Море волнуется раз

** – Эй, очнись, Завитушка, чёрт тебя дери, – слова долетали до неё с трудом, обрывками, будто она завалена снегом и никак не может ни ответить, ни самой пошевелиться. Крепкие ладони приподняли её над полом, Санджи почувствовала, как хрустит позвоночник и как её безвольная голова опускается к груди. От чужих ладоней расходился приятный жар, греющий её онемевшие рёбра и плечи, но затем ей на голову вылили целый стакан с водой. Она конвульсивно дёрнулась, пытаясь отодвинуться, но получилось только издать какой-то невнятный звук. – Ты слышишь меня? Очнись, очнись, – продолжал знакомый голос, а затем два раза слегка похлопал её по щекам. – Чёрт, нужно нести к Чопперу… – Не надо, – тут же нашлась Санджи. Она не открывала глаз, оставаясь в забытье, но слабые попытки что-то сделать не оставляла – правда голос её, тихий и осипший, звучал так разбито и жалобно, будто она помирать собралась. – Да ты ж загибаешься тут, – Зоро скептически осмотрел её, отводя взгляд от мокрой горловины выбеленной рубашки. Вода стекала с лица и волос Завитушки, облепляя намокшим льном её худую грудину, но Зоро больше взволновала пропитавшаяся кровью повязка на руке и красные же следы на подоле. – Эй-эй, не отключайся. Но Санджи уже присела на кровать, куда прислонил её Зоро, пытаясь не то обратно провалиться в небытие, не то полностью очнуться. Голова неприятно гудела, будто после короткого сна, что-то скрутило все внутренности в узел, как всегда бывало, когда она теряла сознание, от болезненных ощущений ли или от теплового удара. Прохлада вылитой воды холодила ей шею, виски и грудную клетку, неровно вздымающуюся, как у подстреленной птицы. – Я в порядке, – невнятно пробормотала она, наконец, распахнув глаза. – Да вижу я, как ты в порядке, – с претензией ответил мечник, все ещё возвышаясь над ней. Его крепкая фигура на фоне шкафа и письменного стола тоже находилась в тени, но сейчас Санджи было почти решительно наплевать. Вся она была сконцентрирована на том, чтобы прийти в себя. В общем и целом, она и как он зашёл в каюту слышала – просто отреагировать не могла. – Я за Чоппером. И едва не свалилась с кровати: – Нет! Не смей! – Тогда приведу Траффи, – пожал плечами старпом, стоя у двери. – Никого не надо звать. Дай воды. Зоро, чуть замешкавшись, терпеливо поднёс ей стакан, но дрожащая в треморе ладонь Завитушки заставила его одним движением убрать катану в ножны и самостоятельно прислонить край посуды к её губам. Она неловко запрокинула голову, всё равно пытаясь обхватить стакан уже двумя трясущимися ладонями, поверх руки самого мечника. Пока она жадно пила, его взгляд тут же зацепился за окровавленные бинты на тыльной стороне кисти, растрепавшиеся и намокшие. – Что тебе надо, Маримо? – Санджи вытерла губы тыльной стороной целой руки, слегка подрагивающим жестом поправила волосы. Глупое Маримо пристально наблюдало за каждым её движением, будто надзиратель-дозорный. По загривку некстати пробежался холодок. – Ты не явилась на собрание. Чоппер велел сходить к тебе. – Ну, что? Сходил, посмотрел, со мной всё нормально, – быстро резюмировала она. Брови головы-травы подозрительно изогнулись. – Иди уже. – Нормально? Я разрубил замок двери, потому что услышал звуки борьбы, потом как что-то разбилось, а ты верещала от ужаса. Санджи невольно закусила губу. Что ж он такой приставучий!? Неужели она кричала? – Я случайно задела графин и разбила его, – на полу действительно валялись осколки от разбитого сосуда, половина пола каюты была залита водой. – А на полу ты валялась, потому что очень устала и решила прилечь? – интонацией этой издёвки можно было запугивать какой-нибудь бандитский отряд. – А это не твоего ума дело, – нахмурилась Санджи, подёргивая плечами. Мокрая ткань ночной рубашки неприятно облепила руки и грудь и ей захотелось поскорее переодеться. Зябко. – Пошли к