Вот Вам, матушка, и сюжет, достойный России 1 или Домашнего

Небо, ещё утром такое ясное и золотистое, теперь стало густо заволочено свинцовыми тучами. Дождь полил всего пару часов назад – весь такой мелкий, колючий и ублюдский. И влажность забирается в лёгкие, отчего воздух кажется тяжелее. Я выдыхаю дым, наблюдая, как он мгновенно растворяется во всей этой мокрой сырости, как будто его и не было. Живот ноет. Не так, конечно, чтобы я валялась от боли, не приняв свои колёса, но ощущение словно кто-то незримый ухватился изнутри за кишки и потихоньку выкручивает их. Боль ещё такая тупая. Тянущая, бесящая. Я сгибаюсь чуть сильнее, чем надо, когда тушу остатки сигарет об урну и выбрасываю, проклиная себя всеми словами. Куртка сразу промокает, стоит выйти из-под козырька. Вода начинает затекать за шиворот, ещё и так мерзко, будто холодный слизняк ползёт вдоль позвоночника. Передёргиваю плечами, стараясь сбросить это мерзкое ощущение, но так только хуже становится, и вода пробирается ещё глубже. Злюсь на погоду, на себя, на эту проклятую парковку около администрации края, до которой нужно пиздовать под этим сраным дождём минут десять. Ботинки скользят по мокрому асфальту, то и дело цепляюсь за всякие неровности тротуара. Лицо у меня, наверное, сейчас настолько кислое, что если кто-то и посмотрит, то сразу начнёт плеваться. Скукожившись, двигаю вниз по улице, только и думая о том, как бы быстрее добраться до машины. Моя спасительная шлюпка. Там хотя бы сухо и тепло. А ещё меня ждут дома. И эта мысль пробивается сквозь грязные потоки дождя, подобно слабому огоньку, который я не могу потушить, даже если и захочу. Она ждёт меня. Мне даже не нужно доставать ключи – она сама откроет мне дверь, и спросит, что я хочу на ужин. Ужасно уютная мысль, отчего становится только паршивее – как вообще можно одновременно желать вернуться и не чувствовать себя достойной этого дома? Машина стоит там же, где я её оставила, только теперь рядом с ней маячит какая-то подозрительная фигура. Стоит, лениво попинывает переднее колесо, и, – судя по странным подёргивающимся движениям – если не под кайфом, то пританцовывает на месте под музыку в наушниках. Вырвиглазно-оранжевая толстовка мокрая настолько, что напоминает пакет с морковкой, едва не ослепляет своим цветом даже в этой серости. И на ногах кеды, мокрые в хлам, из которых точно можно выжимать воду. - Чё ты тут трёшься? – раздражение даже не скрываю, потому что всё болит. Хочется скорее забраться внутрь, включить печку и абстрагироваться от всего нахуй. Только дверь не открыть, пока это существо тут топчется рядом, иначе я зацеплю ещё дверью ненароком. Пританцовывающее тело поворачивается ко мне, вынуждая невольно цокнуть языком. Вместо одной белобрысой косы теперь два мокрых мышиных хвоста, которые ещё и спадают с плеч, как у какого-то подростка. Эта пизда вытаскивает один наушник из уха с таким унылым выражением, будто вообще впервые меня видит. - Мы же теперь подружки-нюшки, а подружки помогают друг другу, - ухмыляется лейтенант. - Чего тебе надо, блять? – недоверчиво смотрю на неё, пытаясь понять, насколько она сейчас серьёзна. - Подбрось до дома, - отзывается она, пожимая плечами. Абсолютно не смущённо, как будто так и надо. Как будто у меня на лбу написано, что я бесплатное такси – вай, садысь, дарагой, падкыну! – Да брось, Богданова, всё равно живём в одном районе. Закатываю глаза так, что, кажется, они сейчас выпадут из орбит и покатятся в сторону взволнованного дождём озера. Ненавижу подвозить кого-то. Каждый раз одно и то же: либо машину засрут, либо начнут относиться как к личному извозчику. А эта, похоже, уже в голове своей