Все будет становиться лишь лучше и лучше

– Агрессивный неандерталец. – Высокомерный придурок. Глаза напротив, ясные, переливающиеся янтарем и сияющие ярким, острым умом – вспыхивают раздражением ярче, а Джейс прикусывает язык, чтобы еще чего-нибудь не ляпнуть, и проклинает свой рот, не понимая, как вообще в этой точке оказался. Ведь он же извиниться планировал! В его привычках в принципе не числится называть незнакомых ему людей высокомерными придурками. Да и знакомых – тоже, если уж на то пошло. Обычно он вполне в состоянии держать подобные комментарии при себе. Даже если очень хочется отпустить их на свободу. – По крайней мере, у меня достаточно мозговой активности для того, чтобы не разбрасываться беспочвенными обвинениями, – следует холодный ответ, что, вообще-то, более чем справедливо, тут бы согласиться и на этом спор прекратить. Вот только изо рта Джейса уже вырывается: – Зато моей мозговой активности достаточно, чтобы уметь принимать извинения, – после чего язык себе на этот раз он уже вовсе чуть не откусывает. Да что с ним сегодня не так?!

***

Но. Обо всем по порядку. Если вернуться немного назад во времени, то, в свое оправдание всему случившемуся – Джейс может сказать лишь, что у него был очень, очень плохой день. Не то чтобы у него есть право оправдываться… Но все-таки. Хотя, если совсем точно – то это оказалось очень, очень плохое утро, даже если выжало оно настолько сильно, что ощущение, будто прошли целые сутки. Потому что, стоило, кажется, только открыть глаза, как все тут же пошло куда-то не туда. Начиная уже с того факта, что проснулся он ужасающе рано – если учесть, что это все-таки суббота, и после сложной недели Джейс планировал проваляться в постели так долго, как вообще смог бы. По итогу не смог он в принципе. Первые несколько пришедших на телефон уведомлений еще пытался проигнорировать, но когда их поток отказался прекращаться, пришлось сдаться и все-таки посмотреть, кто так настойчиво пытается лишить его заслуженного субботнего сна. А когда увидел, в чем дело – то тут же сам с кровати подскочил. Потому что выяснилось, что его одногруппник, с которым они готовят совместный проект, сегодня надолго уезжает, заранее никого об этом не предупредив, и, по сути, кидает их команду. Это утро – последний шанс встретиться с ним и придушить… В смысле, поговорить лично и выяснить, сделал ли он хоть что-то, потому что важная часть работы лежит на нем, но теперь кому-то другому придется все это выполнять. А сроки, которые до этого были вполне терпимыми – теперь, при таком раскладе, начинают поджимать. Такое начало дня уже ничего хорошего не предвещало. Ну а дальше все и вовсе покатилось в том же заданном ритме. Сначала Джейс порезался, пока брился – чего не происходило с тех пор, как еще только учился бриться. Затем каким-то образом обжегся кофе – что казалось ему невозможным в принципе. Как вообще можно обжечься кофе?! Ведь он же всегда пьет практически сразу, как заваривает – и никогда раньше такого не случалось! Затем список дополнился стиральной машиной, в которую он вчера вечером, сонный и уставший, прежде чем отрубиться, закинул вещи – среди которых оказалось что-то цветное, чего он не заметил. Так что поутру Джейса поджидал сюрприз в виде его светлых рубашек и футболок, которые приобрели розоватый оттенок, а отыскать что-то другое и при этом чистое оказалось не так уж и легко… По итогу к тому моменту, когда наконец выбрался и квартиры – оказалось, что он изрядно опаздывает на встречу со своими одногруппниками, где они будут решать, как теперь поступить из-за этого уеб… в смысле, человека, который вот так их подвел. Джейс – и вдруг опаздывает. Да он ведь никогда никуда в жизни не опаздывает! Восхитительно просто! В общем – да. Его день не задался с самого утра. Оправдывает ли это Джейса? Ни в каком месте. Но если бы у него только был шанс объясниться… В общем, пока он несся по улицам, не выспавшийся, раздраженный на грани злости, так и не вливший в себя кофе, наскоро принявший душ и оставшийся со взъерошенными, чуть влажными волосами, напяливший первую попавшуюся по итогу футболку с какой-то идиотской надписью, а еще красующийся порезом на скуле. То это оказался один из тех редких случаев, когда Джейс, в целом достаточно оптимистичный и с улыбкой глядящий на окружающий мир – оптимистом себя не чувствовал совершенно. Возможно, ему все-таки немного и впрямь хотелось придушить того придурка, из-за которого теперь не только проблем в принципе прибавится, но еще и пришлось в выходной день нестись куда-то сломя голову с утра пораньше. Обычно он не замечает за собой кровожадности и склонности даже к теоретическому желанию сломать кому-нибудь шею. Но сегодняшний день по всем параметрам крошил привычно заданный ритм. Так что Джейсу казалось – и все еще кажется, – что в качестве исключения ему вполне можно кровожадным побыть. Совсем немного и исключительно теоретически. Всего лишь один-единственный раз в жизни. Ведь он же не собирается воплощать свои мысли в жизнь! Еще раз – это был очень, очень плохой день. Вернее – его начало. А Джейс совершенно не привык к таким чувствам, как раздражение или злость – ему куда более знакомо идти по жизни с приветливой улыбкой и добродушным отношением как к миру в целом, так и к людям вокруг. Поэтому он просто не знает, как справляться с негативом, как здоровым образом его выплескивать. Но даже если бы знал – в тот момент на это все равно не оставалось времени. В очередной раз бросив взгляд на часы – Джейс приглушенно чертыхнулся. К тому моменту он уже опаздывал катастрофически – что могло бы быть не такой уж и проблемой, но ему все же хотелось еще раз заглянуть в глаза тому придурку, который так их подставил. О подобных вещах предупреждают заранее, вообще-то! Вот кто вообще так поступает?! При этом он знал, что пешком в любом случае будет быстрее, поэтому смысла в транспорте не было никакого. Еще не хватало в пробку попасть – а уж с его сегодняшним везением это было более чем вероятно, так что… Мысль додумать Джейс так и не успел. Потому как раз в тот момент, все еще на часы глядя и скорость не снижая – он вдруг врезался в кого-то, тут же отлетая назад и, не сумев устоять и удержать равновесие, плюхнулся на задницу. Стоит ли удивляться, что все его раздражение тут же изрядно помножилось? Что его злость, к которой не привык – тут же захотела наружу вырваться? Потому что – ну вот только этого ему и не хватало! Без того ведь ужасно опаздывает! Да что за день вообще такой?! Вернее, утро… Но какое утро – такой и день, чтоб его! Ну а дальше случилось то, чего не должно было случиться. Чего никогда не случилось бы в типичный, рутинный день. Будь Джейс в обычном для себя состоянии.

