Raised on Little Light

Нил проснулся еще до восхода солнца и, не отрывая своего взгляда, наблюдал за медленным дыханием Эндрю. Он пересчитывал многочисленные веснушки, которыми были усыпаны его голые плечи и кожа на груди, видневшаяся прямо под пледом, замечал новые маленькие шрамы, о которых не знал. Ему хотелось протянуть руку и дотронуться до шрама, находившегося на внешней стороне бицепса, и родинки размером с фасоль, расположенной чуть выше. Луна бросала мрачные отблески на всю комнату, укрывая бледную кожу Эндрю в серых складках тени. Он не мог сомкнуть глаз, опасаясь кошмаров, которые непременно застанут его во сне. Ему хотелось переползти на бок к Эндрю, прижаться щекой к его груди и считать удары его спокойного сердца, но он не мог. Эндрю спал крепко, и Нил не хотел и не смог бы разбудить его, вырвать из безмятежного сна в первые мгновения сознания, которые почти всегда были пропитаны ужасом. Дыхание Эндрю на мгновение стало неровным, и он моргнул, открывая глаза. Словно почувствовав взгляд Нила, его тело ответило на его призывы. Эндрю повернулся к нему и, изогнувшись, обхватил Нила сильной рукой. Он едва заметно напрягся, чтобы сильнее притянуть Нила к себе, и их тела слились под теплом постельного белья. Он положил голову Нила себе под подбородок и поглотил его тело своим, пока все, что Нил мог слышать, чувствовать и видеть, — это Эндрю. — Не можешь уснуть? — прохрипел Эндрю. Ответом Нила было лишь покачивание головой, что только разрядило их идеальный кокон. — О чем ты думаешь? Нил задумчиво хмыкнул, прежде чем ответить. — Я думаю о том, что я должен тебе правду. Эндрю крепко обнял его. — Ты ничего мне не должен. — Нет, должен. Я должен тебе все. Эндрю отстранился ровно настолько, чтобы провести большим пальцем по подбородку Нила и наклонить его лицо, чтобы заглянуть ему в глаза. — Нет, не должен. Если ты хочешь сказать мне правду, я выслушаю тебя, но если ты хочешь рассказать ее мне только потому, что считаешь нужным? Мне не нужна эта информация таким образом. Нил судорожно вдохнул, закрыв глаза от першения в горле. — Как ты можешь встречаться с кем-то, кого даже не знаешь? Эндрю ничего не ответил, но молчания хватило, чтобы Нил набрался смелости и продолжил. — Моя мать родилась в Англии, в семье, которая была известна своей гнусной деятельностью. Она выросла как принцесса банды. Когда ей было около двадцати, она встретила моего отца. Для нее было слишком просто принять трон, который он ей предложил, — он глубоко вздохнул и встретил пронзительный взгляд Эндрю. — Вскоре после этого она переехала в Балтимор. Тогда она этого не знала, но мой отец был правой рукой Мориямы — их первой и последней линией обороны. Он не был королем империи, он был всего лишь рыцарем. Эндрю провел большим пальцем по щеке, сохраняя нарочитое молчание. — Они называют его Мясником. Я видел, что он делал с людьми немыслимые вещи, которые большинство людей даже представить себе не может, — он сглотнул ком в горле. — Мне не суждено было родиться. Он никогда не хотел детей, но моя мать хотела. Он ясно дал понять, что наследником мне не быть, — он сжал запястье Эндрю холодными пальцами. — Когда мне было десять, отец привел меня в гнездо. Я должен был произвести на них впечатление, а, если я этого не сделал бы, они бы убили меня. Моя мать не захотела рисковать, она взяла меня и убежала. — Мне было двенадцать, когда он догнал нас и убил ее, — Эндрю не дрогнул под тяжелыми словами; он не смотрел на Нила с жалостью или раскаянием, он смотрел на обнаженного Нила и не дрогнул. — Мне удалось сбежать, но я был ранен. Я попал в больницу, где меня и нашли копы. — Тогда тебя поместили в программу защиты свидетелей, — произнес Эндрю, и Нил кивнул. — А потом я нашел тренера, — Нил еле улыбнулся краешком губ.

***

После этого Эндрю снова заснул. Когда между ними образовалось пространство, Нил, не разбудив его, встал с кровати. Он схватил первый попавшийся свитер, который смог найти среди кучи выброшенной одежды. Он в последний раз взглянул на умиротворённое лицо Эндрю, прежде чем совершить свой великий побег. В доме все еще было тихо, но солнце уже пробивалось на поверхность, заливая все теплым золотистым сиянием. Когда Нил спускался по лестнице, в груди у него все сжалось, а по коже побежали мурашки. Он загнал страх перед вчерашними событиями вглубь под все остальные заботы. Когда он вошел в кухню, там уже горел свет, а на плите стоял кофейник. Тренер наблюдал за ним с места у столешницы, зажав чашку с черным кофе между ладонями. На нем все еще была пижама — старая футболка «Palmetto Foxes» и обтрепанные на манжетах джоггеры. — Эбби уже едет к нам, — сказал отец, понизив голос, чтобы сохранить тишину. Нил кивнул и повернулся, чтобы налить себе чашку кофе. — Ты спал? Нил лишь покачал головой, слишком уставший, чтобы произносить слова. — Ты говорил с Эндрю? — спросил он, делая осторожный глоток еще дымящегося кофе. Нил кивнул. — Хорошо. Я говорил с Кевином несколько часов назад. Он не очень хорошо это перенес, поэтому я дал ему водки и позволил напиться до потери сознания, — Нил наблюдал, как отец издал многострадальный вздох. — Я не думал, что ты захочешь все пересказывать, — он сделал паузу, которую прошлась дрожью по телу. — И я хотел, чтобы все осталось позади и я мог подарить тебе это, — точным движением руки он перебросил стопку бумаг на стол, и папка заскользила по стойке, остановившись у бедра Нила. Он опустил кружку и взял документы в руки. Слова, напечатанные на лицевой стороне, заставили его внутренности скрутиться, завязаться узлом вокруг страхов и неизбежностей, которые грозили разрушить чистую, ничем не сдерживаемую радость. Ему не нужно было читать контракт, чтобы понять, что он идеален. Он широко улыбнулся, и на губах его заиграл смех. — Ты долго собирался, — хмыкнул Нил, протягивая руку ладонью вверх, куда отец быстро положил ручку. Он наблюдал за сыном, как тот торопливо ставит подписи во всех нужных местах. — Я хочу, чтобы ты знал: я делаю это не из-за того, что случилось вчера, ну, это не совсем так. Я делаю это из-за вчерашнего, но это не единственная причина. Я всегда хотел отдать тебе этот контракт. Для меня нет большей чести, чем то, что мой сын будет играть за меня. — Почему вчерашний день что-то изменил? — спросил Нил, останавливаясь на полпути к последней подписи. — Потому что я хочу, чтобы ты знал, что больше ни с кем не подпишешь контракт. Он может угрожать тебе сколько угодно, но ты уже подписал контракт с Лисами. Ты мой на ближайшие пять лет. Нил закончил ставить подпись.