Raised on Little Light

Утро понедельника наступило слишком быстро, вынудив его вылезти из своей уютной спальни и выйти в незнакомый мир. Он закинул сумку на заднее сиденье своей дерьмовой машины и сел на водительское место. Он дождался знакомого гула двигателя, прежде чем тронуться с места. Его потряхивало от волнения, а в теле поселился холод. После выходных, проведенных в молчании, у него возник нервный зуд под кожей, который не могли унять никакие попытки успокоиться. Эндрю ушел от него в пятницу утром и не вернулся, отвечая на сообщения пассивно и непоследовательно. До этого момента он никогда не чувствовал неуверенности в их отношениях. До школы было всего пятнадцать минут езды, но сегодня они пролетели невероятно быстро. Он боролся с желанием развернуть машину и спрятаться под одеялом, чтобы мир не тревожил его еще денек второй. Он заехал на свое обычное парковочное место и чуть не сдал назад от человека, который стоял там и ждал его. Пенни была одной из его сокомандниц и самых близких подруг. Она была высокой и крепкой, в то время как он — худощавым и невысоким. Ее длинные черные волосы спадали до талии, волосы были заплетены в красивую косу, а накрашена она была так, словно ожидала принца Англии. Машина заглохла и резко дернулась, когда он поставил ее на стоянку и вытащил ключ. Она приветствовала его, когда он вышел из машины, и легко вторглась в его личное пространство, словно имела на это право. — Выглядишь дерьмово, Ваймак, — произнесла Пенни, наклонив голову, чтобы получше рассмотреть его своими острыми голубыми глазами. — Спасибо, — язвительно фыркнул Нил. Он прошел мимо нее и захлопнул за собой дверь, открыв заднюю, чтобы достать свою сумку. — Ты пропустил тренировку сегодня утром, — сказала она, осматривая свои идеально ухоженные ногти. Нил сразу же понял, что она притворяется. Она могла сколько угодно притворяться, что ей все равно, но ее присутствия было достаточно, чтобы понять, что она беспокоилась. — Я не услышал свой будильник, — быстро бормочет он, запирая машину за собой и начиная идти к входу в школу. — Чушь собачья, — ответила она, легко поравнявшись с ним благодаря своим длинным ногам. — Ты никогда никуда не опаздываешь. — Это неправда, — сказал он, наклонив голову в раздумье. Он никогда никуда не опаздывал. Сколько он себя помнил, Нил везде приходил раньше. Капитан редко не появлялся на тренировках, тем более без предупреждения, но сегодня он не мог встретиться со своей командой — ни с пеленой, затуманившей его разум, ни с беспокойством, сковавшим его. — Я знаю, что это не так, — фыркнула она в ответ. — Ты ведешь себя очень странно в последнее время. Что происходит? Пенни была первым человеком, которому Нил захотел рассказать о своей хреновой жизни. Она взглянула на него в седьмом классе и приняла его как родного. С тех пор она постоянно присутствовала в его жизни, прокладывая себе путь в самые запутанные уголки. Сегодня он был слишком рад, что так и не раскрыл ей всех своих истин. — Я поссорился с Эндрю, — легко соврал он, встретившись с ней взглядом. Она почти так же хорошо, как Эндрю, умела распознавать его ложь. — У нас сейчас натянутые отношения. Она нахмурилась, а затем обняла его за плечи и прижала к себе. — Конечно, это из-за твоего мальчика, я должна была догадаться. Мне нужно надрать ему задницу? Нил рассмеялся, но в его смехе не было обычной легкости. — Нет, если ты хочешь пожить еще немного. Девушка вздохнула, приложив руку к груди в насмешливой гримасе. — Думаешь, я не справлюсь с ним? Предатель. Нил улыбнулся, обхватив ее за талию, и принял ее теплую поддержку. __ Обед не мог прийти быстро. Время, казалось, замедлилось, когда он наблюдал, как проносится каждая секунда; он был уверен, что на его лице отпечатался след его собственной ладони, которая оставалась прижатой к его щеке на протяжении двух уроков. После утренней засады Нил хотел любой ценой избежать Пенни и любого другого, кто попытается загнать его в угол. Его тело было переутомлено так, что он не мог объяснить