***

Но он не был в обычном для себя состоянии, а день этот сломался, кажется, еще раньше. Чем успел толком начаться.

***

Поэтому в итоге Джейс оказался совсем не способен отловить тот момент, когда из его рта само собой вырвалось роковое, решившее все. Разъяренное и почти рычащее: – Смотри, куда прешь! Стоит уточнить, что моментально, как только он словно со стороны это услышал и осознал, насколько непривычно для самого себя звучит – будто какой-то неконтролируемый мудак, не способный адекватно и адаптировано к социуму себя вести, – и тут же Джейс поморщился, а изрядную долю его раздражения смяло под нахлынувшим чувством вины. Обычно не бывает таким. Не привык вести себя подобным образом. Подняв взгляд, чтобы посмотреть на того, кто его сбил – ну, или кого он сам сбил, учитывая, что это все-таки именно Джейс несся, не глядя на дорогу, из-за чего чувство вины лишь усилилось, – он уже открыл рот, готовясь извиняться. Да так и остался сидеть на асфальте с открытым ртом. Потому что тут же пересекся взглядом с ясными, серьезными глазами, переливающихся янтарем в ярких солнечных лучах и прибивающих Джейса к месту острым, проницательным умом, так явственно в них сквозящим. Это было… Вау. Самое связное, на что оказался способен его мозг в тот момент. Ощущение осталось такое, будто именно тогда, именно в миг, когда они с незнакомцем взглядами пересеклись – Джейса сшибло с ног куда основательнее, чем само столкновение. Словно, если бы он уже не приземлился на задницу, как придурок – то мог бы запутаться в ногах и рухнуть. Как раз в эти глаза заглянув. Все уже готовые вырваться наружу извинения по итогу так и застряли у него в горле, не найдя выхода наружу – отчего-то Джейс вдруг забыл, как вообще пользоваться ртом и говорить через него словами. А уж умение составлять из слов связные предложения – похоже, оказалось вовсе слишком сложным функционалом, который его мозг поддерживать перестал. По итогу все, что на что Джейс был способен – это пялиться. А еще – пялиться. Также чуть-чуть подольше… пялиться. Смутно он догадывается, что наверняка в те секунды выглядел так, будто во время падения умудрился обзавестись как минимум сотрясением мозга – это и впрямь многое объяснило бы. Вот только головой Джейс даже не ударялся. Зато незнакомец явно не испытывал никаких затруднений, схожих с его собственными затруднений – потому что до ушей вдруг донеслось его холодное: – Занимательно слышать это от того, что сам несся, не глядя по сторонам и не разбирая дороги. К счастью, эти слова подействовали на Джейса отрезвляющим эффектом лучше, чем оплеуха по лицу – так что ему наконец удалось моргнуть, вырываясь из странного оцепенения. Только тогда он осознал, что собственный сердечный ритм рикошетил по ребрам каким-то совсем незнакомым, слишком лихорадочным, сбивчивым образом – но списал это на адреналин и от того, как спешил, пока почти бежал по улице, и от самого последовавшего за этим столкновения. До сих пор списывает. Но чувство вины опять напомнило о себе, быстро отвлекая от этого, перетягивая внимание и сдавливая внутренности – так что Джейс опять поморщился, потому что замечание-то было более чем справедливое. Это действительно он сам оставался тем, кто несся, дороги не разбирая – так что не ему кого-либо обвинять в том же. Да еще подобным грубым, даже агрессивным образом. Перестав наконец пялиться в глаза незнакомца напротив, Джейс быстро окинул его взглядом – острые и тонкие черты лица, поджатые губы, взъершенные русые волосы, хмуро сведенные к переносице брови, где-то одного с ним самим возраста, изящные длинные пальцы, которыми убрал прядь волос со лба до странного завораживающим жестом. Не сказать, чтобы он оказался красив в привычном, стандартном понимании этого слова – но во всем нем точно также, как и в глазах, сквозили ум и внутренняя сила. А Джейс быстро поймал себя на том, что ему отчего-то