Наши самые главные желания это наши страхи

— Марта, только не это… — Они не были суперсолдатами из фантастических боевиков. Пули от них не отскакивали, а кровь была такой же алой, как и у всех. С простреленным бедром даже «Кобрам» было далеко не уйти. — Да уж, Курт… — испарина на лбу и играющие желваки сигнализировали о сильной боли, однако даже она не могла перекрыть этот сладкий яд рекой льющийся из уст белокурой бестии, — похоже, Тёмный океан мне так и не суждено увидеть вне стрелялок «захвати в роли мерсийского десантника империалистические Штаты». — Не шути так больше! До границы всего несколько километров! Мы дойдем! Дойдем… Да не лежи ты увальнем, помоги же! — крик отчаяния. Они оба прекрасно понимали, что вдвоём им не сбежать. Но он не мог с этим смириться. Ведь если сейчас он оставит её, то они больше никогда… Никогда не увидят друг друга. Тогда ради чего?.. Зачем всё это было?! — Курт… Обещай мне, — голос Вайнер вмиг стал очень серьёзным. Её рука твёрдо опустилась ему на плечо. Она обнимала его последний раз. Эта мысль разрывала ей сердце. Она никогда не плакала от боли, но сейчас хотела. Хотела. Но не могла себе позволить. Если заплачет, то он не оставит её. И тогда всё действительно было напрасно. Зачем? Она отчётливо видела данный вопрос в глазах любимого человека. — Обещай, что станешь… счастливым. Необязательно богатым. С хорошей карьерой. Хоть дворником устройся. Но чтобы каждый час или хотя бы каждый день… Ты мог вздохнуть полной грудью, посмотреть на солнце и поблагодарить Бога за то, что живёшь на этом свете. Пожалуйста. Большего на самом-то деле совсем не нужно. Всё остальное суета. Попытка заполнить чёрную дыру внутри. Но ведь она всё равно поглотит таких неприкаянных. — Вон они, окружай их! — Шавки военной полиции наконец-то поверили своим глазам и осознали, что действительно сумели ранить бойца лучшего отряда лучшей армии мира. А, осознав это, зашебуршились, пытаясь взять инициативу в свои трясущиеся лапки. — Уходи. Я прикрою. Вон видишь, фраера совсем страх потеряли. Голос в нашем присутствие без команды подавать удумали. Надо наказать, — с этими словами Вайнер решительно сменила рожок автомата. — Но я… — Пошёл вон, мать твою! — Казалось, она сейчас ударит этого «размазню». Хотя признаться, брось он её, предварительно не залив перевернутой цистерной из соплей, она бы, пожалуй, обиделась. — Я ещё вернусь. Обещаю. Только продержись, — парень видел, как сильно она хотела услышать подобные слова и как отчаянно сейчас пыталась поверить в них. — Курт, — голос Вайнер всё-таки предательски дрогнул. — Ты никогда не врал мне… Даже по поводу ранних морщин на лице. Не начинай сейчас. — А я не вру, — теперь уже голос парня был тверже любого из существующих металлов. Бой шёл ещё десять минут. Десять минут потребовалось ротe, чтобы окружить одного-единственного раненого врага. И ещё три минуты, чтобы обезоружить. Боец сражалась подобно разъяренному тигру, буквально отгрызая уши и выдавливая глаза пытающимся хотя бы дотронуться до неё. Однако в итоге бой был всё-таки кончен. Подошва солдатского берца вдавила голову дезертира в грунт, мешая с грязью её золотистые волосы. На руках защелкнулись стальные браслеты. Так туго, что кожа стерлась до крови. — Вы вдвоем убили пятьдесят двa моих солдатa. И один из вас всё же улизнул. «Кобры» воистину монстры из монстров, — командир погони проговорил вслух случившееся, как будто хотел проверить, как на это отреагируют окружающие. Не глюк ли это его зрительного анализатора? Правда ли то, что происходило весь этот чертов день? — Вы взяли её? Если честно, думал, что либо двоих упустите, либо уж точно вам попадётся не она. Чудеса действительно случаются, — этот вкрадчивый отстраненный голос в телефоне командира группы захвата. — Дай ей трубку. — Господин Оберштайн… — выдавила из себя девушка, когда её рывком приподняли с земли. — Дезертировать и едва не перечеркнуть всю карьеру из-за тяги к мужику. Да уж, воистину людское тело столь не совершенно. Так зависимо от своих желаний. Не выпьешь или не поешь — умрёшь, не удовлетворишь половое влечение — потеряешь голову. Я всё понимаю, — без тени злости, лишь с разочарованиям декламировал Мерсийский диктатор. — Сам такой. Тоже ведь, к сожалению, человек. Но вот скажи, у нас в стране что, мужиков мало? На любого покажи, я его тебе в тот же день в койку уложу. И заставлю выполнить твои даже самые сокровенные желания. Но нет же, нет… Обязательно нужно было выбрать того, кто не хочет Родину любить… Которому надо именно на вольные хлеба сбежать, попутно проделав в бюджете приличную дыру. Тебе двадцать лет. Не кризис переходного возраста. Большая же уже… — Вы действительно ничего не поняли?.. — Она думала, что он будет злиться. Сочтет её предателем. Проявит хоть какие-то эмоции. Она действительно испытывала тягучее чувство вины от того, что планировала бросить человека, сделавшего для неё очень многое и который искренне нуждался в ней. Её силе и уме. Однако. Она никак не ожидала. Что он настолько не понимал её чувств. Настолько не знал её. Возможно, из-за тяжелой работы у него не было времени узнать её поближе?.. — Пятьдесят ударов плетью ей, — после характерного вздоха огласил Вильгельм. — Как раз чтобы не покалечить, но при этом остудить это юное и жаждущие тело. После везите её на базу.

