Наши самые главные желания это наши страхи

Река текла, равнодушная к человеческим страстям, к войнам и переговорам. Её вечное движение и шёпот воды о камни, казалось, высмеивали суету смертных, их попытки обуздать хаос и договориться о мире на клочке земли, обагрённом кровью. Берег, каменистый и неуютный, помнил их прошлую встречу, их отчаянный порыв к бегству, разбившийся о жестокую реальность. Пять лет назад здесь дышала надежда, пусть робкая и наивная. Сегодня — лишь тень прошлого и предчувствие, что всё опять полетит в тартарары. Курт ждал, стоя на открытом месте, в камуфляже, сливаясь с летними пейзажем, но его фигура оставалась напряжённой, словно натянутая струна. Сердце билось тяжело, отсчитывая секунды до появления ЕЁ. Он смотрел на реку, на мутные воды, несущие обломки веток и листьев, и видел в них отражение своей собственной жизни — разбитой, искалеченной, уносимой течением времени. Только к чёрту. Жалеть всех кто сегодня придёт на этот берег уже поздно. Марта явилась одна, без сопровождения. Также в камуфляже, что заменял ей и деловой дресс-код. Курт с иронией читал мнение разномастных политических экспертов о том, что Вайнер делает это специально. Демонстрируя на всех переговорах оппонирующей или вассальной стороне, что любые смокинги, лакированные туфли и часы из крокодильей кожи не могут добавить их обладателям ни единого грамма того политического веса и ни одной капли той власти над тушами человеческими (в душу влазить и белокурая ещё не научилась), что есть у диктатора Государства Мёрс, приди она хоть в купальнике. Как же наивно. Курт-то знал, что Вайнер просто так удобно. В то время, как иноземные бюрократы уже нафантазировали себе, что аж целому генерал-протектору Мёрса на них не насрать и жизнь их следовательно протекла не зря. Что касательно самой девушки, то в её осанке и в каждом движении чувствовалась стальная собранность, даже усталость не могла скрыть внутренней силы. Она появилась из-за поворота реки, словно призрак прошлого, материализовавшийся из воспоминаний. В какой-то момент взгляды бывших «Кобр» пересеклись. Спустя, казалось бы, целую вечность. И в этом первом, мимолётном, контакте было всё — и память о былой близости, и пропасть, пролёгшая между ними, и настороженность, и отголоски невысказанной боли. Рукопожатия не было. Если бы было… Чёрт бы его знает, чтобы было. Но уже точно не разговоры. Они оба одновременно поняли это. И решили избегать тактильного контакта. Не было и формальных приветствий. Просто тяжёлое, давящее молчание, нарушаемое лишь шумом реки и дыханием двух людей, чьи судьбы переплелись в трагическом узле войны и личных ошибок. — Марта, — тихо произнёс Курт, первым нарушив тишину. Его голос звучал хрипло, непривычно. Она смотрела на него в ответ, изучающе, словно пытаясь разглядеть сквозь годы и слои военной формы, того Курта, которого когда-то знала. В её глазах, тёмных и глубоких, плескалось отражение неба, сегодня столь пронзительного и холодного, но где-то в глубине мелькнула тень чего-то неуловимого, похожего на горечь. — Курт, — ответила она, её голос звучал ровно, без эмоций, но в этой ровности чувствовалась напряжённая сила. — Мы снова здесь. На берегу Памяти, как видишь. Но побега больше не будет. — Марта выбрала место, где Курт успешно пересёк границу, не случайно. Сегодня гештальт будет закрыт. Навсегда. — Я и не планировал бежать — ответил Курт, его взгляд был прямым и открытым. — Я пришёл говорить. Марта кивнула медленно, словно оценивая его слова. Затем повернулась лицом к реке, молча наблюдая за течением воды. Курт последовал её примеру, ощущая между ними невидимую, но ощутимую стену напряжения. — Ты счастлив, Курт? — внезапно произнесла Марта после долгой паузы, её голос стал тише, почти задумчивым. — Что? — не сразу понял Эвербах. — Неужели ты забыл… — на секунду на лице Марты появились желваки. Захотелось всё закончить, просто своего собеседника убив. — пять лет назад. Оставшись тебя прикрывать, — разбивая короткие предложение паузами, глотая раздражение, — я осталась здесь потребовав от тебя, что ты станешь счастливым. И тогда всё это не напрасно. Ты, сволочь, счастливо жил всё это время? — Без тебя не получилось. — виновато понурил голову мужчина. — С-сукааа… — лицо Вайнер приняло бледно-зелёный оттенок, на лице вздулись вены, а губы исказились в плотоядном оскале. — ты думаешь после всего можно съехать снова, ласково почесав меня за ухом?! — Когда Оберштайн сдох, — монотонно начал Эвербах не отрывая взгляд от течения — я искренне думал, что мы скоро увидимся. Я действительно паковал вещмешок. Собирался найти тебя на руинах этого геополитического образования. Предаться с тобой любовным утехам. А затем я думал, — тут то Эвербах на Марту посмотрел и взгляд его пылал — что мы возьмём оружие и Вместе, плечом к плечу, оздоровим нашу страну и наш отупевший народ. И вот тогда я был бы счастливым. И ты бы была. А потом мировая Паутина взорвалась громче танковых залпов в Обернбурге, — теперь уже Курт, казалось, ещё минута и зарычит — и я бессильно наблюдал… Как мечта всей моей жизни отдаляется за грань отведённого мне «Дельтой 13» срока. И делается это руками самого дорогого мне человека. С неясно какой целью. Ведь и она этим разрывает свою жизнь на «херово» и «беспросветно». Если кто-то и виноват, что никто из нас тут не осчастливлен, то только ты! — в порыве гнева мужчина нарушил самозапрет на тактильные контакты совершив мощный и болезненный тычок указательным пальцем в грудь генерал-протектора. Не заставивший себя ждать таранящий хук протезом в челюсть освобождающий военного советника Штатов от тяжести разом нескольких зубов ознаменовал очевидную если не отмену переговоров то временную заморозку.