было трудно оторвать от него взгляд. Но в этот раз он все же не позволил себе опять в оцепенение повторно впасть, вновь открыл рот, чтобы наконец все же извиниться и объясниться – но в этот момент заметил, как незнакомец тянется к… Трости, лежащей рядом с ним. Чувство вины моментально захлестнуло внутренности Джейса с такой мощью, что на секунду стало сложно дышать. Оказалось, что он не просто сбил какого-то незнакомца, тут же нарычав и обвинив во всем его. А еще и сбил какого-то незнакомца с тростью, тут же нарычав и обвинив во всем его. Ну просто восхитительно. Мог ли этот день стать еще хуже, а Джейс выставить себя еще большим придурком? Как очень, очень скоро выяснится – очень даже мог. А он ведь даже не подозревал в самом себе таких выдающихся способностей к придурковатости! Но в тот момент казалось, что все еще можно исправить – так что Джейс, наконец осознав, что так и продолжает до сих пор валяться на асфальте, проворно вскакочил на ноги. Первым делом подал одну руку незнакомцу, второй при этом потянувшись за его тростью, чтобы поднять и передать. Одновременно наконец все же удосужился заговорить: – Послушай, мне очень жа… – Не стоит, – тут же оборвал жалкую попытку извиниться еще более холодный, уже практически ледяной голос незнакомца, который вместе с тем прострелил Джейса взглядом острым, как метательное копье. Тогда даже хотелось проверить, не осталась ли в грудной клетке кровоточащая дыра. После этого, игнорируя протянутую руку и первым дотянувшись до трости, незнакомец поднялся самостоятельно – конечно, не так быстро, ловко и проворно, как сам Джейс, но полным достоинства и твердости образом, всем видом весьма наглядно и убедительно демонстрируя, что помощь ему не нужна. Оказавшись же наконец стоящим на ногах, пусть и опираясь при этом на трость – незнакомец выпрямился, благодаря чему тут же выяснилось, что он приблизительно одного роста с Джейсом, худощавый, но совсем не создающий ощущение хрупкости. С гордо выпрямленной осанкой и таким же гордо вскинутым подбородком. Вновь заглянув ему в глаза своими, пронзительно умными и ясными, с чем-то, похожим на неприязнь, скользнувшим в янтарные оттенки – незнакомец продолжил все тем же ледяным, колко рубящим слова тоном: – Если вы сейчас собираетесь извинениями утихомирить догнавшую вас совесть из-за того, что сбили калеку и обвинили во всем его – то найдите другой способ для этого. Мне такое не нужно. – Я не… – попытался Джейс, но тут же оборвал сам себя. Мозг его, обычно отменно работающий, в тот момент напрочь отказывался с ним сотрудничать. При этом и сам не был уверен, что именно он не – но слова незнакомца неприятно осели внутри и вызвали ощущение сопротивления, непринятия, хотя нельзя сказать, что оказался он так уж неправ. Особенно царапнуло слово калека, которое тут же захотелось как-то исправить, оспорить. Да, может, совесть и догнала, определенно Джейс повел себя по-мудацки и извиниться, исправить все хотелось – но то, как, в каких выражениях незнакомец это представил, ощущалось ужасно неправильно. Увидев, что тот уже, кажется, собирается развернуться и уйти, явно ни в каком ответе не нуждаясь – Джейс ощутил, как брови сходятся к переносице хмуро и прежде, чем хаотичные мысли смогли структурироваться во что-то осознанное и хоть немного связное. Вновь будто со стороны он услышал, как говорит: – Прежде, чем делать подобные выводы – ты мог бы хотя бы выслушать, что именно я собираюсь сказать, – по крайней мере, с которым облегчением Джейс уловил, что в этот раз звучал хоть немного вежливо вместо агрессии и грубости. Хотя это все еще не было тем, что он осознанно сказал бы – потому что осознанно все еще хотел и должен был извиниться, – зато, по крайней мере, некоторые улучшения намечались. Или так ему казалось. Потому что быстро выяснилось – Джейс очень, очень ошибался. Взгляд незнакомца стал лишь еще острее, раздражение