make your wish

Их конечности сплетаются под одеялом на узкой кровати, куда они забираются после душа глубокой ночью — так было меньше шансов столкнуться с соседями, — и Хёнджин очень счастливо шепчет, что никакой пентхаус не сравнится с гошивоном. Джисон согласен хотя бы потому, что им приходится вжиматься друг в друга, чтобы уместиться, и даже если спина будет ныть от жёсткого матраса, эти мгновения стоят того. Такие мысли пробивают на беззвучный смех, единственный, который они себе могут позволить, чтобы не навлечь гнев соседей. Хёнджин рисует пальцем на груди Джисона узоры и улыбается сам себе, совсем растворяясь в нежности, пусть и в глазах его всё ещё плещется печаль. Мягко убирая пряди с лица, Джисон его целует, чтобы напомнить о себе, о том, что готов выслушать и поддержать. — Я люблю эту комнату, — сдаётся Хёнджин своим мыслям, его нос утыкается куда-то в изгиб шеи, чтобы спрятаться от изучающего взгляда. — Я живу здесь несколько лет, я так привык к этим стенам. Тут полно минусов: соседи слышат каждый мой случайный секс, на кухне забывают убрать за собой, а утром невозможно попасть в душ. Кого-то я знаю все эти годы, так что они мне почти родные, кто-то перебрался недавно перед началом учебного года. Это место стало моим домом. — Тогда почему не останешься? — Джисон обхватывает его покрепче, прижимает к себе, как будто между ними вообще осталась хоть капля свободного пространства. Просто Хёнджин сейчас такой уязвимый, его хочется защитить от всего и любить. — Суджи сказала, ты можешь заплатить позднее. — Я не могу так. Не могу пользоваться чьей-то добротой, понимаешь? — голос дрожит, искажается из-за эмоций. — Я не просил даже родителей. Они любят меня, но я никогда не жалуюсь им. Ради меня они влезут в долги, приедут в другой город и отдадут мне всё, что у них есть, чтобы я был счастлив. В этом и проблема. Полгода я не виделся с ними, потому что я боюсь, что если они узнают, они будут переживать. Мне так стыдно. — Думаю, они будут гордиться, — говорит Джисон, пальцами зарываясь в волосы. Похоже, его суждение хотят оспорить, поэтому приходится объяснить всё, что в его голове крутится неясным туманом: — Они любят тебя, и в тебе достаточно достоинств, чтобы считать тебя хорошим человеком. Ты добр и внимателен к окружающим, ты собрал вокруг себя прекрасных людей, которые любят тебя, ты упорно идёшь к своей мечте и не сдаёшься, ты играешь песни, которые трогают сердца людей настолько, что они начинают в тебя верить. Иногда нас поджидают неудачи, но наши успехи от этого не становятся менее значимыми. И твои родители не решат, что ты плохой сын только из-за того, что ты с чем-то не справился. Возможно, я чего-то не знаю о ваших отношениях, но я знаю, что ты замечательный. Твои друзья вообще без ума от тебя и готовы сделать всё, чтобы ты не грустил. Это о многом говорит, не так ли? Тёплые капли катятся по коже к подушке, и Джисону не остаётся ничего, кроме как слушать тихие всхлипы. Рука всё так же перебирает волосы на затылке Хёнджина, пока плечи того подрагивают от боли, что он скрывал. Наверное, за этот вечер они переступили сразу несколько порогов между ними, стали настолько ближе, что другим и не снилось. Во многом виноваты обстоятельства, те сложились так, что они оказались случайными свидетелями особо чувствительных моментов. Но сейчас у них просто нашлись подходящие слова друг для друга, чтобы оказаться рядом. Джисон целует в висок притихшего спустя время парня, думая, что тот спит, но Хёнджин наконец подаёт голос: — Они правда все очень любят меня, — его улыбка слышна в хрипотце, — спасибо, что напомнил. Но я не знаю, как просить помощи, даже если знаю, что они не откажут. Это невыносимо особенно потому, что они меня любят. — Не проси, — Джисон сталкивается с удивлённым взглядом Хёнджина, видимо, ожидавшего другого совета. — Но позволь помочь тебе. Те, кто захочет, помогут и без твоих просьб. Хёнджин сомневается несколько секунд, прикусывает губу и снова прячет лицо на плече, отчего