им, а они не могли понять. В его голове царила неразбериха, лишающая его энергии, которая, несомненно, понадобится для общения. Он не был голоден, но жаждал почувствовать сигарету между пальцами и ощутить едкий запах дыма в воздухе. Легко было натянуть на голову капюшон и раствориться в толпе студентов, неистово радующихся единственному часу свободы. Он без труда выскользнул из здания и пошел по тропинке, по которой в хорошие дни обычно ходила команда по легкой атлетике. В это время здесь было почти безлюдно: обычные курильщики предпочли провести вторую половину обеда в уединенном лесу за территорией школы. Нил воспользовался этой возможностью. Сигарета оказалась у него между губами еще до того, как его тело скрылось между деревьями, а зажигалка уже была зажжена и двигалась к его рту. Дым прошелся по его горлу, и в горле появились знакомое и мучительное жжение. Он закрыл глаза, представляя, что Эндрю находится у него за спиной, что его мать рядом с ним. Поднеся зажженную сигарету к лицу, он смотрел, как клубятся вокруг него клубы дыма, и дышал. Этот момент покоя был желанной передышкой после хаоса последних нескольких дней — недель. Все, что было вокруг, — это свист ветра, шелест листьев и отдаленный шум машин. Впервые за долгие годы Нил ощутил тишину. Резкий удар по затылку пришел из ниоткуда, заставив его выронить сигарету, а тело упасть вперед. Он ударился сначала коленями, а затем руками, где камни и окурки сигарет содрали кожу на ладонях. Он почувствовал, как кровь стекает по шее и скатывается в воротник свитера. Его тело двигалось в замедленном темпе, разум умолял конечности двигаться, реагировать. Он бросился в сторону и попятился назад, глядя на своего обидчика. Его зрение было затуманено, сцена перед ним неестественно перемещалась, желчь подступала к горлу. Он видел лишь очертания трех фигур — одной невысокой, двух других высоких и внушительных. Нил знал, каково это — быть беспомощным; он не хотел снова оказаться в таком положении. Его ладони заныли от боли, когда он заставил свое тело отступить назад. Они надвигались на него, приседая перед ним с улыбками, но все, что он видел, — это темные, зияющие дыры на месте их ртов. — Должен сказать, я не ожидал, что ты вот так просто попадешься мне в руки, Веснински, — проговорил Рико Морияма, и голос его захлестнули волны, бьющиеся в ушах. Все тело Нила похолодело и напряглось. Каждый мускул кричал ему, что нужно бежать, кричать, бороться, но все, на что он был способен, — это отчаянное ползание, медленное волочение тела, которое не давало никакой надежды на побег. Нил попытался подобрать слова, но его язык онемел во рту, а слова терялись из-за отсутствия связи между мозгом и ртом. Он тяжело дышал, страх когтями пробирался по горлу и душил его, когда Рико зажал его подбородок между указательным и большим пальцами. — Я дал тебе больше времени, чем ты заслуживал, — резко произнес он. — Ты подпишешь контракт с Воронами или я тебя сломаю. Нил не смог сдержать неистовый, неконтролируемый смех, который вырвался у него. И уж точно не смог сдержать острую улыбку, расплывшуюся по его лицу, когда он произнес неразборчиво и гулко. — Хотел бы я знать, как ты сделаешь это. Последним, что он увидел, был гневное лицо Рико, а затем иглу, впившуюся в его руку. __ Он очнулся от раскалывающейся головной боли. Он боролся с инстинктивным желанием застонать от боли в теле, и первой осознанной мыслью было обратить внимание на свои руки, связанные за спиной. Второй мыслью было обратить внимание на слишком тугие веревки вокруг своих лодыжек. Он не двигался, дышал ровно, с закрытыми глазами и неподвижный. Он быстро проанализировал свои травмы, отметив явное сотрясение мозга, царапины на запястьях и пульсацию в том месте, куда его чем-то укололи. Он знал, что если откроет глаза, то обнаружит, что мир вокруг него кружится, а в животе уже неприятно бурчит. — Я знаю, что ты проснулся, — раздался голос с сильным акцентом, тихий, но слова все равно отдавались эхом вокруг него. Нил открыл