Вот Вам, матушка, и сюжет, достойный России 1 или Домашнего

Что это было? Утренний свет льётся сквозь шторы, оставляя полосы на простыне рядом со мной. Даже пронзает неприятное ощущение, будто меня выдернули из сна в самый неподходящий момент. Ещё и сердце стучит как ненормальное, руки дрожат, и я никак не могу понять от страха это, от стыда или от чего-то ещё. А Софьи нигде нет. Сажусь на кровати, обхватываю руками колени и опускаю голову, теребя себя за большой палец ноги. Прошлый вечер всплывает в памяти кусками: её горячие прикосновения, её настойчивый взгляд, её губы на моей коже. Даже сейчас щёки вспыхивают от стыда. И что же это было, мать твою?! Меня трясёт. То ли от нервов, то ли от пережитого. Ещё и всё тело ноет непривычно и болезненно, как будто я провела ночь, тягая тяжести, а не трахаясь с женщиной, которая мне в матери годится. И как я могла вообще до такого дойти? Кручу головой, осматривая спальню. Понимаю, как это тупо, но всё равно надеюсь найти хоть какой-то знак или объяснение, подтверждающее, что всё это могло бы быть просто глупым сном. Но комната слишком реальна. А запах Софьи всё ещё витает в воздухе. - Пиздец какой-то… - шепчу сама себе под нос, вставая на ноги. Отражение в зеркале смотрит на меня с нескрываемым укором, как будто говорит мне: нет, Ева, хорошие невестки ведут себя подобающе, а не трахаются с матерями своих мужей. Волосы растрёпаны, лицо помято, глаза покрасневшие. На шее, помимо россыпи синяков, подаренных клешнями Полякова, ещё и слабые красные следы. И что теперь? Как я вообще смогу смотреть ей в глаза? Пытаюсь собрать мысли в кучу, но вместо этого опять накрывает волна стыда, смешанного с глухим раздражением. Почему она ушла? Почему оставила спать меня одну? Одеваюсь на автомате. Хватаю футболку, лежащую на краю кровати. Не свою, её. Даже ткань пахнет Софьей: чем-то таким тёплым с лёгким намёком на пряность, и мне будто занозу в сердце вбивают этим запахом, но переодеваться обратно в свою одежду, разбросанную по полу, не хочется. С трудом нахожу свои спортивные штаны в комоде и натягиваю их поверх голых ног. Тело всё ещё странно ломит, но я игнорирую эти ощущения. Ничего особенного не произошло, Ева. Ничего особенного. Просто ночь, просто слабость. Выхожу из спальни, натыкаясь на тишину. Никакого привычного звона посуды, никаких шагов или её низкого голоса. Софья куда-то ушла. Прохожу по коридору, осматриваясь, но всё равно чувствую, как внутри поднимается непрошеное чувство. Одиночество. Почему-то сейчас это режет сильнее, чем должно. Будто раньше я жила в каком-то вакууме, никогда по-настоящему не задумываясь, что дом действительно может быть таким пустым. На кухне пусто. Ни записки, ни кружки с остатками её вонючего кофе. Как будто её здесь вообще не было. Проверяю телефон: ни одного сообщения, ни одного звонка. Блять, ну ты серьёзно? Гляжу на экран, упрямо надеясь, что, может, это просто я не заметила уведомления. Но нет, Софья действительно удрала, не дав о себе знать. Скривившись, убираю телефон в карман и топаю в ванную. С утра нужно хоть как-то прийти в себя. Закрываю за собой дверь, включаю свет. Тусклая лампочка, которую надо бы давно уже заменить, освещает комнату. И я снова ловлю своё отражение в зеркале. И оно снова смотрит на меня как-то обвиняюще. Открываю кран, опираясь на раковину, и холодная вода стекает по моим пальцам, приводя в чувство. Черпаю её ладонями и плескаю на лицо, смывая остатки ночной