в ясных радужках отразилось отчетливее, а губы сжались в тонкую линию прежде, чем разомкнуться с очередным холодным: – Думаю, я и так в достаточной степени могу представить, что именно услышу, так что не вижу смысла тратить на это время. – Ты умеешь читать чужие мысли? – против воли поинтересовался Джейс совсем чужим ему самому, чуть едким голосом, продолжая будто со стороны себя слушать – и незнакомец не остался в долгу, легко парируя: – Я умею отслеживать ход чужих мыслей. Для этого у меня есть мозг. Слышал когда-нибудь о таком весьма полезном приспособлении? – Не поверишь, но даже использовал! – Ты прав, не поверю. – Ты всегда так груб с незнакомыми тебе людьми? – И это говорит мне тот, кто первым принялся швыряться необоснованными обвинениями. – А действительно ли они не обоснованы, или ты просто предпочитаешь винить во всех своих бедах остальных? – Агрессивный неандерталец. – Высокомерный придурок. Вот таким образом они оказываются здесь и сейчас, а Джейс даже понять не может, как именно они к этому пришли. Вот он хотел извиниться, хотел сделать все правильно – а вот они уже обмениваются колючими репликами, стоя посреди улицы и привлекая все больше и больше внимания. Смутно Джейс осознает, что, возможно, все дело в непривычных для него раздражении и злости, которые копились в нем с момента пробуждения – а теперь, кажется, находят для себя выход. Против его собственного желания. Бесконтрольно. В потоке чего-то такого незнакомо ему самому едкого, ехидного, что остановить он оказывается не в состоянии. При этом Джейс отлично понимает, что именно он здесь – тот, кто не прав. Что именно он здесь – тот, кто шел на скорости, близкой к бегу, не глядя при этом по сторонам. Что, даже если допустить – незнакомец тоже по сторонам не смотрел, – все-таки Джейс остается тем, кому было бы проще остановиться, учитывая… Ну… Трость. Хотя что-то ему подсказывает – если бы он высказал последний аргумент вслух, но незнакомец мог бы ему этой тростью и задать направление в путешествии, которое сумело бы привести к его носу, проехавшемуся по асфальту. В чем вновь был бы вполне себе прав. – По крайней мере, у меня достаточно мозговой активности для того, чтобы не разбрасываться беспочвенными обвинениями. – Зато моей мозговой активности достаточно для того, чтобы уметь принимать извинения. В этот момент, когда Джейс едва себе язык не откусывает за последнюю реплику – ну вот что с ним не так? Почему он сегодня таким образом себя ведет вообще?! – кажется, терпение незнакомца, и так уже явно изрядно подточенное, едва удерживаемое на истончившихся нитях. Лопается полностью. – С каждым услышанным словом я лишь убеждаюсь в том, что был прав и никакие извинения от кого-то вроде тебя мне не нужны, – отрезает он жестко, остро, сверкнув сталью и раздражением в ясных глазах. Тем самым, похоже, стая точку. Потому что после этого, больше уже не оставляя возможности еще что-либо сказать, он разворачивается на сто восемьдесят – и уходит. Пока Джейс оторопело, ощущая себя немного беспомощно, смотрит ему вслед, пытаясь понять, что сейчас произошло, что он сам сейчас творил и говорил – то смутно поражается тому, что, несмотря на трость и хромоту, осанка незнакомца остается прямой и гордой. А от него самого всего веет ощущением уверенности и внутренней силы. Но затем кто-то врезается в плечо Джейса своим – на этот раз действительно врезаются в него, а не наоборот, – и уже во второй раз за утро он выходит из оцепенения, в которое незаметно для себя впал. Отмахнувшись от последовавших за ударом сбивчивых извинений, Джейс бросает взгляд на часы – и чертыхается, наконец вспомнив, что, вообще-то, спешит. Выбросив незнакомца из головы – или попробовав это сделать, – он срывается с места. Правда, в этот раз все же пытаясь хоть немного следить за окружающим пространством, пока несется вперед. Повтор случившегося ему точно не нужен.