белобрысой решила, что я согласна. - Ты щас серьёзно? – почти рычу, хотя сил уже не остаётся ни на злость, ни на что-то ещё. – А ничего, что я мокрая насквозь, уставшая в говно и, между прочим, у меня нигде не написано, что я подрабатываю в InDriver? Она только усмехается и, даже не думая смутиться, вытирает мокрый лоб рукавом своей дебильной оранжевой толстовки. Только вот ткань промокла, так что толку от этого движения ноль. - Да ты, я смотрю, прям источаешь доброту и сочувствие, - снова ухмыляется она, прищурив глаза, которые теперь кажутся ещё светлее из-за дождя. – Давай, Богданова, не ломайся. Не целка уже. Ну правда, ну подбрось. Подумаешь, один лишний поворот. Всё равно у нас же теперь тёплые дружеские отношения, да? - Тёплые, блять, - хмыкаю, нервно выдыхая, чувствуя, как капли дождя ползут по лицу и затекают за ворот. Каждый раз это ощущается как мокрые пальцы, залезающие под кожу. Хочется закурить ещё одну, но сил уже даже на это нет. – Ладно, садись, раз уже не отлипнешь. - Во, это я понимаю – истинная щедрость! – она вскидывает руки, будто празднует какую-то важную победу. Открываю машину, дрожащими руками вставляю ключ в замок, едва не промахиваясь. Влезаю внутрь с таким облегчением, словно только что перешла границу из дождливого ада в тёплый, пусть слегка и замызганный, но всё же рай. Сажусь, чувствуя, как холодная кожа куртки противно липнет к спине. Она вваливается на пассажирское сидение следом, подтягивая мокрые ноги к себе. Мелкие капли с её кед стекают прямо на коврик, а выгвиглазная толстовка превратилась в оранжевый кусок грязной тряпки. И круглое лицо, покрасневшее от ветра, смотрит теперь на меня с такой довольной рожей, что мне дико захотелось её высадить прямо здесь и сейчас. Столько наглости, столько самоуверенности в этих глазах! - В следующий раз ты вызываешь такси, - предупреждаю я, щёлкая рычагом обогрева. - Конечно-конечно, - отмахивается она, и смеётся. Громко, нагло и весело. Будто ей совершенно насрать на этот холод, на этот дождь, на моё раздражение и даже на то, что она полностью заляпала коврик грязной водой. Смотрю на неё краем глаза. Эти две тонкие косички облепили её шею, как мокрые верёвки. Она разувается прямо в машине, вытягивая ноги к обогревателю, и продолжает лыбиться, как довольный кот, только что съевший хозяйский ужин. - А ты совсем охреневшая, да? – устало спрашиваю, глядя на её мокрые носки, обладающие невыносимыми ароматами после рабочего дня. - Ага, - отвечает она так буднично, словно говорит о погоде. – Спасибо, что заметила. Завожу мотор. Гудение двигателя глушит капли дождя, барабанящие по крыше. Из обогревателя потихоньку начинает тянуть тёплым, медленно выдавливая холод и сырость из салона, и это единственное, что сейчас радует. Хочется быстрее выбраться из этого сраного дождя и добраться до дома. - Слушай, а как давно мы с тобой в одном районе живём? – спрашиваю, не отрывая взгляда от мокрого лобового стекла. Вопрос вылетел спонтанно, но отчасти меня и правда интересует ответ. Насколько мне известно, ведомственная квартира в этом районе только одна, и она моя. Её пришлось буквально выгрызать: мои родственные связи с подполковником Богдановым помогли урвать лакомый кусочек – просторную трёшку вместо стандартных однушек или двушек, положенных молодым офицерам. - Да вообще-то я местная, однако, - усмехается она, картинно сузив глаза, явно пытаясь пародировать коряков или эвенов. Невольно вздрагиваю, чуть сильнее надавливая на руль. Ну вот, теперь всё становится понятнее – если эта наглая выскочка действительно тут родилась, и ей так повезло остаться служить в своём родном регионе, значит, у неё наверняка