Чопперу, Завихрень, не испытывай моё терпение, – удивительно ровным голосом сообщил ей мечник. – Тебе надо ты и иди, нечего тебе тут делать, – почувствовав, наконец, себя лучше, Санджи встала с постели. Маримо подпирал письменный стол с другой стороны каюты, оставшись там и пристально оглядывая её своим мрачным одноглазым взором. Жуть какая! – Пошли, Завитушка, а то хуже будет, – ещё раз предупредил её старпом команды. – Отстань от меня, идиот, что тебе непонятно, – взъелась на него Санджи, нервно оглядывая каюту. Ей нужно было сменить наряд, убраться в каюте и срочно выпить столько воды, чтобы заболел желудок, а она лежала без сил на кровати. Она чувствовала, как приближается новый приступ истерики, которую никак нельзя было остановить. Маримо тут со своей непонятно откуда взявшейся гражданской самосознательностью и долгом заботливого накама был совершенно ни к чёрту, ни к морскому дьяволу. – Проваливай отсюда, а не то я выбью из тебя всю дурь! – Чокнутая баба, – выплюнул он и широким шагом переступил лужу с осколками. – Да чтоб ты… Он что-то ещё бормотал себе под нос, но Санджи уже не слышала, что именно. Она в ужасе оцепенела, уставившись на знакомый кожаный переплёт в руках этого кретина, который уже почти покинул её каюту. – Ты… ты… стой! Отдай, отдай сейчас же! Отдай! – Ты что? – Маримо, – угрожающе прорычала Санджи, подрываясь с постели, – я тебя убью, если ты сейчас же не отдашь мне мою книгу! – Нет, – просто и нагло ответило ей это растение-переросток. – Ублюдок! – она замахнулась ногой, в намерении пробить ему в «солнышко» и следом по челюсти. Маримо легко, даже лениво отклонился, заставив Санджи подойти ближе и едва ли не сесть на шпагат. Она подпрыгнула и нанесла удар ступней, покрытой Волей, прямо в лицо придурка-Маримо. Тот, даже не почесавшись, прикрылся… зеркалом. Это зеркало, её зеркало, простое, с серебряной ручкой и серебряным же напылением, разбилось тут же, всеми осколками осыпаясь вниз. Только Воля Вооружения спасла Санджи от новых травм, но уже от немного иных осколков. Она ведь была босая. – Долго ты ещё будешь буйствовать? – с ленцой спросил мечник, небрежно швырнув разбитое зеркало на пол. – Ложись спать, раз ты в порядке. – Отдай мою книгу! – истерически взвизгнула она и бросилась на него всем телом. – Отдай! В конце концов, Санджи выбила ножны с пояса Зоро, но вновь охвативший её тремор помешал ей забрать книгу у мечника. Она тяжело дышала, атакуя старпома по-настоящему и не боясь упасть на битое стекло, которое теперь было по всюду – по инерции она разбила и стакан, из которого совсем недавно поил её Зоро. – Мудак, отдай немедленно! – вновь попыталась она забрать свою драгоценную книгу у старпома. Тот напряженно уклонялся от ударов, лишившись мечей, которые теперь были откинуты под стол, в угол каюты. Он не собирался драться с коком всерьёз, с скрытым ужасом наблюдая, как та постепенно впадает в неистовство. Её лицо разгорелось, как в лихорадке, глаза пылали чистой ненавистью, челюсти она сжала так, что Зоро с жутким удивлением обнаружил у неё скулы, а не мягкий контур щёк. Только теперь он вдруг заметил, как переменилась она, отощавшая и судорожно пытающаяся удержать себя на плаву. Кожа натягивалась на её шее, когда та поворачивала голову и пыталась сглотнуть набежавшую слюну, пыталась дать себе дышать свободнее, не так лихорадочно и дрожаще, будто её ранили в грудь. Бинт на руке совсем развязался, обнажив раненую ладонь, воспалённую и кровоточащую, которую безумная Завитушка сжимала в кулак сильнее прежнего, будто готова была драться с ним в рукопашную за эту жалкую книжонку. – Это книга делает тебя безумной, – вдруг сказал Зоро вслух, прислонив кожаный переплёт поближе к телу, почти спрятав в харамаки. – Тебе нельзя её читать. – Ты ничего не понимаешь, – горячечно возразила ему Завитушка. В глазах её мелькнуло истинное безумие, когда