Raised on Little Light

Первые годы после усыновления Нила были нелегкими. Дэвид ожидал тревоги, страха, он даже предсказывал неизбежные склонности к побегам. Но чего он не ожидал, так это того, что Нил превратится в оболочку самого себя, испугается собственной тени и станет послушным — то, кого Дэвид никогда бы не назвал Нилом. Потребовался разговор с Бетси, чтобы понять в чем дело. Оказавшись сиротой, Нил передавался из дома в дом как предмет, который можно было легко обменять на деньги. До этого у него не было причин считать себя чем-то ценным. Он не ожидал ни безопасности, ни любви, ни даже одежды на плечах. Он жил в ожидании, что вот-вот случится что-то ужасное, поэтому, когда его передали Дэвиду, Нил не хотел рисковать тем домом, который у него наконец-то появился. Он ходил вокруг Дэвида на цыпочках, боясь, что тот в конце концов передумает усыновлять ребенка, и с комом в горле. Он был убежден, что Дэвид однажды проснется после слишком частых выговоров и поймет, что Нил не стоит этих проблем. Иногда Нил все еще чувствовал, как тени страха закрадываются в его подсознание, угрожая отравить единственные здоровые отношения, которые у него когда-либо были. __ Утром он проснулся от знакомой тревоги в груди. Нил представлял себе гнев отца как нечто осязаемое в воздухе — пламя, которое он хотел бы погасить извинениями. Временами было трудно забыть, что Дэвид Ваймак не Натан Веснински. Нил прекрасно понимал, что они совершенно не похожи, но гнев — спусковой крючок, а на Ниле не было пуленепробиваемого жилета. Он вытащил ноги из-под одеяла, пальцы болели от холода. Он встал и схватил толстовку, от которой отказался накануне вечером. Натянул ее на голову, не потрудившись снять капюшон, и ушел из безопасности своей комнаты в неизвестность. Когда он вышел, коридор был залит солнечным светом. Ему пришлось отгонять пятна в глазах от жжения, щурясь, когда шаркал босыми ногами по коридору. В доме было до жути тихо для пятничного утра, даже гул телевизора не разносился по дому. Тишина была непривычной, и Нил почувствовал тревогу. Сердце заколотилось в груди. Он почувствовал, что ускользает, теряется где-то в страхе, которого не испытывал с 13 лет. Гостиная была пуста, если не считать пустой, полузабытой кофейной чашки на столе и выброшенной газеты с сегодняшней датой на диване. Нил нахмурился, оставаясь с головной болью, губы напряглись, а в венах хаотично пульсировала нервозность. Он направился на кухню, быстро осмотрел грязную тарелку в раковине и записку на столе. Он сразу же узнал написанное тренером: все буквы, кроме "А" и "Я", были заглавными. НИЛ Я УЕЗЖАЮ С КОМАНДОЙ НА ЗИМНИЙ БАНКЕТ. ВЕРНУСЬ ЗАВТРА ОКОЛО ПОЛУДНЯ. Я НА СВЯЗИ. ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ НЕПРИЯТНОСТЕЙ. ЕСЛИ ЧТО-ТО СРОЧНОЕ, ЗВОНИ БЕТСИ. ПАПА Нил прочитал записку один раз, потом еще раз, и сердце замерло в груди. Облегчение нахлынуло на него, как цунами, обрушив достаточно сильные волны, чтобы завалить его. Он сел на остров, положив голову на руки, быстро достал из кармана телефон и набрал номер тренера. Телефон звонил, звонил и звонил, и наконец на последнем гудке линия переключилась, и в трубке раздался теплый голос Эбби. — Нил, милый! Твой папа сейчас за рулем автобуса, но я могу передать трубку, если это важно. — Привет, Эбби. Можно мне с ним поговорить? — у Нила сжалось горло, слова лезли так быстро, что он представил, как они сжимаются, застревая в маленьком тесном пространстве. — Конечно, дай мне секундочку, милый, — сказала она, и тут же раздался шорох в динамике, когда телефон перешел из рук в руки. Голос отца был подобен удару в грудь, воздух одним махом покинул легкие. — Нил. Ты в порядке, малыш? Слова Нила были натянутыми и грубыми, когда он наконец произнес. — Папа. Голос тренера опустился ниже, слова, как руки, обхватили его щеки. — Приятель, что происходит? — Мне очень жаль, — сказал Нил, слезы грозили пролиться без его согласия. — Я не хотел волновать тебя вчера вечером. Тренер тихо усмехнулся. — Все в порядке, Нил. Тебе уже