глаза, не обращая внимания на кружащийся мир, и сосредоточился на Жане Моро. Тот сидел напротив него, глаза темные и ясные, губы тонкие, челюсть сжата. Нил запоздало заметил, что его руки, лежащие на коленях, испачканы каким-то веществом темного цвета. Нил быстро окинул взглядом окружающую обстановку. Похоже, они находились на каком-то заброшенном заводе, вокруг лежало старое оборудование, обветшавшее и засохшее под многолетней пылью и грязью. Нил сразу понял, что его крики никто не услышит. — Я не подпишу его контракт, — ровно произнес Нил, подняв голову, чтобы встретиться с пристальным взглядом Жана. — Нет, подпишешь. — Сказал он с такой уверенностью, что сердце Нила быстрее забилось в груди.— Он сделает все, чтобы заставить тебя, Веснински. Нил рассмеялся, скорее, как придурок. — Он может сделать все, что угодно. Я все равно не подпишу его гребанный контракт. — J'essaie de vous aider, — прошипел Жан по-французски, встав на ноги так быстро, что у Нила помутилось зрение. — Я не смогу остановить его, если он начнет это дело. — Мне не нужна твоя помощь. Пусть приходит, — произнёс Нил с слащавой улыбкой. Как будто по зову, Рико ворвался через двойные двери в дальнем конце комнаты. Нил не мог разглядеть его, но знал, что если бы мог, то увидел бы на лице Рико широкую, неестественную улыбку. Он не двигался и не дышал, пока Рико медленно приближался к нему. Нил ничего не мог поделать с учащенным сердцебиением и гулом в ушах. Тошнота нахлынула с новой силой. — Ты будешь хорошим мальчиком и подпишешь контракт? — спросил Рико, внезапно сунув Нилу в лицо бумаги. Он вздрогнул, когда бумаги соприкоснулись с его щекой: крошечные царапины на его лице из-за бумаги жгли сильнее, чем ножевое ранение. Нил незаинтересованно опустил глаза на страницы и сплюнул на эмблему Ворона, смотревшую на него сверху. Он предвидел удар, но все равно было больно. Челюсть пульсировала, кровь заполнила рот, там, где он прикусил язык. Он выплюнул кровь на землю у ног Рико и улыбнулся во все зубы. Он не сломается под гнетом Рико. Он не сломается. __ Нил не мог отличить боль от последующей, его тело представляло собой одну сплошную пульсирующую рану. Его уничтожали так старательно, так медленно, что пальцы чесались от желания взять ручку, которой дразнил его Рико. Единственное, что его останавливало, — это голос в глубине сознания, подозрительно похожий на голос тренера. Он познакомился с болью с того момента, как появился на свет, и не позволил эгоистичному, избалованному сопляку сломить себя. Не сейчас, когда он знает, что такое настоящая боль. Его лицо пульсировало в тех местах, где, как он знал, Рико избивал его и кулаками, и тыкал ножом. Под повязками, которые ему наложили, все горело, зудело там, где кровь засохла и покрылась корочкой. Его руки под тяжелым, безразмерным свитером, который они на него накинули, были испещрены крошечными, затейливыми порезами, которые болели сильнее, нежели более грубые порезы. Он знал, что его тело испещрено синяками, которые на ощупь были жесткими, а сила ударов Рико не позволяла сломать кость. Позже Нил будет благодарен ему за эту милость. Сознание приходило к нему периодически, но было слишком легко потерять время между мгновениями пробуждения. На этот раз, очнувшись, он понял, что больше не привязан к этому богом забытому креслу. Он пролежал там так долго, что потерял чувствительность ног, а его задница онемела, прижатая к безжалостному дереву. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, что раскачивается не от сотрясения мозга, а от ускорения движущегося автомобиля. Он не видел из-за повязки на глазах и не чувствовал из-за связывающих запястья веревок, но безошибочно понимал, что находится в багажнике. Он знал, что сознание мимолетно, но всеми силами старался сохранить осознанность, чтобы следить за дорогой машины, ее поворотами и объездами. Усилия были напрасными, наркотики, все еще текущие по его венам, были сильны. Не потребовалось много времени, чтобы они вцепились в него и потащили обратно на дно.