Alexithymia

— Кто придумал в такую рань выборы проводить? — Эклипс зевает, самым наглым образом развалившись на моем столе. Я еле сдерживаюсь, чтобы, проходя мимо, не треснуть коллеге по шлему. — У вас, министр, работы на оставшийся орн хватит, если вы вдруг переживали, — ловлю на себе его грустный взгляд. Сегодня погода стояла на удивление ветреная и холодная, но вместе с тем было ужасно светло. Сквозь переливающиеся квадратики окон на наши отполированные корпуса падали тонкими полосками серебристые лучи Центавры, отражались от шкафов, доверху наполненных отчетами, приказами и поправками, и слепили ясную оптику. Милюм приносит мне лекарство. В этот раз, как я и просил, половину куба. Эклипс смотрит со свойственным ему скепсисом и недовольством, какое каждый раз искажает его лицевую, когда что-то выходит из-под контроля. — Это чего такое? — совершенно фамильярно он ко мне обращается, но я ему в который раз позволяю, потому что кажется, что ближе молодого министра обороны в этой колыбели власти и лжи у меня никого нет. — От горла, — одним глотком опустошаю емкость, сквозь мутные стенки взирая на друга. — Я читал твой приказ, — говорит так, будто это моя самая глупая глупость. Но я-то знаю — это вынужденная необходимость. — Чиновники уже бунтуют, благо стоит их припугнуть пушкой у шлема, вроде утихают. Пока что. Эклипс курит, благоразумно открыв форточку. И его что-то гложет. Висит на плечах, будто терракотовая накидка, что волочится по полу. К слову, он каждый раз об нее спотыкается. Как и спотыкается о что-то невидимое и страшное. И как бы он не старался: Эклипс из того поколения, которое не привыкло держать эмоции при себе и быть «законом». Эклипс это Эклипс, поэтому он носит накидку без серебряных нитей, имеет в себе т-шестерню и таскает на поясе филигранно выкованный меч. Я невольно засматриваюсь на его мощную фигуру в лучах звезды. Темно коричневый корпус переливается и, кажется, даже немного поблескивает. — Что-то ты дерганный, — невзначай замечаю, чтобы поймать на себе пронзительный взор бледных окуляр. — Как только все выйдет из-под контроля, я уйду из Совета. Мне тут душно, понимаешь? — я киваю. — Что ты имеешь в виду? — Фундамент этой войны собирался по крупицам многие циклы, а основа всего — растущая ненависть. Как ты думаешь, сильно пострадает власть, при таком раскладе? — я поджимаю губы, потому что во мне поселяется невыносимое чувство отчаяния. Что я буду тут делать без Эклипса? Как быстро я сдамся? — Куда ты пойдешь? — я оставляю его вопрос без ответа, ведь никто из нас не хочет это более обсуждать. — Воевать, — говорит так просто и жмёт плечами, а у меня внутри что-то обрывается и скатывается гулким эхом вниз. — Как только будут сформированы войска, я в Академию Аарона отправлю, ты ведь не против? Выделим тебе кого-то из солдат, а охранника я утащу с собой. Мне нужны проверенные подчиненные, а не сброд Совета. Милюм оставлю на тебя. — А потом? — я не хочу знать, что потом. Я вообще ничего не хочу знать о восстании. — А потом на передовую. Десептиконы — ошалели уже от вседозволенности, с которой Совет смотрит на них из Иакона. Пока волнения до сюда не доберутся, они так и продолжат швыряться беспочвенными высказываниями о том, что все под контролем! — он плюется ненавистью и злобой, а я смотрю с некой обидой на Аарона. Охранник старается отвести окуляры, чтобы не быть под гнетом вгрызшейся совести. Мне не хочется думать, что бросают они меня ради благого дела. Я эгоист. Ничтожный и очень порочный, твою дани, эгоист. Милюм отчего-то цепко хватается за мою белоснежную накидку, пока никто не видит. Я изгибаю оптогрань, в