***

Вот только очень скоро выясняется, что выбросить-то незнакомца из головы Джейсу оказывается не так-то просто. Совсем непросто. Может быть, и вовсе невозможно.

***

– Это было ужасно. – Предполагаю, что так. – Мне давно не было настолько за себя стыдно. – Вполне заслуженно. – Он наверняка теперь меня ненавидит. – Здесь ты преувеличиваешь. – Я преуменьшаю. – Мало кто начнет ненавидеть того, кто всего-то сбил его собой случайно на улице, Джейс. Максимум, которого ты заслуживаешь – это презрение. – Ты не утешаешь. – А я ни не унималась тебя утешать, – пожимает плечами Мел, и Джейс очень старается бросить на нее раздраженный взгляд – но, опять же, обычно он не особенно хорош в том, что касается раздражения или злости. Сегодняшнее утро – исключение. Так что получается у него максимум взгляд обиженного щенка – по крайней мере, Мел всегда говорит, что как-то так выглядят все его попытки казаться злым, раздраженными или угрожающим. Судя по тому, как она фыркает – этот раз исключением не становится. Поэтому Джейс лишь протяжно выдыхает, оставляя все попытки раздраженным казаться – и вместо этого произносит почти несчастно, нервно проведя пальцами по волосам: – Я просто выставил себя таким редкостным мудаком, но при этом у меня даже не было шанса извиниться. То есть, нет, шанс-то у меня был – но вместо того, чтобы им воспользоваться, я устроил то, что устроил. Но так и не смог объяснить, что я вообще собирался извиниться еще до того, как увидел трость! Потому что действительно виноват в этой ситуации от и до, а не потому, что он… – здесь Джейс непроизвольно морщится, опять вспомнив, как незнакомец назвал себя калекой. Сам он никогда бы подобное слово не использовал – даже мысленно произносить его неприятно, – но догадывается, что в отношении незнакомца всякие придурки наверняка подобные высказывания использовали. А теперь Джейс для него – в числе таких придурков. Замечательно просто. – Не потому, что у него проблемы со здоровьем, – наконец, договаривает Джейс, не уверенный, как еще это сформулировать. Уголки губ Мел в ответ очень характерно вздрагивают, и он бросает на нее настолько возмущенный взгляд, какой только может, строго указывая при этом пальцем и пытаясь звучать с оскорбленным недовольством: – И прекрати уже смеяться надо мной. Кажется, это становится для Мел последней каплей – потому что она тут же запрокидывает голову в хохоте. Как хохотала над ним изрядную часть времени, пока Джейс обо всем случившемся рассказывал. Пусть ему самому совсем не смешно – он догадывается, что со стороны все, что он натворил, и впрямь звучит весело, так что совсем на ее смех не обижается. Но старательно пытается притвориться, будто это не так. – Не могу. Это же просто уморительно, – сквозь хохот выдавливает из себя Мел. – Щеночек Джейс Талис, всегда дружелюбный, добродушный и милый – а тут вдруг агрессивный неандерталец, который ведет себя, как мудак и несет всякую мудацкую чушь. Ты обязан признать, что это смешно. – Мне вот совсем не смешно, – бурчит в ответ Джейс, и смех Мел затихает. Бросив на него понимающий, хоть и все еще искрящий весельем взгляд – она говорит мягче: – Да, предполагаю, что так и есть, – но тут же улыбка ее становится шире, и она продолжает: – Но, стоит признать, этот твой незнакомец весьма хорош – он отлично противостоял такому невероятно редкому явлению, как аргессивно-неандертальский режим Джейса Талиса. – Ты мне никогда этого не забудешь, правда? – вздыхает Джейс притворно протяжно и тяжело. Догадываясь, что теперь еще долго будет выслушивать ремарки на тему агрессивного неандертальца и уже почти жалея о том, что рассказал обо всем этом Мел. Но только почти. – Никогда, – зубасто улыбается Мел в ответ. Что определенно можно засчитывать за угрозу – возможно, теперь Джейс будет выслушивать это не просто долго, а весь остаток жизни. Теперь его тяжелый вздох уже совсем не притворный. Но так-то она правда – незнакомец действительно был необычайно хорош в том, чтобы противостоять вот такому, непривычному для самого Джейса режиму злобного, едкого мудака. Прокручивая чужие реплики в сознании, он ощущает прилив уважения и, может быть, даже чуть-чуть восхищения – сам Джейс так не умеет, а все, что нес сегодня, осознанно повторить он бы никогда не сумел. В голове мелькает догадка – вероятно, из-за трости и хромоты, незнакомцу довольно часто с подобными мудаками сталкиваться приходится. Чувство вины пережимает горло сильнее. Очевидно, Мел замечает изменения в нем – потому то веселье в ее глазах смывается серьезностью, она вздыхает и уже открывает рот, чтобы что-то сказать. Но тут доносится скрип входной двери. Так что они вынуждены отвлечься от своего диалога на посетителя и приготовление его заказа. Когда Джейс тут же направляется к кофемашине, редким для него образом не ощущая себя сейчас в состоянии раздаривать улыбки посетителям и частить заготовленными формальными фразами – Мел лишь ворчит: – Только сосредоточься и пальцы себе не обожги. Не хочу потом с тобой возиться, – и хотя произносит она это нарочито небрежно, с раздражением, которое ей удается изобразить куда лучше, чем ему. Все равно Джейс улавливает нотки беспокойства в знакомом голосе. За ребрами растекается успокаивающее, уверенное, дружеское тепло – будто он сам только что выпил кружку кофе… не обжегшись при этом, ага. Так что он посылает Мел благодарную и ответно-теплую короткую улыбку, после чего, заставив себя действительно сосредоточиться, принимается за готовку заказа. Следом появляются еще несколько посетителей – так что на какое-то время они оказываются заняты. Можно было бы подумать, что благодаря этому мыслями Джейс наконец удается отвлечется от незнакомца, которого он сегодня сшиб на улице и на которого вот так словесно почти набросился…