весь его вид, взлохмаченного и заплаканного, вызывает в груди противоречивые чувства. Хочется чаще видеть его таким искренним, но слёзы самого солнечного человека до боли пугают. Джисон предпочёл бы улыбку. — Я хочу остаться в этой комнате, — сливаясь с ночной тишиной, почти умоляет Хёнджин. — Очень хочу. — Хорошо, — звучит слишком взволнованно и счастливо, потому что это доверие окрыляет не меньше, чем их близость недавно. — Я заплачу за твою аренду. Ты можешь вернуть мне тогда, когда сможешь. Хёнджин поднимает голову с надутыми губами. — Вернуть? Я думал теперь ты мой шугар дэдди. — Я же не уточнял какой валютой, — заливается смехом Джисон. — Можешь поцелуями или… — Мм, сколько ещё нужно подходов, чтобы никаких «вернуть» не было? — Хёнджин, снова игривый и весёлый, залезает сверху и невесомо целует. — Я не люблю оставаться в должниках, особенно у сексуальных банкиров. — Твои соседи нас уничтожат. *** Джисон просыпается под сердцебиение у уха с чувством, что в его глотке прошла песчаная буря. Время близится к полудню, и желудок требует обратить на него внимание урчанием, так что вслед за ним просыпается и Хёнджин, чьи руки сжимают так крепко, что дышать становится той ещё задачкой со звёздочкой. Вчерашняя ночь прошла чудесно и до сих пор отдаётся болью в пояснице. Чёрт, вот бы времечко, когда Джисон мог геройствовать в постели — то есть лежать в не предназначенной для двоих кровати, — без особых последствий, потому что сейчас голову раздавливает бытие, пусть он и поспал дольше пяти часов вместо положенной бессонницы. Чудесная улыбка — то, что отвлекает от самобичевания. — Доброе утро, — Джисон с нежностью целует парня, решая, что все проблемы его немолодого организма мелочь, если ему удастся каждое утро наслаждаться этим видом. Родинка у основания шеи, изящные черты лица, соблазнительные губы. По Хёнджину можно писать картины, строить храмы и посвящать стихи. — Какой же ты… Осознание, цепочкой из деталей, собирается в единое целое, ещё не отошедший от сна мозг жужжит процессорами, пытаясь уловить то, что ускользает сейчас, и — бинго! — Джисон вскакивает, во все глаза пялясь на успевшего испугаться Хёнджина. Тот даже одеяло к себе подтягивает, чтобы прикрыться, как будто они переспали по пьяни, а сейчас пытаются узнать, что забыли в чужой койке. Секундное замешательство взрывается истерическим смехом. — Мы вернулись в свои тела! — восклицает Хёнджин, хватаясь за плечи Джисона. — Джисон, мы теперь мы. — Ты сможешь выступить сегодня, — Джисон крепко обнимает парня, и все мысли заполняются тем, насколько же по-другому ощущается, когда его руки касаются такого родного и всё ещё чужого тела. У Хёнджина шёлковистая кожа, пахнущая гелем для душа, крепкие мышцы и широкие плечи, на которых можно уместиться с комфортом. Всё это совсем неизведанное сейчас и одновременно с чувством дежавю. — Я так рад. — Настолько рад, что решил потрогать меня всего? — смеётся Хёнджин, чьи уши всё так же мило краснеют, хотя и не настолько сильно, как в теле Джисона. — Пожалуйста, не продолжай, иначе нам придётся повторить то, чем мы занимались вечером… — Ты обещал вернуть мне долг, — взгляды встречаются, и в одном из них читается смущение, смешанное с игривостью. — Мы даже ещё не написали Суджи, что я остаюсь, — к тому же, в голосе проскакивает тревога. — Вдруг она скажет, что уже поздно передумывать. — Тогда я куплю этот гошивон и… — Джисон! — Хёнджин, похоже, готов выдать целую тираду, пока не замечает усмешку, и тут же закатывает глаза. — Так ты шутишь. Не смей покупать мне гошивон! Пожалуйста, я тогда за всю жизнь не расплачусь… — Вообще-то я шутил, но твои слова заставили задуматься, — хихикает Джисон, наблюдая, как парня снова охватывает праведный гнев. Это подначивает продолжить свою шутку: — Ты будешь расплачиваться со мной до конца жизни, пока смерть не разлучит нас. Хорошо же звучит? Недолго сопротивлявшийся Хёнджин всё же расплывается в улыбке, и это собирает разбитое вчера слезами сердце из осколков в единое