есть кто-то наверху. И не просто кто-то, а достаточно влиятельный, чтобы пристроить её сюда. Какой-то серьёзный покровитель. Старший или даже высший офицер из местных, который смог добиться для неё этого назначения под своим крылышком. Служба в родном крае – привилегия, которой далеко не всех удостаивают. Меня саму, к примеру, собирались приставить к Калининградскому штабу – из уважения к заслугам отца и брата, так сказать. Только Адам поговорил с распределяющими, аргументируя, что небезопасно женщине служить в окружении недружественных стран и всё такое, и предложил запихнуть меня в один из безопасных регионов. И в итоге я оказалась здесь – Восток и Север, как известно, у нас безопаснее всего. - Ясненько, - протягиваю я, поворачивая руль и выворачивая машину из узкого парковочного кармана. Заметку себе сделала, но развивать всю эту тему пока не хочу. Выясню что-нибудь сама когда-нибудь потом. – А что ты вообще хотела от страховой? Она поджимает губы, будто я спросила что-то, о чём говорить совершенно не хочется. Но всё же нехотя отвечает: - Кредит за машину плачу. Только сгорела машина моя, как видишь. Мышцы на спине напрягаются сами собой. Сгорел же Фольксваген недалеко от моего дома. Выгорел до основания, не успели потушить, потому что бравые пожарники получили сигнал слишком поздно. Ещё номера у него были, как статья Уголовного Кодекса за терроризм, и из-за такой явной отсылки я и запомнила. И буквы в нём намекали на принадлежность к МВД или к нашим. - Подожди, так тот «Фаэтон»… это был твой? – оборачиваюсь к ней, удивлённо прищурившись. Ну дела, ну и совпадения. - Ага, он самый, - буднично подтверждает она, всё с той же непроницаемой ухмылкой, но уже скрестив руки на груди. И глаза стали холодные-холодные. Этот разговор ей явно не нравится. – Приходится бегать с бумагами, чтобы хоть выбить. Но пока поджигателя нашего не найдут, я сижу без компенсации. Начинаю чувствовать себя как-то неловко. Непонятно, почему. Как будто я сама замешана в чужом горе. Даже внутри кольнуло как-то неприятно, как если случайно тронуть свежий ожог. Почему это меня так цепляет? То ли это из-за того, что не догадалась связать эти факты раньше, то ли от того, что знаю личности наших Пироманьяков, то ли вообще потому, что белобрысая каким-то образом умудряется оставаться невозмутимой даже в такой ситуации. Молча доезжаю до ближайшего светофора, наблюдая, как капли дождя стекают по стеклу. - Чаю хочешь? – неожиданно даже для самой себя спрашиваю, не отрывая взгляда от дороги. - Чай? – тупо переспрашивает она, вытащив из уха наушник. - Да. У меня дома. Если не спешишь, конечно. - Хах, пошли, отчего же, - она снова усмехается, и я чувствую себя ещё нелепее. Вот нахрена я вообще это ляпнула? Вот же ж Софья обрадуется-то, увидев это нелепое недоразумение с косичками. Светофор переключается на зелёный, и я трогаюсь с места. При этом я даже знать не знаю, как её звать. Ну ведь работаем и работаем, чего бубнить, не в одном отделе же. Даже пересекаться не должны. Какое мне дело до имён разведчиков, правильно? Но с другой стороны это неправильно, не всё же мне называть её безымянной мозолью на жопе, верно? - А тебя вообще как зовут, лейтенант? Она начинает ржать. Громко так, заразительно, что я и сама начинаю невольно улыбаться. - Анзай я, - отвечает она, не переставая хохотать. – Анна Викторовна, если по уставу желаешь. Так странно смотреть на женщину с лицом типичного славянина, у которой такое восточное имя. Да и слишком мягкое оно, несерьёзное для такого упёртого и наглого человека, как эта белобрысая. Язык не повернётся назвать её настоящим именем, поэтому пускай Аней будет, как по