***

Но нет. Даже близко ничего подобного.

***

На самом деле, Джейсу весь день не удается из головы его выбросить. Ни когда наконец добрался до места встречи и они с одногруппниками решали, что теперь делать из-за кинувшего их придурка. Ни когда смотрел на этого самого придурка, на которого и следовало бы свои раздражение и злость сбросить – но к тому моменту ощущал Джейс уже только усталость и выжатость. Ни когда осознал, что теперь объем свалившейся на него из-за этого работы стал куда выше и придется найти время, когда все это делать. Ни когда, уже ощущая себя так, будто целый день впахивать – добрался до кофейни неподалеку от кампуса, где у него сегодня смена. По итогу, раздражение из-за добавившего ему проблем одногруппника-придурка так толком и не вернулось, даже сейчас жаловаться на ситуацию не особенно-то и тянет. Ну, случилось и случилось – да, проблем теперь прибавить, но это не то чтобы прямо что-то катастрофическое. Теперь Джейс лишь ощущает себя еще более виноватым из-за того, что утром так отреагировал и настолько разозлился, случайно выместив свое раздражение на незнакомца. Которого еще и сбил с ног – а теперь не может из головы выбросить. Так что в результате теперь Джейс ноет о нем терпеливо выслушивающей все это Мел… ну, или не совсем терпеливо. А еще изрядно повеселившейся за его счет. Детали. Вроде бы, в данном случае тоже ничего ведь особенного – ну, случилось и случилось, всего лишь неловкий, нелепый эпизод, который выбросить бы из головы и жить себе дальше, больше не задумываясь, вовсе не вспоминая. Но сделать это почему-то не получается.

***

А на сетчатке, кажется, вовсе выжгло взгляд ясных, сияющих острым умом глаз. Никаким образом не удается их оттуда выбросить. Кажется, выбрасывать и не хочется.

