make your wish

— Вышли мне по почте. Собственный голос отражается от стен, освещенных лишь светом макбука и уличными огнями. Тот, покоившись на коленях, кажется, уже становится продолжением тела и, если Джисон просидит ещё немного в таком положении, точно заменит ноги. За окном валит снег крупными хлопьями, пока по ту сторону провода мелодичный мужской голос обещает закончить завтра до обеда, на что невольно вырывается очередное ворчание. Вообще-то это срочно, и при подписании договора помощник Ким знал, что ему придётся работать в том числе на выходных. — Извините, я сейчас же исправлю и вышлю вам, — тот позволяет себе уставший вздох, что до глубины души возмущает. Ну какова наглость! — С Рождеством, господин Хан. Джисон замирает. Календарь на ноутбуке показывает двадцать пятое число декабря, и до нынешнего момента его мозг не мог связать это с чем-то знаковым. Рождество. В бесконечном потоке дел ему и в голову не приходило, что выходной посреди недели не чья-то прихоть. — А… Тогда завтра. Завтра исправишь, — мямлит он, пристыженный своим невежеством. — С праздником, помощник Ким. Отдохните сегодня. В тишине гостиничного номера мысли, ворочающиеся в голове, оглушают. Есть ещё пару пунктов в ежедневнике, которые он надеялся закончить к вечеру, и всё же Джисон захлопывает макбук, погружаясь ещё и во тьму. Нет, сегодня он работать не будет, иначе окончательно окаменеет. Нужно немного свежего воздуха, чтобы почувствовать себя вновь живым, так что Джисон накидывает длинный пуховик на свою пижаму, меняет тапочки на кроссовки и идёт на улицу бесцельно шагать по центру, где жил уже месяц из-за глобального ремонта в доме. Кроссовки не спасают от холода босые ступни, проникает за края такой плотный и обжигающий снег. Джисону тяжело выбрать, где бы развеять свою скуку, потому что многие кофейни и рестораны изучены до дыр. Самому готовить не хватает времени, да и негде в отеле. Возникает идея взять себе на вынос что-то и включить на огромной плазме старые рождественские комедии. Определившись с планом, Джисон слишком резко поворачивается, когда чувствует, что теряет равновесие. Кроссовки удобные, но с учётом погоды, где мокрый снег застывает на асфальте твёрдой массой, не самый лучший вариант. Подошва легко скользит на притоптанной до блеска поверхности, спрятанной под свежими хлопьями, и в сторону съезжает одна нога. Сел бы он сейчас на неловкий шпагат, только Джисону удаётся удержаться, раставив руки и пригнувшись. Было близко, нужно поаккуратнее. Рядом есть небольшой ресторанчик китайской кухни, и готовят там просто невероятно. Мысль о вкусной лапше греет заметно пустой желудок. — Мистер! Мистер! Звонкий голос рядом привлекает внимание. На улице стоят несколько молодых людей — видимо, студентов, — в ярко-красных костюмах Санта-Клаусов. Причём, щёки и носы их настолько же красные. Стоит остановиться, Джисон осознаёт свою ошибку, ведь вся группа окружает его: кто-то протягивает сомнительного качества украшения из бусин, кто-то коробку, похожую на почтовый ящик в рождественском стиле, а кто-то держит планшет, на котором слайдами сменяются фотографии, похоже, с какого-то детского мастер-класса. Главная среди них девушка с улыбкой продолжает тараторить по заученному тексту с лёгкой хрипотцой: — В такой светлый праздник дети детского дома мечтаю о подарках. Вы можете купить у нас браслет, сделанный детьми. Браслет конечно же волшебный, вы можете загадать желание, и если вы будете носить его, желание точно сбудется! Пожалуйста, выбирайте любой! Джисон бросает взгляд на знакомую вывеску уже совсем рядом, затем вновь — на дрожащих студентов и вытаскивает из кармана бумажник. — Сколько стоят? — после названной цены Джисон отсчитывает несколько крупных купюр. — Этого хватит, чтобы купить все? — студенты неуверенно переглядываются, тут же вытаскивая все браслеты, которые у них были, чтобы посчитать. — Ладно, я добавлю ещё. Возьмите и идите греться. Вас, наверное, ждут семьи. И эти… дети. — Господин, пожалуйста, положите деньги в коробку, — девушка радостно восклицает. — И не забудьте забрать браслеты! — Нет, спасибо, — машет рукой Джисон, когда закидывает купюры в отверстие, — мне они не нужны. Заберите себе, раздайте друзьям и родным. — Но вы же их купили! — Я всё равно