***

Марта Вайнер открыла глаза. Сон. Всего-то сон. Сейчас она уже и не верила, что пять лет назад это произошло на самом деле. Ни один журналист, даже из самой жёлтой газетенки, никогда бы не поверил, что великая и ужасная «генерал-протектор» когда-то, ещё в бытность «простым» спецназовцем едва не послала ко всем чертям дело солидаризма и всемирного объединения. Не поверил бы, даже если она сама об этом расскажет. Решил бы что чем-то настолько сильно прогневил женщину, что она хочет уничтожить его карьеру, вынуждая напечатать столь абсурдную статью. В бред про семьдесят любовников и одиннадцать любовниц поверили. Приводили потом своих «сыночков» и иногда «дочурок» партократы, гебисты и прочая номенклатура в надежде, что их за это сделают ещё партократистей и гебистей… Какая мерзость. А вот в то, что Вайнер может и иногда даже хочет, хотя с годами всё меньше и меньше, испытывать к кому-то подлинные чувства уже она сама скоро перестанет верить. Ведь если Он жив, то наверняка когда-то обязательно явится спасительно стукнуть её по голове за всю грешно прожитую жизнь. И девушка совсем не хотела испытывать душевные страдания в момент, когда придется его за сей акт терроризма убить…

***

— Гребаная жара. Гребаные автобаны, которые мы этим аборигенам проложили, чтобы они сейчас плавились и отравляли воздух. И, в целом, гребаная страна, хоть я и сам из местных. Но честно, лучше бы меня забрали в «старый» Мёрс. Через месяц повышение и я больше никогда не увижу этого сраного Кельтона. — Колонна правительственных войск продвигалась через гористую местность. Последнего очага сепаратизма, вызванного временной Смутой в Обернбурге. Бои в этих краях шли очень тяжело. Даже несмотря на определенную поддержку КТО со стороны местных жителей и наличия в Мерсийской армии горнострелковых подразделений. Слишком уж грамотно сопротивлялись мятежники. Выучка их комсостава сенсационно совсем не уступала аналогичной у правительственных сил. — Господин командир. Шовинизм уставом партии Единства запрещен, — поправил сердобольный водитель грузовика, который стал невольным свидетелям данной тирады. Если его командира загребут и все будут знать что конкретно он десяток раз слышал подобные высказывания и ничего не предпринял… Ууу…. — Ну так стукани на меня в СГБ, — раздраженно рявкнул старший офицер, — делов-то. — Я не стукач. Но проблемы мне не нужны. — Извини. Погорячился. Вот чёрт, тормози! — Да что сегодня за день то такой, — поддержал своего старшего товарища водитель. И для суеты был повод, так как на дороге, аккурат на середине, распластался и судорожно вопил о помощи окровавленный офицер. — По инструкции нам не положено останавливаться, — заметил всё тот же водитель. — Это ты типа намекаешь, что его надо переехать? — офицер вопросительно выгнул бровь. Ход машины был замедлен. — Предлагаю посигналить ему, чтобы сполз с дороги, а затем дать клич по рации с координатами этого места. Может, кто-то и откликнется. — И кто в такую рань оторвёт свою жопу от мягкого матраса и отправится искать не пойми кого и неизвестно зачем? — Воля ваша. Вам и отвечать, — стиснув зубы, выдавил водитель. Эта затея ему абсолютно не нравилась. Годы войны выработали у него буквально телесные ощущения приближающейся беды. — Сплюнь. Погрузим его быстренько к себе и продолжим маршрут. Там сдадим особистам. Глядишь, ценный кадр и ещё по ордену получим, — водитель на это только хмыкнул. По личному опыту он знал, что чем более солдат орденоносный, тем раньше ляжет в гроб… Бойцы выскочили из машины и короткими перебежками приблизились к раненому, как они думали, товарищу. — Мужики, помогите! Боевики пузо прострелили! — Сейчас, сейчас… — Солдаты судорожно доставали бинты и обезболивающие из аптечки, — столько крови… А где хоть рана? — Кхм… — голос лежащего на дороге вмиг переменился, — я немного перепутал. Да это ж, тьфу, не кровь, а кетчуп просто. Неплохой, кстати. — Эво мы их раздолбали! Добра у них, конечно, тут немерено. Доставка ПТРК от союзников: ожидание — наконец-то раздуплятся ваши начальники в Штатах. Реальность — сами Мерсийские падлы снабдили нас всем необходимым. Тут же на разгром сотни танков хватит, — не мог нарадоваться лидер региональной ячейки НДПК*, рассматривая трофеи из разбитой правительственной колонны. — И само мерсийское падло при этом консультировало как правильно истреблять своих соплеменников, — рассмеялся мужчина, ранее прикидывающийся раненым офицером. — Ну тебя-то мы, господин, то есть мистер, Курт Эбербах, ещё несколько таких акций и вообще в коренные кельтонцы в десятом поколении записывать начнем!