она вновь «нашла» книгу взглядом, лаская и вожделея её вернуть, прижать к отчаянно вздымающейся груди. Это по-настоящему испугало мечника. – Отдай мне мою книгу! – Не отдам, – решительно воспротивился Зоро, окончательно засунув её в харамаки. – Ты сходишь с ума, Санджи. Приди в себя. От звучания своего имени она изумлённо дёрнулась, как от резкой пощёчины. Руки прижала к себе, обняв за плечи, натянув ткань так сильно, что послышался треск швов на многострадальном льне. Затем стиснула голову руками, будто закрывая её от удара, конвульсивно дёргаясь и делая шаг назад. Зоро выжидал, держал себя в руках, чтобы не кинуться к ней, едва не теряющей рассудок на его же глазах. – Отдай мне её, прошу тебя, – наконец подняла она лицо. Заплаканное, искажённое мукой такого страдания, какое никогда ещё земной мастер не смел отразить ни на одной картине, ни в одной летописи и ни на одной иконе. – Отдай мне её. – Нет. – Тогда я отберу её силой, – Санджи выпрямилась, опуская руки, которые как плети повисли вдоль тела. Она набрала в грудь побольше воздуха, будто собираясь завопить или засвистеть, но только выставила правую ногу вперёд, тесня Зоро к стене. Тот, однако, поняв, что Завитушка настроена слишком решительно и совершенно одержимо, одним прыжком оказался у окна, распахнул его и спустя секунду выбросил книгу за борт. Санджи, видевшая всё своими глазами, в ужасе вскрикнула, ринувшись к окну. В исступлении она рвалась дальше, пытаясь проскочить мимо мечника и броситься за своим сокровищем, заламывая руки и сотрясаясь всем телом. Зоро сгрёб её за плечо одной рукой, вжав в себя, буквально закрыв спиной распахнутое окно, чтобы Завитушка не сбежала. Ледяной солёный ветер бил ему в затылок, а Завитушке в лицо. Она вырывалась, пару раз засветив ему по лицу костлявыми локтями и кулаком, потом пыталась отбиться ногами, пока он старался удержать её на месте. Ему даже пришлось покрыть руки Волей – так сильно она старалась высвободиться. Санджи рванулась ещё раз, но на этот раз старпом почти до боли сжал её предплечья, фиксируя в одном положении, чтобы точно не выпустить её. Когда она подняла своё лицо, Зоро не смог сдержать дрожь. – Зачем ты это сделал? – горячие слёзы катились по её лицу. Языком она тоже шевелила с трудом, захлёбываясь, но с усилием продолжала. – Зачем, господи, зачем ты лишил меня последнего? – Это просто книга, – попытался было возразить Зоро, с отчаянием глядя на безумную в своих же руках. Жуткие страдания отражали её искривлённые губы, залитое слезами лицо и трясущееся ледяное тело, будто бы перед положением в гроб. Она сейчас напоминала ему ту Завитушку, что летела с утёса в морскую пучину, печальная и мёртвая, в белом погребальном саване. Она ведь и сейчас была печальная и в белой ночной рубашке до колен, как назло почти идеально повторяющая образ из его кошмара. – Я лишь хотела помолиться за здравие старика, чтобы завтра всё прошло удачно, чтобы я, недостойная, ничего не испортила, чтобы он вернул свою память! Это ведь из-за меня… он ведь убьёт меня…я ведь не смогу никому смотреть в глаза! Зачем мне такая жизнь? Скажи, зачем!? Нет, лучше пускай он никогда не узнает, что лишился руки! Это не разобьет ему сердце, это не причинит ему такой боли, как осознание, что во всём виновата я! Я и только я! Но зачем ему жизнь без его страсти, без его любви, без самой сути? – страшно заламывала руки Поварёшка, с болезненным чувством пытаясь дозваться до, как ей казалось, равнодушного и не глядящего на неё Маримо. – А ты выбросил её… – Это просто книга, – Зоро был непреклонен. – В ней вся моя жизнь! – одними губами прошептала Санджи, в изнеможении упираясь руками ему в грудь. – Отпусти меня. – Ты попытаешься выйти в окно. – Нет. Слёзы текли по её отрешённому лицу, теперь переменившемуся. Зоро углядел в ней и апатию, и бессловесную злобу, и затухающее помешательство, и