не смогу надеть все. — Можете, раздать друзьям и родным, — отзеркаливает с улыбкой девушка, и отчего-то на душе становится в мгновение ока тяжело, хотя Джисону казалось, что он давно привык. — А у меня никого нет. Девушка застывает с десятком браслетов в руках. — Возьмите хотя бы один для себя, — в её глазах отражается искреннее беспокойство. — Вот. Вот этот вам подойдёт, я думаю. Обязательно загадайте желание. Со вздохом Джисон под наблюдением студентов надевает на запястье браслет из множества несочетаемых бусин в виде смайликов, цветочков и даже стеклянных клубничек, и только тогда его отпускают. Возможно, этот браслет действительно сплёл какой-то маленький ребёнок, поэтому от него веяло каким-то теплом и детством. Немного отойдя, Джисон оборачивается, чтобы увидеть, как студенты, поделив между собой украшения, с весельем складывают руки в молитвенном жесте и закрывают глаза. Наверняка те не верили в придуманную собой же сказку, но в Рождество случается всякое. Джисон на доли секунды прикрывает глаза. Сначала в голову приходят банальные желания, вроде удачных сделок, быстрого ремонта, классной поездки на острова, но затем все их заглушает мысль: «Хочу быть не один». Многочисленные огни центра зовут. Джисон, усмехнувшись над собственной наивностью, идёт дальше. Вывеска китайского ресторанчика уже так рядом, ещё с десяток шагов, когда подошва кроссовок в очередной раз скользит, только теперь тело валится назад. Прежде чем удаётся что-то сделать, затылок обжигает болью. *** Хван Хёнджин встаёт на колени, складывая руки вместе. На лице девушки, стоявшей на пороге небольшой комнаты, скорее, похожей на переделанную под комнату коморку, отражается сначала удивление, а затем беспокойство, и она тут же хватает парня за рукав кожаной куртки, чтобы заставить подняться на ноги. Хёнджин упрямо склоняет голову. — Пожалуйста, попроси отсрочку, — приходится сдерживаться, чтобы звучать мужественно. — Суджи, я обязательно отдам остаток в следующем месяце. — Ты же знаешь, — та, кого он назвал Суджи, вздыхает, — мама уже столько раз давала тебе поблажки, но на этот раз мы предупреждали о повышении цены на аренду заранее за несколько месяцев, чтобы у тебя было время… отложить. Сумма не такая большая, чтобы возникли проблемы, понимаешь? — Я помню! — тянет жалобно Хёнджин. — Точнее, я забыл… Я правда откладывал, а потом нам нужны были деньги на помещение для репетиций и всё такое… и я немного взял из заначки… Ну и в конце концов у меня не осталось ничего, кроме денег на аренду. Точнее, кроме денег на аренду до повышения… — Я ничего не могу сделать, — Суджи, присев на корточки перед ним, обнимает свои колени в джинсах. — Вы делаете классную музыку, парни. Но, даже если она нравится моей маме и мне, мы не можем вечно жалеть тебя, ведь тогда другие жильцы гошивона будут поступать так же. Возможно… тебе стоит перестать жить мечтой и заняться делом? — Перестать жить? — из груди вырывается даже какой-то рык, но Хёнджин быстро понимает свою ошибку, снова склоняя голову. — Понимаю. Но у меня сейчас вообще нет денег. Пожалуйста, Суджи… — Я могу подождать неделю. Не больше. Иначе… — девушка прикусывает губу, — тебе придётся съехать. Хёнджин, изначально собиравшийся за продуктами, после этого разговора выходит на улицу с тяжёлыми мыслями. Повышение аренды как-то само вылетело из головы, и сейчас пришлось отдать вообще все свои деньги. Даже те, что были заложены под еду и транспорт, так что и продукты сейчас ему купить не на что. Желудок сворачивается в трубочку от осознания своего положения. Рождество без еды. Неужели Хёнджин в очередной раз оказался на дне, только теперь даже в светлый праздник. «Чёрт, последняя». В пачке оказывается единственная помятая сигарета, которую он с разочарованием подкуривает зажигалкой. Место под курение рядом с общежитием отведёно самое что ни на есть мрачное: практически рядом с мусорными баками, куда свет фонарей не падает из-за голых ветвей деревьев, поэтому Хёнджин чувствует себя вдвойне паршиво, пока выдыхает дым в морозный воздух. Телефон вибрирует в кармане джинс как раз вовремя, когда сигарета летит в урну. — Да, мамулечка? — Хёнджин тянет улыбку, надеясь, что она передастся без фальши. «С праздником! Как у тебя дела? Ты давно не звонил». — Всё