***

Когда кофейня вновь пустеет и они остаются одни, Джейс старательно стискивает челюсть, чтобы опять не начать о незнакомце и всем случившемся ныть – но Мел слишком хорошо его знает. Так что ей хватает всего одного пристального взгляда, после чего следует вздох, и она говорит: – Ты все еще об этом думаешь, – и это даже не вопрос. Утверждение. Рот Джейса уже открывается, и он готовится то ли начать отрицать, то ли притвориться, будто вовсе не понимает, о чем это… но моментально сдувается. Понимая, что любая его ложь будет тут же распознана. Так что в итоге он лишь ворчит под нос что-то, неразборчивое даже для себя самого. Из Мел вырывается ответное фырканье, бровь ее приподнимается и она говорит со знакомыми ироничными интонациями: – Ну да. Понимаю. Щеночку Джейсу Талису, привыкшему ко всеобщему обожанию и поклонению, непривычна мысль о том, что кто-то в мире может его презирать, – но в голосе ее этом отчетливо звучит мягкое поддразнивание. В ответ Джейс очень, очень старается изобразить возмущение и раздражение – но по итогу лишь смеется и швыряет в Мел пустым стаканчиком, и не пытаясь по-настоящему попасть. Даже уворачиваться ей не приходится – настолько мимо тот летит. – Не то чтобы это первый раз, когда кто-то меня презирает или ненавидит, – наконец пожимает он плечами, отсмеявшись. – Просто… Поморщившись, Джейс раздумывает секунду-другую, пытаясь понять, как это просто продолжить – потому что просто оно на самом деле совсем ведь не ощущается. Ничего, из случившегося сегодня, точно совсем не просто. Наконец, он все же говорит, пытаясь сформулировать свои мысли и ощущения в озвученные слова: – Обычно это, вроде как, не моя вина. По крайней мере, не прямым образом. Я не могу нравиться абсолютно всем, понимаю это и ни к чему подобному не стремлюсь. Это нормально, если кого-то я раздражаю, кому не нравлюсь… – …или если кто-то тебе завидует, – небрежно вставляет Мел, и Джейс морщится сильнее. Сам он не понимает, чему завидовать-то – но осознает, что, пожалуй, объективно доля истины в этом есть, хотя и кажется ужасно самодовольным предполагать, будто поводы для зависти есть. Но если Джейс попытается с этим поспорить – наверняка Мел закатит глаза и выдаст тонну аргументов, включая его популярность или успехи в учебе, все это он уже выслушивал и не хочет выслушивать опять, так что лишь продолжает: – Все, что хочу сказать – сам я, вроде как, этим людям ничего не сделал, и если в чем-то перед ними и виноват, что сам понятия не имею, в чем. Но то, что случилось сегодня… – из Джейса вырывается тяжелый вздох, он сникает и ворчит с недовольством, направленным лишь на самого себя: – Здесь я действительно виноват и хотел бы все исправить, хотя бы все-таки нормально извиниться. Но возможности такой у меня нет. – Ох, щеночек, – в ответ качает головой Мел, и теперь недовольство Джейса вновь становится притворный и направляется уже на нее, когда он бурчит в ответ: – Прекрати называть меня так, – прекрасно зная, что это все равно не сработает. По лицу Мел тут же расползается лучезарная улыбка, которая никогда ничего хорошего не предвещает – и, да, он оказывается в этом абсолютно прав, когда слышится ее фальшиво-приторное воркование: – Но как же я могу перестать, если ты такой невинный и наивный, жаждущий всем нравиться щеночек? – при этом тянется к его лицу, явно для того, чтобы потрепать по щекам – и Джейс со вновь проскользнувшим против воли на свободу смехом отступает на шаг, отмахиваясь от нее и не позволяя до себя дотянуться. – Почему я вообще называю тебя своим другом? – интересуется он, но любые попытки произнести это хоть сколько-то серьезно проваливаются, разбиваясь о все еще вырывающиеся из него смешки. – Как минимум – потому что без меня ты бы пропал, – небрежно пожимает Мел плечами в ответ. Оспорить это Джейс не может. Наверное, без ее здравомыслия он, привыкший всегда видеть в людях лучшее – и впрямь пропал бы. – Да и кто, кроме меня, выдержит все это твое нытье? – следом за этим интересуется Мел, и вот тут здесь уже вполне искреннее возмущается. – Я не настолько много ною! – Сегодня – настолько,– припечатывает она в ответ, но затем внимательнее приглядывается к Джейсу, взгляд ее становится чуть скептичным, когда добавляет: – Что, вообще-то, на тебя действительно не похоже. Наверное, так и есть. Так-то, Джейс не особый фанат того, чтобы много жаловаться и обычно предпочитает держать все свои проблемы при себе – зачем концентрироваться на этом и еще и переваливать на остальных? Нет, встречать мир он предпочитает с улыбкой, а не с жалобами. Хотя за годы дружбы с Мел они оба научились говорить друг с другом о действительно важных вещах, которые их беспокоят – подобный поток нытья, как сегодняшний, для Джейса действительно несвойственен. Чуть склонив голову набок, Мел вдруг говорит следом с каким-то очень уж внимательным взглядом: – Знаешь, вы же с ним, скорее всего, вообще больше никогда в жизни не столкнетесь. Так что эти переживания действительно того не стоят. – Ага. Ну да, – кивает Джейс, признавая правоту. Наверное, осознание этого должно бы принести облегчение… Вот только не приносит. Напротив – он ощущает, как тяжесть, весь этот день давящая ему на кости, кажется, становится лишь сильнее. Действительно, они больше, скорее всего, не встретятся. И попросить прощения нормально шанса не будет. И этот незнакомец так и будет считать Джейса агрессивным неандертальцем. Теоретически, должно быть плевать мнение кого-то, с кем он даже не знаком – и обычно действительно было бы. Но сегодня ведь все идет не так. В глазах Мел ответно вдруг появляется какое-то понимание, она подается чуть ближе, взгляд становится еще внимательнее и пристальнее, а во вновь расплывашейся на губах улыбке мелькает что-то хитрое, когда она интересуется: – Уверен, что больше ничего не хочешь мне сказать, Дже-е-ейс? – чуть протягивая его имя нараспев. А Джейс отчего-то тут же вспоминает, как впал в оцепенение в тот, первый миг, когда в глаза незнакомца заглянул – ясные, переливающиеся янтарем, сквозящие острым и мощным умом, такие завораживающие глаза. Но затем он представляет, как Мел опять покатится со смеху, если он вдруг сейчас начнет ныть ей о глазах незнакомца – ну что за нелепость! Так что Джейс лишь с самым невозмутимым видом отвечает: – Не понимаю, о чем ты. Еще один внимательный, пристальный взгляд – улыбка Мел становится еще шире и еще хитрее, когда она отвечает: – Ага. Конечно же. Явно совершенно при этом не убежденная. Но Джейс лишь фыркает, отказываясь как-либо еще реагировать.