горечь потери. Ему вдруг захотелось оттолкнуть её и самому броситься в окно, за этой проклятой книжкой, потеря которой довела Поварёшку до безумия. Он ведь и довёл, довёл её, хотя обещал себе быть с ней помягче и не делать необдуманных поступков. Она ведь и в прошлый раз, читая свои молитвы, ходила подавленная, едва живая. Как он мог не выбросить эту книгу? Он ни слова не понимал – у почти всей книги, кроме пары страниц, отсутствовал перевод на понятный язык, только наречие Норт Блю. А Завитушка, помешанная, несчастная, отчаянная Завитушка взахлеб зачитывала строки оттуда и возносила руки к небу, о чём-то прося своего Бога. Что же было в этой книге? Что значили слова молитв на наречии Норт Блю? Что значили все эти бесконечные обращения, мольбы, стенания? Во имя чего..? Слышали ли Завитушку её Бог? – Отпусти меня, я не полезу в окно, – ещё раз попросила его Санджи. Зоро пристально и без стеснения вгляделся в её лицо. Он пытался найти в ней признаки оставшегося безумия, ведь никогда ещё она при нём не впадала в такое состояние. Ему почему-то даже не пришла в голову мысль, что они могли перебудить весь корабль, или что нужно позвать кого-нибудь из медиков на помощь, ведь Санджи явно не в себе. Он боялся помыслить о том, чтобы оставить бессознательную, бредящую Завитушку одну, бросить её в каюте наедине с собственным отчаянием и охватывающим всё её существо одержимостью. Он несмело, почти невесомо расцепил плотное кольцо рук, что сдерживало девушку так долго. Она, пошатнувшись, сделал такой же несмелый шаг назад. Как называлось это чувство? Зоро не мог вспомнить названия такому ощущению, но это наваждение уже случалось с ним во сне. «Жизнь – это юдоль слёз» – подсказало ему агонизирующее подсознание. Санджи тем временем встала в центр каюты, немногим дальше осколков в воде, всё ещё неубранных. Затем под отсутствующим взглядом мечника опустилась на колени, сцепила трясущиеся руки вместе, по инерции надавливая на стёсанные костяшки. – Господи! как умножились враги мои! Многие восстают на меня, – трепещущим, неестественно звучащим голосом произнесла она. – Многие говорят душе моей: «нет ему спасения в Боге». Зоро вынырнул из своих мыслей лишь тогда, когда голос Завитушки, вначале едва слышимый и глухой, разорвался, как слишком натянутая струна, звеня как перелив трёх золотых капелек, слышимый им каждодневно вот уже который год. Теперь её трясло от тихой истерики, но сейчас это не мешало ей читать по памяти свои молитвы на незнакомом наречии, остервенело выламывая суставы тонких пальцев, сжимая кровоточащую рану и голос её креп с каждым новым словом, что исторгала она из себя на родном языке. – Братья мои прекрасны и велики, но Господь не благоволил избрать из них, – в истоме пела Завитушка, сжимая собственные руки до такой степени, что кровь закапала с руки на пол, а дрожь перекинулась и на её плечи, и на всё её тело. – Я вышел навстречу иноплеменнику, и он проклял меня идолами своими. Надрыв голоса, растрёпанные золотые влажные волосы, склеившиеся от слёз светлые стрелы ресниц, теперь мертвенно-бледная кожа со следами истерики, окровавленные руки, голубые глаза с поволокой, белые сильные ноги, разбитое круглое колено, чуть съехавшая льняная ткань с плеча, мокрая от воды, слёз и солёного ветра – это было почти юродивое, но такое человеческое описание жизни. Зоро, наконец, всё понял. Теперь ему не нужен был перевод странных и таинственных молитв религии и наречия Норт Блю, не нужны были уверенные улыбки Луффи, подсказки Брука и хитрый прищур Робин, понимающее покачивание головой Сабо или жадный, завистливый взгляд Траффи. Ему нужны были лишь его верные мечи и рассудок, здоровый рассудок его Завитушки. В два шага преодолев расстояние, разделяющие их с Завитушкой друг от друга, он уверенным движением смёл битое стекло силой Вадо и решительно рухнул на колени