточно большой высоте. Едва ли ему бы удалось выжить при падении. Скорее всего, от него бы осталась груда изломанных костей и разорванной кожи, оступись он при следующем шаге. От этих мыслей по спине пробежали холодные мурашки, и голова слегка закружилась.       Он хотел было уже отвернуться, как вдруг понял, что среди безжизненных камней серой пустыни мелькнуло яркое пятно.       «А это ещё что такое?» — Финеху сначала решил, будто увиденное ему померещилось.       Он моргнул несколько раз и снова взглянул в ту сторону. После чего поспешил отвернуться обратно к скале, чтобы скрыть от фарнахов торжествующую улыбку, от которой он не смог удержаться. Никто из вражеских воинов не видел, как усталость в глазах охотника сменилась предвкушением.       Хоть он и зарёкся просить Йамму об удаче, но сейчас ему пришлось переступить через себя, дабы обратиться к своему владыке. Нрав у того был куда хуже, чем у самого Шимуна, и, скорее всего, он злился на триерарха. Однако выбора у юноши не осталось.       Он нуждался в удаче, ибо если бы хоть один из фарнахов сейчас оглянулся, то обязательно заметил бы Форуга и его людей, которые всё же достигли крепости, пусть и с опозданием.       Триерарх заметно приободрился. Теперь в его руках имелось преимущество.              

* * *

             Когда Шимун добрался до вершины, то в первый миг решил, что накопившаяся усталость взяла верх над его разумом, обратив реальность в подобие сновидения. Только сон этот был отнюдь не радостным и, скорее, походил на кошмар.       Поверхность скалы представляла собой достаточно ровную и обширную площадку, явно не созданную силами природы. Вероятнее всего, она явлалась творением людей, построивших крепость во времена, когда Фарнаха не было и в помине. Шимун даже представить не мог, что подобное могло существовать в действительности.       Ведь, как бы ни был искусен человек в своём ремесле, он всё же не мог превзойти богов, чья воля зажигала звёзды в ночных небесах.       Но не только это привлекло внимание триерарха.       Обширная площадка могла без труда вместить несколько сотен человек. Ближе к её противоположному краю толпились воины в тёмных одеждах. Вероятно, они поднялись туда сразу после того, как их предводитель согласился вступить в бой с Шимуном.       Шимуну не составило труда найти глазами Сумукана. Тот стоял чуть в стороне от своих людей, лицом к обрыву. Его высокий силуэт чернел на фоне рассветного марева. Он казался чужеродным и почти жутким. Финеху ощущал опасность, усиливавшуюся с каждым мгновением.       «В твоих жилах течёт не кровь, а отрава, — Шимун не отводил взгляда от Сумукана, стоявшего к нему спиной, — ты ни за что не позволишь мне победить. Форугу и Дугде стоит поторопиться! Видят боги, без них у нас едва ли будет шанс выбраться отсюда живыми».       Сумукан обернулся.       Триерарх не стал уводить глаза.       — Ты пришёл, демон кровавой воды.       Финеху кивнул.       — Пришёл, чтобы убить тебя.       При этих словах на лице Сумукана промелькнул гнев, но всего лишь на долю мгновения.       — Твоё желание не исполнится, — предводитель сделал шаг в сторону охотников, — ведь смерть уже стоит у тебя за спиной. Ты мог бы прогнать её, согласившись служить мне, но вместо этого избрал холод вечной темноты.       Триерарх едва ли не зарычал. Услышанное привело его в ярость.       — «Служить»?! — воскликнул он и тоже шагнул навстречу противнику. — Да кто ты такой, что смеешь говорить мне в лицо подобную мерзость! Я не одна из твоих шавок!       Сумукан расхохотался.       — У каждого смертного есть свой господин, и ты не исключение.       — Мой повелитель — не человек, — парировал Шимун, — не сравнивай себя с ним!       Быстро оглянувшись по сторонам, он увидел, что фарнахи стали подходить ближе, окружая их. Краем глаза триерарх успел заметить, как его люди отступают назад, оттеснённые в сторону.       Шимун выругался. Такой расклад оказался весьма скверным. Тем временем служитель Маду подал голос:       — Триерарх «Малкит», Хедо Шимун, явился сюда, дабы состязаться в битве с лугалем Фарнаха! Он воспользовался своим правом, и мы не станем чинить ему препятствий!       — Да будет так! — хором закричали фарнахи — на ламанском, как и жрец.       — Закон Фарнаха един для всех, и в нём нет исключений, — продолжил служитель, — вступая в священный круг, ты отрекаешься от своих земных титулов. Имя одного не дарует ему преимущества над другим, ибо отныне вы равны перед очами нашего владыки.       — Да будет так! — вновь раздался крик.       Тут Шимун услышал несколько ударов барабана.       Триерарх почувствовал, как его кровь закипает, всё быстрее разбегаясь по венам. Этот стук звучал всё громче и громче, заставляя сердце отчаянно биться. То была зловещая древняя музыка, призванная не услаждать душу, а напротив — вселять в неё смятение и злобу. Её звучание не прерывалось много столетий, и каждый из воинов северной страны знал о её значении.       Быстрым движением Шимун поправил повязку, затянув её туже. Ему совсем не хотелось, чтобы узел на ней развязался в неподходящий момент.       Стараясь не обращать внимания на волнение, от которого в подобные моменты было едва ли возможно избавиться, он вновь взглянул на своего противника. Тот стоял достаточно близко. Не больше десятка шагов разделяло их двоих.       Пальцы сжали рукоять Ардашар.       Финеху смотрел на Сумукана, не отводя взор ни на миг. Лезвие Иги-Мах, висевшее на поясе предводителя фарнахов, подёрнулось непроницаемой чернотой. Триерарх не знал, как именно тот намеревался использовать его, но не сомневался, что эта, на первый взгляд, неприметная вещица принесёт ему немало неприятностей.       Сумукан оскалился, заметив, куда был направлен взор Шимуна. Словно считав его мысли, он коснулся лезвия и медленно провёл ладонью по острию.       Глаза финеху расширились.       Кровь, сочившаяся из глубокого разреза, стала исчезать. Демонический артефакт впитал багровую влагу, как сухая земля, измученная зноем, поглощает дождевые капли. В тот же миг цвет осколка начал меняться. На чёрной неровной поверхности проступили алые разводы.       Шимун понял, что Иги-Мах уже действует.       Взглянув на лицо Сумукана, он невольно вздрогнул, увидев, как белки его глаз темнеют, наливаясь кровью. Это зрелище вселяло ужас, но он не шёл ни в какое сравнение с тем, что Шимуну довелось испытать в пещере Дар-Шарруна.       Так или иначе, Сумукан был живым человеком.       — Порежь его на куски, Шимун! — услышал он крик Ортиса. — Пусть эти псы узнают, каков наш триерарх!       — Триерарх! Триерарх! Триерарх! — подхватили остальные охотники.       «Не оставь меня, Йамму, — прошептал он про себя короткую молитву, — и я никогда не предам тебя, ибо нет для меня другого владыки. Лишь тебе принадлежит моя верность. Она сковывает меня прочнее всяких цепей, ибо я отдал её добровольно».       — Триерарх! Триерарх! Триерарх! Триерарх! Триерарх! Триерарх!       «Твой гнев — моя сила».       Бой барабана сделался почти оглушающим.       «Так не дай же мне погибнуть от рук того, кто никогда не поклонялся тебе!»       — Время пришло, — произнёс Сумукан, доставая саблю из ножен, — да начнётся битва!