почти 18, ты можешь гулять до комендантского часа. Просто в следующий раз предупреди своего старика, где ты находишься. Я, как наседка, ты же знаешь, что я волнуюсь. Губы Нила расплылись в непроизвольной улыбке, хмурый взгляд расслабился. — Я знаю, я просто потерял счет времени. Этого больше не повторится. — Ты опять заснул на корте, не так ли? Нилу было легко лгать, но еще легче было лгать, когда за тебя ее уже придумали. — Да, папа, я заснул на диване. Тренер рассмеялся, и это сняло остатки напряжения с плеч Нила. Он опустился на свое кресло, сложив руки на стойке, чтобы откинуть тяжелую голову. Он зажал телефон между плечом и ухом, прислушиваясь к далекому звуку мотора автобуса. — Меня сегодня не будет дома, я бы предпочел, чтобы ты остался там, где я знаю, что ты в безопасности. Бетси может зайти с пиццей позже, так что будь дома после тренировки. Я позвоню тебе, когда доберусь до отеля, не ввязывайся в неприятности. Нил вздохнул, закрыв глаза. — Да, да, папа, как пожелаешь. — Я серьезно. Нил рассмеялся, забавляясь тем, как легко тренера раззадорить. — Я знаю. Я обещаю, что буду здесь всю ночь. Я буду присылать фотографии с киномарафона и все остальное. — Пожалуйста, сделай это, — сказал тренер, ругаясь себе под нос. — Ладно, парень, мне пора. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, папа, — и тут телефон замолчал. Он не двигался несколько ударов сердца, усталость навалилась на его веки, как свинец. Он старался не заснуть, но это было слишком легко из-за отсутствия тревоги в груди. __ Через пять минут он проснулся от того, что телефон зазвонил рядом с его лицом. Он рывком поднялся на ноги и, прищурив глаза, уставился на вспыхнувший экран. Он схватил телефон двумя руками и попытался прочитать сообщение. Это было сообщение с неизвестного номера: Твой отец, кажется, сегодня особенно холодный. Неприятности в раю? Сообщение могло быть только от одного человека. От осознания этого на его лице расплылась ухмылка, зубы прикусили чувствительную кожу нижней губы. Кончики пальцев Нила замешкались на клавиатуре, в голове промелькнуло миллион ответов, прежде чем он остановился на одном. Возможно, это потому, что кто-то не давал мне спать до двух часов ночи с языком в горле. Это было смело, даже безрассудно. Но от предвкушения ответа Эндрю кровь закипала в жилах, сердце бешено колотилось в груди. Прошло всего несколько секунд, прежде чем Эндрю ответил. Я не видел, чтобы ты жаловался, беглец. Нил уставился на сообщение с ехидной ухмылкой, сцепив пальцы и приготовившись к ответу. Это будет весело, — подумал он про себя. __ Когда он только переехал в дом Дэвида, ему было трудно растопить лед на своем холодном сердце, еще труднее было довериться, когда мать приучила его никогда не пускать. Прошли годы, прежде чем Нил смог избавиться от ледника в своей груди и стены в своем сознании, чтобы Бетси стала кем-то важным в его жизни, кем-то, кому он мог доверять. Иногда после спокойной, уютной ночи, проведенной с Бетси, он все еще слышал выговоры матери, чувствовал ее тяжелую ладонь на своем лице. Прошло четыре года, и присутствие Бетси стало для него утешением. Она была камнем, который, как он знал, крепко держит его, когда он падает, рукой, за которую он может ухватиться, когда ему нужно бежать. Он никогда не считал себя способным иметь якорь, человека, который будет держать его на земле, но вот он здесь, сохраняя их отношения, как драгоценность. Она смотрела на него не с жалостью, которую он иногда видел в глазах Эбби, и не с гневом, который просачивался сквозь холодную внешность тренера. Она просто видела в нем не его недостатки или травмы, а то, кем он стал и кем станет. Вот почему так легко было погрузиться в уютную тишину, согреться под одеялом, разделить между ними коробку пиццы. Она не всегда была рядом, но спустя четыре года она все еще находила время, чтобы побыть с ним один на один. Поздно вечером она ушла от него, оставляя в холодильнике остатки еды и свежую выпечку. Он лежал под одеялом и грелся в лучах телевизора, когда