***

Если же, стоит ему только закрыть глаза – и под закрытыми веками тут же вспыхивает тот ясный, серьезный и проницательный взгляд. Или осанка незнакомца, прямая и гордая несмотря на трость и хромоту. Или его разящие прямо в цель ледяные, колючие ответы – было бы любопытно поговорить с ним… Ну, по-настоящему поговорить, а не переругиваться. В любом случае, все это, ровно как острые и тонкие, притягивающие внимание черты лица незнакомца, врезавшиеся ему в память, или то, сколько в нем ощущалось внутренней силы – оставить Джейс планирует при себе. Ведь Мел права – они все равно едва ли когда-нибудь встретятся. Ну а если из-за осознания этого Джейс ощущает на самом деле себя на противоположном полюсе от облегчения. То это лишь его собственные проблемы.

***

Самому себе он говорит, что просто хотел бы все-таки перед незнакомцем извиниться. Что это – всего лишь как незакрытый гештальт, потому что и завело в голове, отягощая и заставляя мыслями возвращаться к одному и тому же вновь и вновь. Вот только поверить самому себе отчего-то получается смутно.

***

Впрочем, довольно быстро Джейс узнает, что единственным пересечением их не-знакомство с незнакомцем – хах – не ограничится. Потому что, когда в понедельник он заходит в лекторий, полный предвкушения из-за начала лекций у профессора Хеймердингера, о котором наслышан – то застывает пораженно, видя, кто именно стоит рядом с ним. Непроницаемое выражение лица с точеными, тонкими углами. Острый взгляд ясных, сверкающих умом глаз. Прямая и гордая осанка. Трость, зажатая в уверенной хватке длинных пальцем. Новый аспирант профессора Хеймердингера. Или. Называйте-меня-просто-Виктор. Когда они пересекаются взглядами – сердечный ритм Джейса опять сбивается, но он списывает все на неожиданность момента. Вовсе не на то, что вновь оказывается под прицелом этих переливающихся янтарем глаз. Глаз теперь уже не совсем незнакомца. Глаз Виктора.

***

Когда Джейс случайно сбил Виктора с ног физически – тот, кажется, основательно сбил его с ног ментально. А теперь, когда выяснилось, что он новый аспирант у профессора – продолжает это делать. Похоже, дальше все будет становиться лишь хуже и хуже. Или, может быть, лучше и лучше – тут уж с какой стороны посмотреть.