целое, что теплится в груди огоньком. На запястье что-то цепляется, когда он натягивает на себя одежду, — он с удивлением обнаруживает браслет, купленный у студентов. Кажется, Хёнджин всё это время носил его не снимая, потому что один из смайликов слегка потёрся. Отвлекает его вскрик парня и сбивающие с ног объятия: Суджи ответила, что всё в порядке и Хёнджин может жить здесь столько, сколько захочет. Эта крошечная комната останется его домом, и Джисон с восторгом отмечает, что сможет побывать тут ещё. *** Бар заполнен людьми в красных шапочках, кто-то хлопает в такт, кто-то даже умудряется выкрикивать припев вместе с ними, и это чувство пьянит сильнее коктейлей, что мешает пританцовывающий Чанбин в форме Санта-Клауса. Суджи сидит за барной стойкой, потягивая пиво пинту за пинтой, и что-то весело обсуждает со светловолосой подругой. Чуть ближе сидит парень в неизменном пальто, и его щёки ещё красные от мороза на улице, когда бармен ставит перед ним яркий, как закатное солнце летом, напиток. А следом взгляд встречается с глазами, что не пропускают ни одну улыбку со сцены: Джисон выглядит практически мистически заворожённым выступлением. Хёнджин отыгрывает бридж, и в зале наступает тишина. Кажется, это привлекает внимание намного больше, чем музыка, звучавшая до этого. Феликс, тяжёло дыша после того, как весь вечер скакал по маленькой сцене, поднимает микрофон в воздух. Блистая, мы чемпионы, пытаемся добиться… Последний припев взрывается хором голосов. Хёнджин смотрит на людей, большинство из которых не слышали их до этого вечера, и веселье на их лицах отзывается в груди. Каверы всегда привлекали больше внимания, поэтому такой интерес к их собственной песне становится самым лучшим подарком в уходящем году. Конечно, не считая Джисона, что поёт громче всех, едва не перепевая Феликса с микрофоном, — он помог ему выбраться из отчаяния, и дело вовсе не в аренде или деньгах. Джисон дал нечто большее, о чём сам тоже упоминал, но тогда Хёнджин его не понимал. Выступление заканчивается шумными аплодисментами, Феликс всех благодарит, просит подписываться на соцсети бэнда и приходить на другие их живые выступления. После поклона Хёнджин ощущает, как его ноги и руки дрожат то ли от усталости, то ли от переполняющих эмоций. Драйв от сцены кипит в крови, даже когда он присаживается рядом с Джисоном. Помощник Ким машет из-за его плеча и извиняется, что успел лишь на последнюю песню, после чего его отвлекает слишком кокетливый бармен. — И всё же хорошо, что мы успели вернуть наши тела, — говорит Джисон с довольным прищуром. — Не представляю, что бы тогда спасло этот год, если бы не ваше выступление. Оно прошло чудесно. — Спасибо, — Хёнджин, смущённый, разваливается на холодной поверхности барной стойки, иначе, клянётся он, его расплавит собственная же энергия. — Пожалуйста, Чанбин, пива. Желательно, чтобы его привезли из Антарктиды на пингвиньей упряжке. — Без проблем, — отвечает голос сверху. — Эй, Хёнджини, — знакомый женский голос заставляет восстать из мёртвых в ту же секунду, и Хёнджин чуть не валится с высокого стула. Суджи ему улыбается. — Моя подруга сказала, что знакомый друга её сестры… в общем, она знает одного продюсера со своим лейблом. И она засняла ему часть вашего выступления, — девушка, кажется, рада даже больше, чем Хёнджин, который не до конца понимает, к чему она клонит. — Она говорит, вы ему точно понравитесь! Не хочу загадывать наперёд, но… может, у вас получится заключить в следующем году контракт и дебютировать. Слова девушки воодушевляют, пусть это уже и не первый такой шанс — все прошлые провалились, — и они отбивают пятюню, после чего Джисон поздравляет его. Суджи ещё немного болтает про их песни, особенно нахваливая последнюю, и затем уходит обратно к своей подруге, а Хёнджин продолжает смотреть в её сторону с улыбкой. Наверное, больше, чем призрачная надежда найти себе продюсера, его радует снова видеть её такой… восторженной. Кажется, Джисон понимает его без слов, потому что