Прислужник далёкой земли

      Шимун не заблуждался насчёт Сумукана. Он видел: тот опасен.       Потому и не погиб в первый миг — противник бросился вперёд, явно желая разделаться с триерархом одним ударом.       «У него есть боевой опыт! — Триерарх отскочил в сторону. — Этот человек хорошо обучен! Бандиты и наёмники дерутся совсем по-другому!»       Тут же противник, будто считав его мысли, произнёс:       — Не ожидал, что демон кровавой воды станет убегать от меня, как трусливая собака!       Шимун заскрипел зубами.       Сумукан нарочно злил его, дабы заставить оступиться.       «Гордость ничего не значит для меня, а для тебя же она — ценнее всякого золота!»       Лезвие Ардашар с гудящим свистом бросилось в атаку.       «Дзинь!»       Два клинка столкнулись.       В воздух взметнулся сноп мерцающих искр.       «Проклятие!»       Шимун отскочил назад — понял, что не одолеет врага грубым натиском. Сойдись они врукопашную, исход для финеху оказался бы плачевным. Мужчина был куда выше и тяжелее него, но при этом не походил на грузных пехотинцев, носивших бронзовые доспехи.       «Если не успею уклониться, он раздавит меня, как муравья!»       Триерарх снова бросился вперёд.       «И он не уступает мне в быстроте! Скверно, очень скверно!»       Сумукан вновь отразил удар. Шимун тут же отпрыгнул, избегая ответного выпада.       «Служитель Маду говорил о нашем равенстве, но Иги-Мах даёт ему преимущество! Он видит мои движения с нескольких сторон! Я не застану его врасплох! Не сделаю обманный манёвр. Он сразу раскусит меня!»       «Так что же делать?»       Шимун в последний миг отклонился вбок.       Вражеская сабля свистнула опасно близко от его левого плеча. Сумукан обрушил на него череду стремительных ударов. Финеху продолжал уклоняться.       Несмолкаемый бой барабанов перемешивался с криками толпы. Голоса фарнахов и охотников сливались в единый неразборчивый шум.       — Триерарх! Триерарх! Триерарх!              Шимун быстро взглянул на своих людей. Жрец стоял позади остальных. Его лицо оставалось скрытым, но по-прежнему яркие глаза, не отрываясь, следили за каждым движением триерарха. Энмела молчал. Однако финеху не сомневался: тот искренне переживал за него и, возможно, в этот самый миг молился своему богу, прося ниспослать Шимуну победу.       Триерарх ощутил прилив уверенности.       Сумукан всё нападал. Его сабля была достаточно длинна, в отличие от Ардашар. Шимун не сомневался: он до сих пор избегал её стремительных жалящих ударов лишь благодаря многолетнему опыту морского охотника. Окажись на его месте дворцовый гвардеец или кто-то из рядовых охотников, его уже настигла бы смерть.       «Демоны!»       Ярость начинала душить Шимуна.       Он пригнулся: вражеская сабля пролетела над ним, едва не задев край головной повязки. Затем, не вставая, бросился вперёд — избежал нового удара сбоку. Малый рост снова сыграл ему на руку.       Отточенно финеху выхватил кинжал из крепления под левым рукавом. Ткань на них была длинной и свободной, и это движение осталось незаметным. После сотен сражений он легко предугадывал, как дальше двинется противник.       «Есть!»       Губы триерарха растянулись в довольной ухмылке.       Сумукан был умелым воином, в глазах его горела сила Иги-Мах — это не уберегло его от ошибки. Как и все прочие, он попытался блокировать удар сабли триерарха — атаку снизу косым ударом, пытающимся рассечь его поперёк груди.       «Ха!»       Всего на миг он заставил противника отвлечься.       Теперь он мог использовать левую руку — кинжал, которого Сумукан по-прежнему не видел.       Шимун рванулся вперёд, изо всех сил толкнул Ардашар, сосредоточив на натиске сабли. И замахнулся левой рукой — режущий удар в горло врага.       «Гр-р-р-р-р!»       Триерарх едва ли не взвыл от досады.       Атака не достигла цели.       В последний миг Сумукан успел отстраниться.       Лезвие кинжала едва царапнуло его, только разрезав ткань шейного платка. Смертельную рану Шимун ему не нанёс.       «Какой же ты везучий ублюдок! — мысленно прорычал финеху. — Я достану тебя!»       Триерарх вскинул руку, готовясь атаковать. Но Сумукан в тот же миг извернулся — пнул коленом его в живот.       В глазах потемнело.       Следующий удар пришёлся на затылок. Острая боль пронзила его, как молния, послала колющие разряды по нервам.       Шимун пошатнулся.       Всё плыло. Образ Сумукана стал растворяться.       «Демоны...»       Шимун поднял ослабшую руку — защитная поза. Он не собирался сдаваться.       — Как я и думал, — произнёс Сумукан, — боги не желают твоей победы, Хедо Шимун.       Финеху не ответил. Всеми силами он удерживал себя на ногах.       — Триерарх! — Голос Энмелы утопал в оглушающем звоне. — Берегись!       «Что?»       Он не успел среагировать.       Сумукан вновь ударил его ногой.       Земля под его ступнями исчезает, обмякшее тело поднимается в воздух. Сумукан отшвырнул его в сторону, заставив пролететь около десятка шагов. Триерарх упал на землю и прокатился по ней, обдирая кожу о камень.       «Фарнахский ублюдок!»       Шимун с трудом перекатился на бок и приподнялся, опираясь на руки. Всё его тело пронизывали иглы боли. Внутренности скрутило спазмом. Триерарх закашлялся, горло сжималось от подступающей рвоты. Не в силах сдержаться, он опустил голову и сплюнул кровавое месиво из бурой слизи.       Похоже, внутренности были повреждены.       — Кха-кха!.. — Финеху содрогался от кашля. — Ты... кха-кха… сильный ублюдок!       Каким-то чудом он не потерял оружие при падении и продолжал сжимать его мёртвой хваткой. Триерарх понимал: без сабли у него не будет ни единого шанса защититься.       Сумукан приблизился к нему неспешной поступью. Финеху видел только его чёрные сапоги с острыми мысками и часть голени, скрывавшейся под полами длинного синего кафтана.       Триерарх зашипел и вновь попытался встать через боль. Новый пинок по рёбрам заставил его обратно распластаться на земле.       — Не стоит, — голос Сумукана пронизывало безразличие, словно происходящее было для него вполне обыденным, — ты проиграл, триерарх.       — Как бы не так, — возразил Шимун, скалясь, — твой враг ещё дышит.... Только глупцы празднуют победу раньше времени!       Сумукан оставил его слова без внимания.       — Я намерен убить тебя, триерарх. Но смерть твоя не будет лёгкой.       Шимун хрипло выдохнул и дёрнулся, осознавая: скорее всего, безумец уготовил ему участь всадников Мелеса и жителей деревни Шу-Лу.       Предводитель фарнахов ухмыльнулся, заметив выражение страха, проступившее на лице Шимуна.       — Зачем ты делаешь это? — Шимун не удержался от вопроса, который терзал его с того дня, когда сын наместника явился к нему в шатёр. — Неужели ты думаешь, что, убив меня, вернёшь благосклонность своего бога? Ты безумен, если и вправду веришь в это.       Ухмылка Сумукана превратилась в уродливую гримасу. Чёрные, как оникс, зрачки, объятые кровавой сеткой сосудов, полыхнули злобой. Его лицо утратило всякую человечность, уподобившись одной из отвратительных масок чудовищ на стенах храмов Карнахаса.       Мужчина расхохотался.       Его сухой безжизненный смех был столь же безумным, как и происходившее здесь. Фарнахи подхватили его, и вскоре воздух наполнился отвратительным, леденящим душу звуком.       Шимун стиснул зубы и перевернулся на бок, прижимая оружие к груди. Он не собирался сдаваться на милость безумцам. К тому же отряд Форуга был уже близко, а значит, у них всё ещё оставалась надежда выбраться отсюда живыми.       Сумукан не обратил на его попытки внимания. Он всё смеялся, будто вопрос Шимуна показался ему очень забавным.       «Что происходит?»       Чем дольше триерарх смотрел на противника, тем больше изумлялся. Без сомнений, все эти люди были безумны, но такой отклик на его вопрос показался слишком странным.       «Почему они смеются?»       Предводитель фарнахов будто упивался смятением триерарха и остальных охотников, в непонимании наблюдавших за происходящим.       