усталости. Чуть ли не с силой тру кожу – пытаюсь стереть с себя не только сон, но и то, что оставила после себя свекровь. Беру зубную щётку. Слишком резкое движение, и паста падает на край раковины, но я всё равно продолжаю. Зубы скрипят под щетиной. Забудь, Богданова, просто, блять, забудь! Вытираю лицо полотенцем, опять смотрю в зеркало и вдруг замечаю свои глаза. Они выглядят… другими. Какими-то растерянными. Или даже виноватыми? Блять, я сама уже не понимаю. Собираю волосы заколкой-крабиком, делаю глубокий вдох и выхожу из ванной. Всё ещё пусто. И от этой пустоты мне только хуже. Снова шлёпаю на кухню босыми ногами. На столе валяются крошки от вчерашнего печенья, рядом с мойкой гордо возвышаются немытые кружки. Включаю чайник. Пока он нагревается, копаюсь в ящике с чаем. Пакетики все какие-то выцветшие, сама коробка помятая, но выбирать особенно не из чего. Может завтра куплю себе нормальный. А может это очередное «может», о котором я сразу же забуду. Чайник гудит всё громче, а я, подперев щёку рукой, сажусь за стол. Чот какая-то отрешённость накатывает. Смотрю вот на стену, где краска местами облезла, и сама даже не знаю, чего конкретно жду. Отчего-то кажется, что вот-вот раздастся звук её шагов или хлопнет входная дверь. Но вместо этого лишь бурление кипящей воды. Поднимаюсь и наливаю себе чай. Обжигаю пальцы об горячую кружку, но это только возвращает в реальность. Добавляю сахара – больше, чем нужно. Размешиваю ложкой, глядя, как коричневая жидкость закручивается в воронку. Делаю глоток. Приторно сладкий вкус тут же отдаётся на языке. Но пить можно, а значит, жить тоже. Заодно решаю перекусить и открываю холодильник, но там ничего нового: одинокое яйцо в углу, одинокий кусок сыра в своей упаковке и одинокая банка какого-то соуса, который, наверное, видел ещё мои лучшие времена. Беру сыр. Отламываю тонкий ломтик и закидываю в рот, даже не утруждая себя чем-то более изысканным. Отставив кружку, открываю окно, чтобы впустить немного свежего воздуха. Снаружи как всегда пасмурно, капли дождя ещё держатся на стекле. Холод пробирается в дом, заставляя поёжиться. Снова проверяю телефон, как какая-то влюблённая ебанашка. Ничего. Ощущение пустоты прям сильнее давит. Привычная рутина – чисто механическая, без мыслей, без эмоций. Но с каждым движением внутри поднимается странное беспокойство. Как будто это всё просто имитация нормальности. Отпиваю ещё глоток чая и сажусь обратно за стол. Надо бы отвлечься, но мысль о Софье словно гвоздь в голове. Вот почему она ушла? Почему не пишет и молчит? И почему мне так не по себе? У меня есть какая-то чуйка, и эта чуйка, пока что, ни разу меня не подводила. Встаю и начинаю бесцельно бродить по квартире, то и дело хватаясь за что-нибудь, чтобы занять руки. Протираю стол, хоть это и не особо помогает с хаосом. Растираю пятно крошки рукой, даже не удосужившись взять тряпку. Возвращаю кружку в мойку, но так и не мою её. Всё это просто чтобы не сидеть на месте. Снова хватаю телефон со стола, машинально проверяя уведомления. Блять, всё равно ничего. Никаких звонков, никаких сообщений. Часы показывают 06:23. Ещё слишком рано, чтобы куда-то спешить. Но сидеть в этой тишине почему-то невыносимо. Стены сужаются, давят, и с каждой секундой это ощущение становится сильнее. - Ой, да в пизду, - бурчу, подрываясь с места. Быстро переодеваюсь, накидываю на себя куртку. Собираюсь как на автомате: ключи в карман, телефон в сумку, проверяю, закрыты ли