Треск боярышника

Он смотрел на себя в зеркало над заплёванной раковиной и никак не мог уловить фокус. От этого складывалось впечатление, что в отражении совсем не он, - становилось легче. Настолько, насколько возможно в таком состоянии. Тобиас чувствовал себя униженным, и осознание этого мерзкого чувства почти смешило. Кого-то другого, глубоко под коркой отражения, потому что оно не улыбалось. Трудно уловить, кому именно смешно, и от этого складывалось впечатление, что гогочет целый мир. Шумом в ушах, гудением в перепонках. Унизить себя самому - куда более сильное увечье. Лучше бы этот грёбанный мир заключил коалицию против Бэда, чем быть запертым в своей голове с личным посмешищем. Мужчина стирает конденсат со стекла в надежде смазать собственное лицо, которое не узнаёт. Ненавидеть других проще, чем ненавидеть себя. Для ненависти к другим нужны причины, для ненависти к себе - в принципе, нет. Чувствуешь себя одиноким в этой ненависти, ведь бежать некуда, прятаться бессмысленно, да и никто не знает твои проколы лучше самого тебя. Задаёшься идиотскими вопросами о том, что ты вообще за человек такой. Падаешь в пропасть между воспоминаниями об идеалах детства и нынешними реалиями. Ждёшь, когда уже расколешься о дно, переломаешься, раскрошишься. Но яма бездонна. Убеждаешь себя, что падаешь, потому что интересно, насколько здесь глубоко, а не потому что нет сил зацепиться за выступ. Сил и цели. Самое забавное - добраться до той степени глубины, когда снизу и сверху кромешная темнота. Иногда даже кажется, что ты начинаешь лететь вверх, но падение продолжается раньше, чем успеваешь снова увидеть края пропасти. Чёртов йо-йо, жизнь вертит тебя на пальце из своей скуки, а верёвка стирает до крови кожу и грозится перерезать пополам. Тобиас не понимает, где он и зачем. Вопрос “кто” волнует его в меньшей степени. В большей - тошнит, но высвободить из себя горячую кислоту значит ослабить градусы. Этого Бэд не хочет, это единственное, что заставляет мысли испаряться. Мужчина ненавидит себя за слабость, за попытки заполнить сколы пропасти алкоголем, лишь бы смягчить падение, которого никак не получается достигнуть. Сколько нужно бутылок вылить на дно себя? Насколько крепким должен быть градус, чтобы удержать тело на плаву? Если бы ненасытная пустота не впитывала в себя почти всё выпитое, хватило бы и парочки банок пива. Бэду кажется, что на дне куда больше осколков от тары, чем самой жидкости. Иногда Тоб приходит к выводу, что ненавидеть себя - значит любить других. Оценивать себя по шкале мразотства, вымерять по граммам разочарование чужих глаз. Если бы он не любил других, разве бы так ненавидел оставаться с собой наедине? Трезвым даже хуже. Пьяным ты не различаешь источник голоса. Мужчина пытается забить желудок водой из-под крана, потому что давно выучил - так с утра будет полегче. Но вода сладковатая из-за раздражённой слизистой, сладких сигарет. От этого только мутит. Но поддаваться тошноте нельзя, нет. Это сведёт голоса до единственной исходной точки - собственного мозга. Тогда будет трудно удержаться от того, чтобы не разбить череп о борт ванны. Бэд вспоминает родителей. И не чувствует ничего. Садится на холодный кафель голый без сил встать под душ. Тело ощущается ватным. Достаточно, чтобы не содрогаться после десятков минут на ледяном полу. Недостаточно, чтобы не чувствовать соль на губах и то, как тяжело дышать носом от слизи. Плакать в одиночестве почти позорно, но куда больший позор - искать для этого зрителя. Тобиас предпочтёт, чтобы его ненавидели и боялись, чем жалели и сочувствовали. Это бы значило, что он сдался окончательно. Может быть, значило, что наконец напоролся на сколы дна и склизким нутром растёкся где-то внизу. Хочет он этого так же, как и стремится избежать. Похоже именно поэтому зависает в полёте, готовый удавиться на верёвке. Завтра новый день. Новые попытки что-то исправить, новые часы иллюзии контроля. Бэднар забивает желудок надеждами, что он не тлеет и разлагается в такие вечера, а даёт себе выгореть, как уставшее поле, на котором после из золы взойдёт что-то хорошее. Надежды мельчают, потреблять их приходится больше. С утра - хуже. Но это достойная плата за ещё один прожитый день.