уставу. - Ага, Анька, значит, - бормочу, киваю сама себе. - Да хоть Чайником называй, вообще насрать, - отзывается она, снова воткнув в ухо наушник. Моё-то имя ей явно неинтересно узнать или она уже успела всё про меня пронюхать. Вон, машину мою без подсказок вычислила. Подъезжаем к дому, и я выключаю двигатель, облегчённо откинувшись на спинку сидения. Тепло обогревателя медленно разливается по салону, как будто пытается стереть остатки усталости и сырости, но этого всё равно маловато будет. - Всё, прибыли, - говорю, бросая взгляд на Аньку. Она молча натягивает кеды, причём с таким видом, будто их шнурки сейчас её удавят. С такими рожами только на похоронах работать, ей-богу. Выходим из машины. Я щёлкаю сигнализацией, машинально проверяя, заперта ли машина, и тишину снова заполняет стук сраного дождя. Льёт уже так, словно кто-то там наверху из принципа решил нас до нитки промочить. Стараюсь идти быстрее, чтобы не промокнуть ещё больше, но Анька неспешно плетётся следом, шлёпая мокрыми ногами по лужам. - У меня, кстати, дома свекровь, - бросаю через плечо, уже на ходу, пока мы заходим в подъезд. - Мои соболезнования, - мгновенно выстреливает она, даже не пытаясь скрыть ехидство. И я даже замираю на пару секунд, чтобы перевести дух и не огрызнуться. - Вообще-то у нас с ней очень хорошие отношения, - раздражённо возражаю, оглядываясь на неё. А она пожимает плечами, делая вид, что удивлена, пока я продолжаю подниматься наверх. И вообще говорю чистую правду. Наши же отношения с Софьей действительно… хорошие. Может, даже слишком хорошие. Эти взгляды, эти лёгкие прикосновения, подколы, которые далеко даже не дружеские. Всё никак не могу разобрать, что именно меня в этом всём цепляет. Может, я себя просто накручиваю. Поднимаемся молча. Я не решаюсь ничего говорить, пока Анька продолжает осматривать облупленные стены и надписи маркером, будто пытается оценить художественный замысел. А я чувствую себя всё более напряжённо. Очень не хочется, чтобы Софья начала с неё… ну, с чего-то. Она умеет это. Словно видит человека насквозь, а потом вставляет колкости с таким мастерством, что у любого самооценка полетит в минус. Дверь открывается ещё до того, как я успеваю достать ключи. Софья стоит на пороге – волосы собраны в высокий пучок, на плечи накинут мягкий кардиган, а в руках полотенце. - Ева, ты же насквозь мокрая, - ворчит она вместо приветствия, подавая полотенце мне. Её глаза тут же цепляются за Аньку, и на лице появляется лёгкий, изучающий интерес. - Знакомьтесь, - говорю, пытаясь как можно небрежнее развести наступившую неловкость. – Это лейтенант Анзай. Мы вместе работаем. Анька, это Софья Александровна, моя свекровь. Анька хмыкает, жмёт плечами и протягивает руку для рукопожатия. - Софья Александровна, - протягивает она с показной вежливостью, но в её глазах уже читается смесь удивления и ехидства. Неужели что-то заметила? – Я бы и не подумала, что у Богдановой такая… компанейская свекровь. - А я не думала, что лейтенант Анзай – это человек, а не очередной отчёт, - сдержанно улыбается Софья, но я замечаю, как уголки её губ чуть поднимаются. Устало выдыхаю, снимая куртку. Напряжение между ними висит в воздухе, как перед грозой. Это пока не конфликт, но их взаимный «обмен любезностями» уже начинает мне действовать на нервы. Анька, кажется, даже готова шутковать дальше, а Софья – подыгрывать, что только добавляет мне внутреннего раздражения. - Ладно, пойдёмте. Чай сейчас сделаю, - бросаю через плечо, направляясь в кухню, оставляя их наедине в прихожей. Главное, чтобы они там не поцапались. Ну или хотя бы не нашли общий язык слишком быстро – от этого мне станет только хуже.