прекрасно, чувствую себя прекрасно. Собирались с друзьями отметить, — ложь отрепетирована до автоматизма. — А у вас как дела? «Всё замечательно. Сели ужинать. Ты уже ел?» — Конечно. «Когда приедешь в гости?» Хёнджин замирает. У безработных полно времени, так что особой причины нет. Просто на нём только кожаная куртка в снегопад да скинни с дырками, отчего вдруг кажется, что родители сразу обо всём догадаются. Что на их концертах в протухших барах не собираются толпы фанатов, что с работы официанта его уволили, ведь он не соглашался выходить на замену из-за репетиций, что у Хёнджина нет денег банально на еду. — Не знаю, в последнее время так занят. Может, на Лунный Новый год? «Будем ждать. Так сильно скучаю. И папа тоже! И Кками». Когда они прощаются, Хёнджин улыбается уже искренне. Тепло в голосе мамы согревает изнутри, не давая продрогнуть от порыва ветра и голода. Это тепло помогает не сдаться, и с мыслями, что можно поискать хотя бы временную подработку, чтобы заплатить за комнату, он идёт в сторону огней оживлённых улиц. Поищет завтра, ему ведь подойдёт что угодно: аниматор, промоутер, бариста — Хёнджин перепробовал всё. Конечно, больше всего хочется услышать свою музыку по радио, будучи рок-звездой, но пока его удел исполнять каверы на известные песни. А ещё безумно хочется есть… Телефон снова вибрирует. «Ты где?» — Чанбин-хён? А, я пошёл прогуляться. «Да я заметил. Заехал к тебе, чтобы поесть курочки». — Курочка? — тянет Хёнджин, чувствуя, как слюни заполняют рот. — Постой, почему ты вдруг приехал ко мне? «Как почему? Рождество же». — Ты не поехал к родителям? «Блин, да у меня смена завтра. Не хочу туда-сюда ездить ради этого. Съезжу на выходных. Кстати, а ты почему не поехал?» — Просто… меня уволили с работы, нужно искать новую, — Хёнджин вздыхает. — Я гуляю неподалёку от гошивона. Сейчас вернусь. «Жду тут». Хёнджин, сбросив звонок, разворачивается обратно. Похоже, погруженный в свои мысли, он забрёл довольно далеко. Общежитие, пусть и не в центре, находится в хорошем районе: тут есть и крупный торговый центр, и различные заведения с едой, а к Рождеству пешеходную улицу красными лавками захватывает ярмарка. Из некоторых доносится дурманящий аромат еды, так что приходится прилагать усилия, чтобы не зависнуть на острых токпокки или же сладких вафлях. На глаза бросается мужчина, переодетый в Санта-Клауса, что раздаёт детям красные шарики, и на секунду появляется мысль, что пока сезон, можно будет подработать в качестве волшебника в красной шубе. «Вот бы попросить у Санты в подарок денег», — с усмешкой думается Хёнджину, а в следующую секунду, поддаваясь внезапному веселью, он подходит к мужчине. — Могу ли я тоже получить шарик? Я вёл себя хорошо в этом году. Санта-Клаус с сомнением смотрит на слишком старого для таких забав парня — в кожанке, с длинными волосами и пирсингом на брови и в ушах, — но под взглядами окружавших его малышей вместе с настолько же удивлёнными родителями не мог потерять образ. — Хо-хо! Конечно, держи свой шарик. Санта исполнит твои желания, если ты был хорошим мальчиком в этом году! Скорее всего, все те взрослые теперь думают, что он сумасшедший, но этот шарик заставляет чувствовать себя намного веселее. Чанбин, наверное, умрёт со смеху, когда услышит про хорошего мальчика. Внезапно свернувший на более тихую улицу Хёнджин останавливается. Он ведь не врал, когда говорил, что вёл себя хорошо: всегда честно приходил на репетиции, не просил денег у родителей и даже несколько раз бросал курить («ладно, последнее безуспешно…»). Почему он не может попросить у Санты Клауса исполнить его желание? Хёнджин прижимает ладони друг к другу в молитве. Загадать стать известным рок-музыкантом?.. «Перестать жить мечтой». Да… никто не обещает, что с известностью придут деньги. Зато с деньгами он может позволить себе играть дальше. — Пожалуйста, я хочу кучу денег. Или хотя бы столько, чтобы меня не выселили… Хёнджин смеётся (ну, точно умалишённый), прежде чем быстро зашагать навстречу к лучшему другу, который, наверное, уже заждался. Тело одолевает слабость, голова резко начинает кружиться. Может, от голода, ведь ел он в последний раз вчера. Хёнджин чувствует, как земля слишком быстро приближается к нему, а затем — с ударом — погружается во тьму.