надежде на то, что мне почудилось. — Все будет хорошо, — шепчет миниконша одними губами. Я еле как ей пытаюсь улыбнуться — опять не выходит. Но Милюм лишь снисходительно тихо хмыкает в кулачок и уносит со стола планшеты. — Ладно, не время хандрить, пошли! — Эклипс вновь натягивает на себя маску простачка, и мы выходим из кабинета, направляясь в зал суда. По пути обязательно выходим к парапету, чтобы глава Академии наконец накурился вдоволь. И снова бесконечные пафосные коридоры, но уже вместо надменных взоров с картин, я вижу вполне реальное презрение чиновников. Совет сам трещит по швам. Я, Эклипс, Ферал, Трион и еще парочка чиновников ведем менее агрессивную политику, чем министр образования и оставшейся Совет. Краем окуляра я замечаю шмыгнувшего вслед за наставником Ориона, и мне будто вентилировать легче. Аарон остается в дверях, вместе с остальной охраной, а элита рассаживается по местам. Замкнутое пространство, которое раньше казалось мне безгранично большим, вмиг становится душной каморкой, где каждый друг друга толкает и норовит наступить на серво. Эклипс бесцеремонно подхватывает свою накидку и проталкивается сквозь толпу наверх, к нашим местам. Я стараюсь не отставать, а то задавят. — Каков план? — министр обороны обращается к судье. Ферал устало трет линзы. — В кандидатах пара чиновников со стороны министра образования и Мегатрон. Проблема в том, что мы обязаны кого-то выбрать. — М-да, расклад — хрень, — я удивленно смотрю на Эклипса. Да он сегодня в ударе, раз позволяет себе такие фразочки в присутствии министра юстиции. Первыми выступают три чиновника. Они говорят об одном и том же, но разными словами. Все сводится к жесткому подавлению и истреблению недовольных. Я хмурюсь, потому что даже в идеальных условиях этот расклад невозможен. Эклипс скучающе полулежит на своем стуле и изредка зевает, подперев лицевую кулаком. Я пихаю его в серво. — Что? — недовольно бухтит он, отвлекаясь от оратора. — Сядь нормально, — шиплю на министра. Тот закатывает окуляры, якобы незаметно пародируя мое ворчание, но выпрямляется и даже кулак от фейсплета отнимает. Через джоор к нам выходит Мегатрон. Я напрягаюсь всем корпусом, замечая, как Ферал внимательно склоняется к гладиатору. Трион тоже отвлекается от душевной светской беседы с чиновником. Я в толпе ищу поддержку и нахожу ее в мягком свете насыщенно голубых линз Ориона. Он улыбается мне, застенчиво машет манипулятором. Киваю ему в ответ, а Эклипс заинтересованно переводит взгляд с меня на Пакса. — Поплыл, да? — почти смеется надо мной он, пихая в бок. — Помолчал бы, пока не выгнали. — Приветствую вас, дорогие слушатели! — рык Мегатрона разносится по всему залу, отражается от стен и эхом впивается мне в сенсоры. — Всем известно то, что уже третий цикл на севере разгораются восстания. Мелкие очаги недовольства, вызванного недостатком топлива и жесткой коррупцией, которую поощряет Совет. Несмотря на тщетные попытки некоторых из вышестоящих смягчить затвердевшую кастовую систему, мы видим нулевой результат, — что-то тут не так. Жесткий взор алых линз бродит по чиновникам и министрам и останавливается на мне. Искра в напряжении пропускает удар. — Северо-восток и северо-запад уже полностью полыхают. Это вопрос времени, когда десептиконы доберутся до центральных городов, — зал согласно заулюлюкал. — В своих речах с Арены Каона, я, как наивный глупец, предлагал расформировать Совет и вместе с тем избрать новую систему власти и контроля! Однако… — Ферал уже заносит манипулятор для того, чтобы остановить речь, кою я вообще не ожидал услышать от Мегатрона. — Я передумал. Смотря на всю ту гниль, что