Наконец он замолк, отсмеявшись вдоволь, а затем произнёс:       — Маду? Разве я прежде называл его имя?       Внутри Шимуна всё сжалось от дурного предчувствия.       — Бог железного оружия силён, и я никогда не сомневался в его могуществе. Однако, — его голос звучал всё громче и громче, — он предал мой народ, оставив без защиты! С его позволения шавки Гиргирре свободно рыскали по нашей земле, убивая каждого, кто смел сопротивляться! Он был глух к молитвам жрецов, просивших его о помощи. Был слеп, ибо не желал видеть свои храмы, объятые огнём! Его величие обратилось прахом, а те, кто чтил его, стали падалью в когтях стервятников! Маду оставил Фарнах, и отныне нет моего царства, и защитники его мертвы. Так скажи мне, триерарх: ради чего мне взывать к его милости?!       — Ч-что? — пробормотал Шимун, всё меньше и меньше понимая происходящее. — Что ты сейчас сказал?!       Совсем недавно он слышал, как жрец Маду говорил о божестве, и Сумукан упоминал о своём желании исполнить древнее пророчество. Потому он никак не ожидал, что предводитель фарнахов на самом деле задался иной целью, а значит, всё, в чём прежде был уверен финеху, обернулось ложью.       Или же безумие овладело устами этого человека, заставляя его говорить столь абсурдные вещи?       Все знали, как яро фарнахи служили своему богу, никто не сомневался в их преданности. Маду и Фарнах неотделимы друг от друга, и невозможно было представить, что назвавшийся потомком Наррдина осмелится произнести подобную хулу.       «Разве это может оказаться правдой? — думал триерарх, вглядываясь в глаза Сумукана и силясь отыскать в них проблеск разума.       Много столетий одно лишь имя бога железного оружия внушало страх царям вольных народов. Воины Фарнаха имели поистине чудовищную славу, а их покровитель стал символом жестокости. Вряд ли кто-то мог сравниться с ним.       Тут Шимун ощутил, как его горло сжимается, не давая вдохнуть. Внезапная догадка пронзила его разрядом молнии.       Губы финеху беззвучно шевельнулись.       Он не мог произнести этого вслух, ибо даже мысль, что подобное являлось правдой, заставила его цепенеть.       Триерарх в неверии глядел на человека, стоявшего перед ним.       Реальность вокруг стала исчезать за чёрным маревом ядовитого дыма, источавшего тошнотворный смрад сгорающих тел. Как наяву, он услышал отдалённые крики обречённых, чьи страдания были отрадны глазам творившего величайшее зло во имя покровителя.       Древняя легенда оживала, отравляя реальность чудовищным страхом. И Шимун, захлёбываясь, тонул в нём, чувствуя, как чёрная бездна поглощает его.       Одно лишь упоминание его имени вгоняло людей в ужас. Жрецы приносили ему жертвы, зачастую человеческие.       Он отрубил головы своих врагов и воздвиг из них две пирамиды подле городских ворот, а кожей несчастных обил крепостную стену.       В ночь, когда наша армия потерпела поражение, в небе над Ларша погасло вечное светило. Его пожрал демон с чёрными зубами и огненным хвостом, он подчиняется тому, чьё имя — Погибель.       И тысячи костров запылают.       Под крики умирающих затанцуют стервятники и земля пропитается гноем.       Чувствую запах палёной плоти, заслонивший аромат невинных цветов, благоухающих в наших садах. Его доносит пустынный ветер; под треск костров и стоны умирающих царь в чёрных одеждах ведёт сумрачное войско своих преданных псов. Они закрывают лица и волосы. Лишь глаза их горят демоническим светом, что источает «Сияние Ужаса».       О Надму, не оставь своих детей! Не дай нам погибнуть от когтей чёрного демона, не дай ему пожрать нас!       Голос древнего правителя Ларша, перед смертью оставившего записи на глиняных таблицах, словно звучал в ушах триерарха.       — Ты собираешься возродить Кашбелу... — прошептал триерарх, — и все эти жертвы были во славу ему!       Сумукан не ответил. В тот миг он не смотрел на триерарха.       Его взгляд тянулся к горизонту, что уже окрасился багряным светом.       Солнечные лучи рассеяли сумрак, явив очертания прежде незаметных уродливых линий, испещрявших поверхность скалы.       