Путь Божественной Орхидеи

Холод середины весны могло бы скрасить цветение персиковых деревьев, но судьба решила по-другому. Безжалостный огонь прогрызал постройки, растения, сильные порывы ветра разносили искры и языки пламени всё дальше, не щадя никого. Едкий дым наполнял ночное небо, заставляя звезды скрыться за пепельной мглой. Некогда прекрасное спокойное место превратилось в обитель хаоса. Среди треска и воя умирающей рощи, чудовищных разрушений резиденции ордена бежал мальчишка десяти лет в зелёном ханьфу, зовя своих родителей. Он задыхался от морозного пропитанного ядом воздуха, что бил его по глазам, заставляя их слезиться, однако продолжал свои поиски. Остальные люди мчались в противоположную сторону, не замечая юного наследника, не обращая внимания на его крики, спасали себя в первую очередь. Он же упрямо направлялся к источнику всеобщей паники, несмотря на удушающий страх и резкий металлический смрад. Мальчик наконец-то зацепился взглядом за знакомый силуэт в лазурных одеяниях. — Мама... — ребёнок остановился и схватился за сердце, стараясь отдышаться и унять бешеный стук. Стройная фигура стояла среди тлеющих деревьев, не двигаясь. Лишь длинные волосы и тёплая накидка колыхались, а в руке поблёскивала сабля. Мальчик приблизился, желая поскорее оказаться в нежных объятьях, — Мама, — громче позвал её сын, она тут же обернулась. Свет огней становился ярче с каждым шагом, за догорающими кустарниками теперь были видны трупы, они валялись везде, словно жёлтые листья осенью. Сама одежда женщины была в крови, как и оружие, — Мама, что случилось? — пытаясь найти ответ в родных глазах цвета меди, он увидел лишь абсолютное безумие, а вместо лучистой улыбки, звериный оскал. Всё кричало об опасности, и даже глубокая привязанность не подавила инстинкт самосохранения. Она помчалась на него, как хищник на свою жертву. Наследник уничтоженного ордена кинулся прочь от человека, что даровал ему жизнь и собрался её забрать. Но разве способен ребёнок оторваться от преследования опытной заклинательницы? Расстояние между ними быстро сокращалось, и вскоре занесённая сабля рухнула на спину бедного дитя, разрывая одежду и рассекая кожу с право на лево, от плеча до поясницы. Если бы не просветление рассудка в последний момент, рана стала бы смертельной. Детский вопль разнёсся эхом, маленькое тельце упало на живот и начало ворочится по земле от невыносимой боли. Вскоре раздались звуки борьбы, тяжёлый лязг железа и пронзание плоти, на что мальчик, через силу, но повернул голову. Он наблюдал, как по центру, в районе ниже груди его матери, появилось новое пятно свежей крови, её тело обмякло в руках израненного мужчины, что еле-еле стоял на ногах. Но глава ордена подхватил жену, без видимых усилий, и отнёс её к уцелевшему дереву, где ещё благоухали розовые цветы, и сам свалился рядом. Мальчик ползком добрался до них, тихо глотая слёзы, взял ещё тёплую руку родителя, приложив к своему лицу, понимая, что женщина больше никогда к нему не прикоснётся, не позовёт его, смеясь: Мой милый А-Шуай, — Мамочка... — Кх-кх... — начал кашлять кровью ещё живой заклинатель, сложив окровавленный меч в ножны, — Слушай внимательно, Дао Шуай... — голос, что обычно был мягок, отдавал леденящим душу холодом, словно все маски были сняты. Что есть силы от притянул к себе и так напуганного мальчишку за ворот, как щенка, задирая его рукав и грязным пальцем чертя иероглифы на маленькой руке, буквально выплёвывая "кличку", — Шэнлан... Такое имя он выбрал для тебя, — затем толкнул его обратно, кинув своё оружие. Тот схватил его и заторможенно кивнул, — Либо передай мой меч достойному, либо научись обращаться с двумя мечами, он не должен пропадать зря... — кровь ручьями полилась не только из рта, но и из глаз, носа, ушей, — Выжившие находятся у склона Моу... Во чтобы то не стало отомстите за нас всех, найдите предателей... Они связаны с орденом Цишань Вэнь... Кхаах, — мужчина начал захлёбываться. Глава ордена прижался к своей возлюбленной, целуя её в висок, уже не сдерживая слёз. Он положил ладонь на маленькую макушку сына, вернув голосу ласку, — Прости нас... Мы с мамой тебя правда очень любили... И это не измен... — рука безвольно скользнула вниз, пальцами проведя по юному лицу, оставляя багровый след. Дао Шэнлан продолжал рыдать, не зная куда деть свой затуманенный красный взор. Его красавица мама не споёт для него на ночь, она не будет сидеть рядом, когда он заболеет. Отец не похвалит за успехи в учёбе, не поругает за безделье, не обучит его ничему. Деревья больше не зацветут, не дадут кисло-сладких плодов. Всё, что он любил, погибло, сгорело. Внутри всё разрывалось на мелкие кусочки, принося страдания похлеще физических мучений. Сирота поднял голову к небосводу и, проклиная всех богов, разрушил тишину... — Аааааааааааааааааааааааааа!