сочится из Вас, дорогие чиновники, я окончательно убеждаюсь в том, что единственный ваш исход — эшафот! — он гордо подходит ближе к трибунам, где на него глядят с ужасом. Подходит и будто бы радуется такой реакции. — Тотальное уничтожение старого строя, как и уничтожение его верхушки. Совет должен пасть! — кульминация, которая вызывает у Эклипса новый приступ раздражения. Я взглядом ищу Триона. Он в задумчивости пальцами перебирает свисающую бороду, хмурится и, не знаю почему, губами шепчет мне то, о чем я думать боялся. «Ты его привел.» Не я! Определенно не я. Его сюда привела коррупция, нищета и недостаток топлива, которое он вынужден был добывать, проливая чужой энергон. Его привела сюда система, несправедливость и превалирующая над всем вокруг ненависть, но никак не я. — Прошу прощения, — замираю, обращая свое внимание на Ориона. Он вырывается из толпы, подходя ближе к гладиатору. — Орион, ты что творишь? — рычит Мегатрон, одергивая его назад, отчего архивист отшатывается, но успевает поймать равновесие. Я безотрывно слежу за каждым его уверенным и плавным движением. — Ты говорил не об этом, когда шел сюда. Я уважал тебя за то, что среди всех озлобленных, ты оставался непоколебим, но ошибся, — в голосе Пакса сквозит обида и разочарование, которые я прекрасно понимаю и принимаю. — Геноцид нынешней власти, о котором ты говоришь, никак не уберет из искр обычных кибертронцев ненависть. Насилие породит еще большее насилие. — Хорошие слова, где бы записать? — шепчет на аудиосенсор мне Эклипс. — Совет надо переизбирать, однако, в выборах должны участвовать не только высшие касты. Власть должна быть многогранной и уважаемой, а не спускаться в тиранию. — Говоришь о том, что нищий без образования должен учавствовать в управлении Кибертроном? В каких розовых мечтах ты живешь? — едкий комментарий министра образования, заставляет меня сжать кулаки. — Так дайте им образование. В чем ваша проблема, министр? — Эклипс усмехается, вступая в перепалку с Виргоу. — Или боитесь, что тогда вместо вашего отпрыска место чиновника займет кто-то более достойный? — Да как вы смеете! — Тишина! — Ферал бьет молотком, и я на деле убеждаюсь в том, что акустика тут и впрямь хорошая. — Объявляю голосование! Прошу министров поднять манипулятор, в знак согласия с оратором Мегатроном. Я не поднимаю, зная, как сейчас меня проклинает гладиатор. Надо будет поговорить с ним после выборов. — …в знак согласия с Орионом Паксом, — мы с Эклипсом с сомнением глядим на поднятый вверх манипулятор Ферала. — За неимением большего, — министр обороны тоже голосует за архивиста. Как и я. — Перевес в три голоса очевиден. На этом, выборы окончены в пользу архивиста Ориона Пакса. Я попрошу вас задержаться. Все начинают расходиться. Я срываюсь с места, потому что мое внутреннее чувство вопит о том, что если я не поговорю с Мегатроном, потом будет поздно что-либо менять. Плюю на приказ Ферала о запрете на выход из Совета, вылетаю в коридор и, не дожидаясь Аарона бегу к телепорту, а оттуда в Каон. Я знаю, что Мегатрон будет там. И он будет меня ждать, чтобы высказать все то недовольство, что буквально осязаемой аурой парило над его шлемом на выборах. Небо на Арене ясное, с вкраплениями далеких звезд, и обязательно холодного синего цвета. Меня обдувает ледяным ветром, смешанным с буроватой металлической стружкой. Я посильнее натягиваю на себя капюшон от накидки, чтобы особо любопытные и норовящие заглянуть в лицевую меня не узнали. Коридоры пустые и тихие. Такие вот тихие, что на клик становится не по себе. Я бреду по уже выученному маршруту к наглухо запертой двери. Стучу. — Я знаю, что ты