Опустив глаза, Шимун сдавленно выругался, не понимая, почему не заметил этого раньше. То, что он поначалу принял за природные отметины, на самом деле являло собой рукотворный узор. . Теперь, когда предрассветная дымка развеялась, триерарх отчётлио видел грубые полосы, выдолбленные на камне.       — Ты прав, триерарх, — сказал Сумукан, повернувшись к Шимуну, — и я вижу удивление в твоих глазах. Тебе не терпится узнать, каково значение этих символов.       Торжествующая усмешка вновь исказила его лицо.       Шимун крепче сжал рукоять Ардашар, чувствуя, как кожу запястья вновь обжигает. Он стиснул зубы, всеми силами пытаясь не заскулить от разъедающей боли. Сумукан усмехнулся. Похоже, он решил, будто подобную реакцию вызвали его слова.       — Мой народ не воздвигал эту крепость, ибо это сделали люди, жившие здесь задолго до нас, но то, что ты видишь перед собой, — сотворили фарнахи.       — Ради чего?!       Шимун лихорадочно оглядывал площадку. Помимо клинописных символов он заметил несколько фигур странной формы. Скорее всего, они являлись частью одного большого рисунка, увидеть который можно было только с высоты птичьего полёта. Финеху оставалось лишь гадать, что на самом деле являли собой эти знаки.       Вдруг Энмела подал голос:       — Похоже, мои догадки оказались правдивы! У юродивого царя не осталось святилищ, и память о нём запретна. Однако в землях Фарнаха по сей день существует несколько мест, где следы его деяний по-прежнему видны людскому глазу. То значит...       — Верно, служитель. — Сумукан усмехнулся. — Летописи твоей страны не лгали тебе: много веков назад на вершине этой скалы стоял алтарь, и пламя его не гасло в ночи! Его свет был виден за десятки тысяч шагов! И теперь оно вновь возгорится!       Триерарх увидел, как Симуг, стоявший по правую руку от жреца, при этих словах дёрнулся, силясь разорвать путы. Его лицо, по-прежнему лишённое живых красок, уподобилось каменной маске. Губы кибернетоса беззвучно шевелились, словно он желал сказать что-то, но не мог произнести этого.       — Как ты сделаешь это? — спросил жрец. Его голос звучал чересчур спокойно.       Сумукан вновь усмехнулся.       — О, служитель! Думаешь, тебе известно всё на свете, раз Надму благословил тебя. Но в мире есть тайны, неведомые даже тем, кто говорит с богами!       — Я не понимаю тебя. — Энмела ни на миг не утратил самообладания.       — Что ты знаешь о смерти, Ур-Надму?       Стоило ему произнести эти слова, как Шимун вновь согнулся от новой вспышки боли, издав мучительный стон, переходящий в крик.       Символы на запястье будто уподобились раскалённому железу, которое прожигало его кожу насквозь. Этот приступ не шёл ни в какое сравнение с предыдущими. На сей раз триерарху не удалось скрыть своё состояние. Забыв обо всём, он бросил оружие, стиснул запястье, прижал его к груди, продолжая кричать.       — Триерарх! Что с тобой?!       — Шимун!!!       — Уроды! Пустите же вы меня!       — Нужно помочь ему!       — Этот сукин сын сделал с ним что-то!       Сквозь пелену боли он едва различал голоса своих людей.       Наплевав на всё, охотники стали расталкивать фарнахов, пытаясь прорваться через их ряды. Он видел, как Ортис ударил одного из воинов, заставив того взреветь от ярости. Воин в тёмных одеждах занёс саблю над головой прореуса, но Энмела бросился на него сбоку и толкнул по руке, меняя направление удара. Будь Шимун в ином состоянии, он бы восхитился бесстрашием неимоверно рисковавшего служителя.       — Симуг! — закричал элха. — Чего ты ждёшь?! Защищай своего триерарха!       Кибернетос не отреагировал. Он стоял на прежнем месте, глядя в пустоту. Взбешённый прореус подскочил к нему и, извернувшись, ударил его в бок. Толчок оказался неслабым — элха вложил в него всю свою ярость.       Симуг покачнулся, но не упал.       Он простонал и согнулся, опустив голову. Несколько чёрных прядей выбились из косы, закрывая бледное лицо.       Шимун не видел, что произошло дальше.