окна. Руки дрожат чуть сильнее, чем хотелось бы, но я предпочитаю этого не замечать. Пока натягиваю ботинки, ловлю себя на мысли, что всё это просто, чтобы не сидеть одной. Никогда не испытывала тягот одиночества, но сейчас прямо хочется быстрее уйти из этого глухого дома, где пахнет её духами, а в голове всё ещё звучит её голос. Выходя, захлопываю дверь чуть сильнее, чем нужно. В подъезде темно, лампочка на этаже опять перегорела, но это даже к лучшему. Не видно моего лица. На улице прохладно, воздух сырой с ароматом моря и запахом мокрого асфальта. Ещё слишком рано, но мне плевать. Делаю глубокий вдох, чтобы хоть как-то успокоиться, но не помогает. Сажусь в машину, заводя двигатель. Гул мотора заполняет пустоту, которая гложет изнутри. Пока моя старушка прогревается, я смотрю вперёд – в тёмный и пустой двор. Включаю передачу и выезжаю на дорогу. Улицы ещё практически пусты, лишь редкие машины проносятся мимо. Обычно ездить в такую рань сплошное удовольствие, но не сейчас. Свет фар скользит по лобовому стеклу, а в голове мысли продолжают всякие крутиться, как на ебучей карусели. Вот почему она ушла так рано? Почему не разбудила меня? Почему я вообще об этом думаю? Жму педаль газа сильнее, чтобы заглушить всё это. Путь до работы занимает куда меньше времени, чем обычно из-за свободной дороги. Но я еду всё равно как-то медленно. Хочу продлить момент между домом и тем местом, где снова придётся натягивать маску нормальности и не показывать, что происходит на моей душе. Паркуюсь на ближайшем пустом месте неподалёку от рабочей парковки и заглушаю двигатель. Мотор затихает, а вместе с ним снова накатывает это мерзкое ощущение пустоты. Несколько секунд сижу молча, сжимая пальцы на руле так, что белеют костяшки. Да и хуй с ним! Рывком открываю дверь, выхожу наружу и тут же кутаюсь в куртку. Утро всё ещё сырое, промозглое, и от холодного воздуха пробирает до мурашек. Порыв ветра подхватывает выбившиеся пряди волос и щекочет щёки. Закрываю машину на замок, бросаю взгляд на мрачное здание штаба впереди. Роюсь в карманах – пачка сигарет найдена, но помятая, как и моя жизнь в целом. Достаю одну, беру в зубы и долго щёлкаю зажигалкой, пока огонь наконец не вспыхивает. Затягиваюсь глубоко, до самого дна лёгких, и на несколько секунд задерживаю дым, прежде чем выпущу его в прохладное утро. Стою, прислонившись к капоту машины, и курю, уставившись вдаль, как какая-то тупая пизда на трассе. Мимо проезжают редкие машины, и первые ранние пешеходы перебегают дорогу, а я просто стою и коплю в себе это бессмысленное напряжение. А сигарета догорает слишком быстро. Бросаю её в сторону урны, попадая с первого раза. Пару секунд таращусь на окурок, не веря своей удаче, а потом, вздохнув, сажусь обратно в машину. Подожду ещё немного, ни к чему бежать на работу раньше времени, а то какая-нибудь очередная тётя Лида посчитает, что я рвусь к званию подполковника через кабинет полковника. Вон, просто тупо буду смотреть в лобовое стекло, пока не придёт время. Но как только дверь моя захлопывается, сзади раздаётся тихий, но слишком уверенный голос, от которого мороз пробегает по спине: - Поехали поговорим в другом месте. Я дёргаюсь так резко, что шею чуть не выворачивает, и едва не бьюсь лбом о руль. Воздух застревает в лёгких, а сердце начинает колотиться где-то в горле. - Ёб Вашу мать! – вскрикиваю на выдохе и рефлекторно хватаюсь за грудь, пытаясь успокоить безумно колотящееся сердце. А оно, однако, успокаиваться