там, — складывается впечатление, что я пришел спарка отчитывать. — Мегатрон! Его имя оседает на моих губах несвойственной горечью, впечатывается острой хронической болью в горло, и я кашляю. Надрывно. Снова стучу. Уже сильнее и ожесточеннее, требуя открыть мне створы. — Уходи! — грозный рык его заставляет мою искру сжаться в трепещущем страхе. Что-то в его тоне было не так. Что-то едва осязаемое, с ноткой обиды и кристальной злобы. Что-то, что впоследствии положит конец всему, что я так рьяно защищаю. — Открой дверь, — чеканю каждое слово и чуть ли серво от возмущения не топаю. Гладиатор все-таки уступает мне и пропускает в полутемную кварту, хватая за ворот белоснежной накидки. Мегатрон впечатывает меня в стену, всем корпусом ложась на мои плечи. Я тихо скулю от боли и жестом требую его отстраниться. Бесполезно. Мех смотрит на меня с ненавистью, смешанной с обидой и чем-то еще, что как раз и пугает меня больше всего. Это я ни в каком виде не был готов от него принять. Зависимость. Он отчаянно зависел от моего одобрения, а я так просто это проигнорировал. — Издеваться пришел надо мной? — его кулак с огромной силой врезается в стену в миллиметре от моей лицевой. Металл идет трещинами и жалобно скрипит под его когтями. На мощной броне Мегатрона от удара лишь слабые блеклые царапины. Я сглатываю, потому что одно неверное слово, один лишний жест и вместо несчастной покореженной стены будет мой корпус. — Помнится, кто-то обещался поддержать мою речь! — Ты на выборах Совету напрямую говоришь, что готов устроить резню! Чего ты от меня ожидаешь? — Министр, а вы, оказывается, трус, — его цепкие когти смыкаются на моем больном горле и тянут вверх, я поддаюсь, потому что внутри все немеет от его нездорового пламенного взгляда. Мегатрон очерчивает вторым манипулятором мой подбородок, оставляя на нем несущественные царапинки, а после — перехватывает мой шлем сзади и со всей накопившейся ненавистью ударяет меня об угол платформы. Боль была острая, пронзающая меня целиком и не дающая отдохнуть нейросети хоть мгновение. Меня ослепляет, пока я все еще чувствую чужие когти на своем затылке. Мегатрон хочет ударить еще раз, чтобы раскроить металл до процессорных микросхем, но я из последних сил изворачиваюсь, отлетая спиной в противоположную стену. Топливо из виска выливается мне на ладони, пачкает накидку и заставляет взвыть. Я падаю на коленные шарниры, тщетно пытаюсь себя успокоить, но выходит лишь судорожное вентилирование и непроизвольно льющийся омыватель. — Совсем не в себе? — тихо спрашиваю, надеясь, что гладиатор не услышит. Гремят цепи, и я поднимаю ошалевший взгляд на Мегатрона. — Надо же, вы, министр, все-таки умеете корчить лицевую. А то, признаться честно, меня это ваше тотальное высокомерие уже бесит, — гладиатор наклоняется ко мне, пока я пытаюсь восстановить оптику и вентилирование. Щелкает замок наручников. До меня не сразу доходит, в каком положении я оказался. А когда доходит, мне становится так плохо и холодно, что впору с воем на стены лезть, лишь бы не попадаться на эту издевательскую алую оптику. — Ты что делаешь? — успеваю задать вопрос прежде, чем меня дергают вверх, почти выворачивая крепления. По сравнению с пульсирующим от боли процессором — это ничто. Я терплю, поджав губы. — Открывай порт, или я вырву его с проводкой! — он прижимает меня к себе, скребет когтями до энергоновых полос спину, чем вызывает мой болезненный стон. Я молюсь Праймусу, чтобы проклятый Аарон сейчас же выломал дверь и вытащил меня отсюда. Молюсь, но понимаю, что его что-то задержало. Покорно делаю то, что требует от меня Мегатрон. Он припадает острыми дентами