склоняется к его уху, чтобы прошептать: — Она снова верит. — Джисон, как думаешь, — спрашивает Хёнджин, когда Чанбин, наливший ему пива, слишком увлекается разговором с сидящим рядом помощником Кимом, — тела вернулись, потому что мы… мм, сблизились вчера? Разве не странное проклятие? Нет, не то чтобы мне не понравилось… — Я не думал об этом, — Джисон пожимает плечами и обхватывает его руку на барной стойке. Знакомый браслет выглядывает из-под рукава кардигана, навевая воспоминания о первом утре в чужом теле. Кажется, это было целую вечность назад — столько всего произошло за эту неполную неделю. К тому же, их отношения зашли настолько далеко, что это вызывает лёгкое головокружение. — О, я так боялся, что потеряю браслет, — смеётся Хёнджин. — Всё думал, что надо бы тебе отдать, а потом забывал — вот такая у меня дырявая голова. Рад, что он всё ещё на месте. Откуда он? — Не поверишь, — сам Джисон тоже как будто удивляется находке. — Мне его дали на улице и сказали, что оно исполнит моё желание. — Чего? — такое неожиданное объяснение шокирует. — Так он типа магический? — Ага, и он правда исполнил моё желание, — довольно улыбается Джисон, смотря прямо на Хёнджина. Шутка это или нет, всё равно становится приятно видеть, сколько тепла таится в этих глазах. — Так что оставлю его на удачу. — Что ты загадал? — Секрет! — Так нечестно! — Хёнджин мило дуется, ему безумно любопытно, что может желать такой человек, как Джисон. Невольно мозг обрабатывает все факты, что удалось узнать о нём за короткий период времени: ремонт, помощник Ким и… Может, дело в брате? Он загадывал снова увидеть его? Интересно, как дальше пойдёт их общение — хочется верить, что всё наладится. И с предположения фокус сменяется на собственные воспоминания. А он ведь что-то загадывал. — Вообще-то у меня тоже желание сбылось. Я был хорошим мальчиком весь год, так что Санта подарил мне кое-что. — Что же? — спрашивает Джисон с настолько милым выражением лица, что всякое желание вредничать отпадает. — Горячего парня с кучей денег. — Ого! А я забыл добавить про деньги, — и снова шутка, которая спутывает все мысли. — Но, впрочем, у моего парня есть куда более важное богатство. — Какое же? Прежде чем Джисон успевает ответить, их уединение прерывают другие участники бэнда, что уже успели поговорить с теми, кто пришёл поддержать их. Феликс ревёт во весь голос, что в горле пересохло, и бубнящий недовольно Чанбин отрывается от помощника Кима, чтобы налить всем пива. Чан протягивает кружку в центр, и все, кто рядом, ударяются своими, проливая немного пенистого на барную стойку. Скоро часы отобьют полночь, по радио звучат неизменные рождественские песни. Хёнджин снова находит руку своего парня, чтобы встретить новый год рядом. Друзья ловят их на этом маленьком жесте, но вместо шуток просто наваливаются с вопросами. — И когда вы успели замутить? — дуется Феликс. — А я знал, что что-то между ними! — Чан обнимает обоих за плечи. — Знал же, что ты не исчезнешь так просто, Джисон. Хёнджин бы этого не пережил. — Получается, Хёнджин нашёл себе богатого парня? — задумчивый голос Минхо привлекает внимание присутствующих. — Нереально богатого! — подтверждает Чанбин и наклоняется к помощнику Киму, что пытается притвориться незнакомцем. — Сынмин-а, подтверди, что твой босс живёт в пентхаусе. — Мистер Хан, за то, что я приехал сюда, вы должны мне не одну премию, а две… — Мистер Хан, — передразничает Чонин, — традиция нашего бэнда: каждый новый парень Хёнджина угощает всех выпивкой. Иначе мы не можем одобрить ваши отношения, он всё-таки наша будущая рок-звезда. — Хорошо, — соглашается счастливый Джисон. — Ради Хёнджина. В голову приходит фраза из ночного разговора: «ты собрал вокруг себя прекрасных людей, которые любят тебя». И ответ на вопрос про богатство приходит сам собой, так что Хёнджин едва сдерживает подступающие к горлу эмоции. Ему столько всего предстоит ещё преодолеть, но теперь эти трудности кажутся пустяками, когда рядом его семья, друзья и… Джисон.