не спешит. На заднем сиденье, как будто выросший из воздуха, сидит полковник Елисеенко собственной персоной. Устроился по-хозяйски, плечом вмявшись в спинку сидения. Скомканная рубашка, китель кое-как накинут на плечи, светлые волосы растрепались во все стороны, а щетина на лице придаёт ему вид человека, который последние три ночи кровати не видел. И глаза такие выцветшие и выжженные смотрят на меня как-то устало, но цепко, будто сканируют каждую деталь. - Вы… что тут делаете, мать Вашу?! – шиплю, заставляя голов держаться ровно, хотя внутри всё прямо так и клокочет от злости и внезапного страха. Липкого такого, противного. По хорошему надо бы соблюдать субординацию, но в такой ситуации - в пизду её. - Не ной, старлей, - он лениво машет рукой, как будто он не вломился в чужую машину на рассвете, а просто поздоровался в коридоре. И голос ещё звучит так равнодушно. – Поехали. Надо поговорить. - Куда поехали-то?! – возмущаюсь, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. – Вы вообще в курсе, что я сейчас чуть коньки не отбросила? Какого хрена Вы из темноты выпрыгиваете, как сраный монстр из детских страшилок? Полковник закатывает глаза так театрально, будто я здесь истерики устраиваю на ровном месте. Пальцами стучит по колену, явно теряя терпение. - Мороженое кушать, старлей. Анзай мне всё рассказала. Говорит, что твой план говно. А я решил, что ты накосячишь больше, чем того стоит. Так что я в курсе про твои заморочки с майором. Давай заводи, - его голос становится жёстким и требовательным, и воздух в машине даже как будто тяжелеет. Ух, блять, ну и тип. – Или ты хочешь, чтобы кто-то ещё заметил, как я тут у тебя в машине ночую? Моргаю, пытаясь переварить услышанное. - В смысле… ночую?! – таращусь на него. Глаза, кажется, сейчас даже из орбит вылезут и шлёпнутся на пол. Это шутки у него такие дебильные или что? - В прямом. Не мог же я тебя днём вылавливать, - он пожимает плечами, словно это объяснение всё ставит на свои места. – Слишком уж заметная ты птица в наших кругах. Скажи спасибо Анзай, подсказала, где и когда ты появишься. Я, считай, ради тебя спать нормально не ложился. Вот спасибо, блять. Только это вот всё нихуя не успокаивает. Полковник терпеливо молчит, его глаза сверлят меня сзади, пока я продолжаю метаться взглядом, ища выход. Но выхода нет. Только тяжёлый вздох. - Заводи, Богданова, - на этот раз его голос звучит так, что спорить бесполезно. От него прямо веет неизбежностью. Раздражённо фыркаю, разворачиваюсь обратно к рулю и поворачиваю ключ в замке зажигания. Машина всхлипывает и рычит, двигатель гудит, а полковник Елисеенко на заднем сидении устраивается поудобнее, словно у меня тут мерседес какой-то с мягкими диванами, а не старушка Мицубиси, работающая на честном слове. - Куда едем-то? – бросаю сквозь зубы, уже не оборачиваясь. - По трассе, пока не скажу свернуть. Пиздец. Зашибись утро. Сцепляю зубы и вывожу машину на дорогу. Холодное утреннее солнце, едва пробившееся сквозь тучи, режет глаза. Дворы и улицы ещё пустынны, а вот внутри меня уже полнейший бардак. Пальцы на руле опять белеют от напряжения. Вот чего Елисеенко в итоге хочет? О чём он собрался говорить? И какого хрена всё это значит, Анька? Что значит – план говно? Нормальный план был, сама же с ним согласилась, пизда лицемерная! Гул мотора заглушает тишину этого утра, но внутри меня поднимается липкое, дрожащее чувство. Кто-то тянет меня в дерьмо всё глубже и глубже.