к моему горлу, кусает, лижет, терзает истонченные стенки магистралей. Перед окулярами начинает плыть картинка, потому что я стремительно теряю топливо, облокачиваясь на меха. А тот и рад только. Гладиатор шумно выпускает в меня горячий воздух, завязывает мне линзы черной глухой тканью, которая тут же пропитывается энергоном. Мегатрон думает пару кликов, обходя мой трясущийся от перенапряжения корпус, и затягивает узел туже, чтобы жесткая повязка врезалась мне в израненный висок словно острое лезвие. Мех обнимает со спины, слизывает размазанное им самим по сегментам топливо и обхватывает манипуляторами мои бедра. Чувствую я себя унизительнее некуда, пытаюсь схватиться за каплю того холодного разума, что во мне еще остался, но Мегатрон, будто предугадав, наклоняет меня так, чтобы вскрытый от удара металл касался острого края платформы, и входит в узкий полусухой порт. Я из гордости своей уже глоссу прокусил, но не издал ни звука, пока он истязал меня, пробовал на вкус то насилие, которое казалось нам обоим далеким. Мегатрон скользит во мне от того, что успел задеть хрупкую проводку у основания порта и смазкой ему теперь служило мое собственно топливо. Каждый его толчок отзывается в искре ноющей непрекращающейся болью, которая перетекает в острую вспышку у виска и в хроническую пытку горла. Я отдаленно слышу чужие тяжелые аккуратные шаги, которые останавливаются напротив двери Мегатрона. Он замирает. Я тоже. — Мегатрон? — нет-нет-нет-нет. Орион-то тут что забыл? Меня накрывает паника, какой я не испытывал уже очень и очень давно. — Мы можем поговорить? — я спиной ощущаю, как гладиатор расплывается в оскале. Если Пакс увидит нас сейчас, то как быстро я паду в его окулярах на самое дно? — Кажется, будущий Прайм жаждет моего внимания, — издевательски шепчет мех, дергая меня ближе к себе, отчего я чувствую его коннектор слишком остро. — Но как же я могу оставить вас, министр? Не хотите ли поприветствовать своего дражайшего Ориона? Истерический мотаю шлемом, в надежде на то, что Мегатрону не плевать на мои чувства. Снова толчок. Глубокий, с отвратным хлюпаньем и моим мычанием. Еще один, и вместе с ним я слышу, как отъезжают в стороны створки проклятых дверей. Мегатрон отшвыривает меня ближе ко входу, отчего по пути я успеваю впечататься плечом в угол платформы. Сквозь плотную ткань еле как виднеется полоска тусклого неонового света, какой есть в коридоре. — Орион, как я рад, что ты решил почтить меня и министра в этот чудный орн! — гладиатор одним выверенным движением сдирает с меня повязку вместе с налипшими на нее оголенными проводами. Я задыхаюсь от боли и унижения, которые сейчас происходят по моей же бетской наивности. Поднимаю окуляры на Пакса и сталкиваюсь с очевиднейшим паническим страхом. Отчего-то хочу перед ним извиниться, сказать, что никто мне кроме него не нужен и что я, может без должного проявления, но чуточку его люблю. Хочу все высказать, но запинаюсь сразу, как пытаюсь открыть приемник, потому что дальше происходит то, отчего я готов самолично выпрыгнуть в окно. Мегатрон, заметив мои внутренние метания, с глухим рыком оттягивает меня за серво чуть дальше от входа и с садистским удовольствием одним ударом дробит почти в крошку мой коленный шарнир. Я не сразу понимаю, что этот наполненный агонией вопль принадлежит мне и что корпус свой я почти не ощущаю. Боль будто бы отступает, утихает на клик, другой, чтобы вернуться ко мне помноженной на тысячу. Ко мне подлетает Аарон, которого я ждал все это время, что-то мне говорит, шепчет, а я не слышу. Я ничегошеньки не слышу, кроме перманентно засевшего в процессоре собственного крика.