она опустилась и поцеловала его в лоб. Он уже наполовину заснул, когда она прошептала свое прощание, и ее уход был закреплен легким щелчком закрывающейся входной двери и задвигающегося замка. Он прогнал туман из головы и достал из-под одеяла телефон. Никаких уведомлений. Ему было незнакомо проносящееся разочарование, отравляющее его вены, нервная энергия, как зуд под кожей. Последнее сообщение Эндрю было отправлено почти три часа назад, еще до начала банкета. Он знал, что Эндрю видел его, знал, что тот прочитал его и решил не отвечать. Он осознал, что это были глупые мысли, но не смог заставить себя остановить их, а нажал на педаль газа и позволил себе утонуть в неуверенности. В какой-то момент между концом девятого и началом десятого сезона сериала «Мыслить как преступник» Нил заснул. Было уже поздно, настолько поздно, что Нил мог видеть радужное сияние, разливающееся по полу гостиной, настолько ярко оно освещало комнату. Он закутался в одеяла и подушки, натянул на голову толстовку, чтобы сохранить тепло. Нил попытался сморгнуть усталость с глаз, но эта попытка оказалась безуспешной. Он заснул под звуки выстрелов и крики — звуки, которые он слышал даже во сне. __ Нил открыл глаза, напрягаясь от резкого света телевизора. Он не знал, что его разбудило, но волоски на тыльной стороне рук встали дыбом, и чувство тревоги закралось в его душу. Он не шевелился ни на один удар сердца, закрыл глаза, чтобы прислушаться. Хлопанье дверцы автомобиля раздалось достаточно близко к дому, чтобы вызвать беспокойство, а затем гул тихих голосов. Нил вскочил на ноги, носки неуклюже заскользили по половицам. Он услышал звон ключей в замке, щелчок, а затем комната взорвалась хаосом. В парадную дверь на нетвердых ногах ввалился отец, за ним — Эбби, руки ее были в крови. Нил был так поражен, что несколько мгновений не замечал тела на руках тренера. Его внимание было приковано к краснойкраснойкрасной крови. Он втянул воздух так резко, что его обожгло, грудь сжалась, сердце заколотилось между ребрами. Тренер обошел его и направился к дивану, Эбби следовала за ним по пятам. Нил мог только смотреть и надеяться на Бога, что это чувство полного отчаяния не поглотит его целиком. Он был слишком занят, наблюдая за тем, как Эбби работает над изуродованной рукой, чтобы заметить Лисов, сгрудившихся у входа в дом. Они были жутко тихими и мрачными, какими Нил их никогда не видел. Ему не понравилось выражение лиц каждого из них — что-то среднее между страхом и неуверенностью. Нил проследил за их взглядами и вернулся к дивану. Он не удержался от колеблющегося шага к нему, уперся рукой в подушки спинки, чтобы заглянуть за край. Он посмотрел вниз на знакомое лицо Кевина Дэя и сглотнул желчь, поднявшуюся в горле. Глаза Нила расширились, дыхание перехватило на полпути к горлу, и он задохнулся. Лицо Кевина было бледным и красным от кровавых отпечатков пальцев. Нил почти видел, как он в агонии царапает ногтями собственное лицо. Его рука была в крови, кости лежали под неудобным, ужасающим углом. Нил мог смотреть на это лишь до тех пор, пока желчь не выступила вновь. Осознание пришло, как удар пистолета по черепу: кто-то сломал руку Кевину Дэю. Нил судорожно провел руками по волосам, отступая назад. Его мысли спутались со страхом и воспоминаниями, которые он давно похоронил глубоко под землей. Он не мог контролировать дыхание, которое втягивал сквозь зубы, зрение расплывалось по краям, так как его охватила паника. Он не обратил внимания на Эндрю и не заметил, как тот осторожно повел его по коридору. Он выскочил из комнаты на трясущихся ногах. Он бросился вверх по лестнице и вдаль по темному коридору. Каким-то чудом ему удалось найти ванную комнату. Он захлопнул дверь и закрыл ее за собой. Он прижался спиной к раме, так как ноги подкосились. Нил сполз вниз по стене, пока его задница не уперлась в пол, а колени не притянулись к груди. Слишком легко было прижаться щекой к коленям и исчезнуть в своем сознании, забыть о своем прошлом и обо всем том, что ждало шанса убить его.