рядом с ней. – Санджи, – твёрдо позвал он её, ласковым, но сильным порывом расцепляя её руки, накрывая рану собственной ладонью, вытягивая её вверх, – жизнь – это не юдоль слёз. Она вдруг посмотрела на него, удивительно осмысленно и с таким невыразимым чувством в уставших, загнанных глазах, что в это движение могла бы уместиться целая эпоха. – Жизнь – это не юдоль слёз, – восторженным эхом повторила она, и улыбка расцвела на её измученном истерикой личике. – Жизнь – это не юдоль слёз! Зоро поскорее прижал её к себе, будто закрывая от всего мира, от всех тех людей, что внушили, что научили её юдоли слёз. Санджи вновь сплела свои руки за его спиной, будто во сне, кладя голову ему на плечо, губами касаясь обнажённой кожи на стыке плеча и шеи, тихо улыбаясь и вновь роняя слёзы, но не мучений, а радости. То, что это не сон, не повторяющийся кошмар, не дежавю, которое теперь всплыло в его подсознании, не наваждение дала понять тянущая боль в крепкой груди Зоро и слабый, сладковатый запах молока и мёда, боярышника в цвету, изредка чудившегося ему от Санджи и ранее, а теперь исходящий от её волос. Зоро, изогнув шею и плечи так, чтобы Санджи было удобнее, носом уткнулся в её загривок, где забавными кольцами завивались золотые влажные пряди волос и теперь пытался запомнить этот момент навсегда, выжечь его на подкорке разума калёным железом, а потому с чувством вдохнул, чуть плотнее прижимаясь к ней. Санджи неожиданно хихикнула ему в плечо от щекотки, поежившись от потока воздуха и изумлённо застыла на месте, когда почувствовала на загривке не нос, а горячие сухие губы. – Ты приятно пахнешь, – ответили ей куда-то в волосы, – вставай, ты наверняка продрогла. С сим Зоро поднял её с колен, обернув ладони вокруг рёбер, не отрывая головы от её плеча и загривка, с явным усилием расцепляя пальцы за спиной, чтобы отойти и закрыть окно. В конце концов, Зоро сел рядом с ней на кровать, предварительно убрав все осколки с пола и вытерев всё от разлитой воды. Он же закрыл окна поплотнее, и по указке Санджи вытащил из её шкафа сухую одежду и бутылек с обеззараживающей жидкостью. – Ты ни в чём не виновата, – странно-спокойно, но уверенно говорил Зоро, одной рукой обрабатывая рану, а другой поглаживая нервные тонкие пальцы. Царапина, оставленная посудой, была удивительно глубокой и проходила через всю поверхность внешней стороны ладони, чудом не задевая никаких вен и сухожилий. – Тебя никто и никогда не собирался оставлять один на один со своими страхами. Никто не хочет твоих слёз и страданий. – Но ведь из-за моего происхождения напали на Барати, – слабо возразила Санджи, морщась от боли и жжения. – Из-за меня ранили Зеффа. – Ты ведь сама сказала: это его путь. Я уверен, что он обрадуется, когда увидит тебя уже после того, как вернётся память. Уж в мастерстве Чоппера и Мистера-Модная-Шапка я не сомневаюсь, уже завтра твой Зефф будет в порядке. Он сумасбродный, но умный старикан, – Зоро осторожно отставил бутылек на тумбочку у кровати. – Я не Чоппер и не Усопп, в таких вещах приукрашивать не стану. Ты дорога ему, как родная дочь. Ты и есть его дочь. – Ты так думаешь? Достаточно было вспомнить, как злобный шеф-повар прощался со своим су-шефом, которого разве что не палкой гнал с Барати. Гнал и рыдал в три ручья, собрав все необходимые пожитки любимой и единственной дочери, крича ей не забывать держать ноги в тепле и беречь драгоценные руки, главное достояние, инструмент и сокровище настоящего повара. – Да, я так думаю. Санджи ничего ему не ответила. Она улыбалась, глядя куда-то в сторону окна, позволяя заботиться о своих ранах и любоваться собой, теперь спокойная и почти счастливая. Теплота её кожи, её запах, цвет, даже вкус – всё в ней было идеально. Зоро в замешательстве размышлял о том, как он жил все эти годы, не имея возможности даже коснуться её пальцев, искренне поговорить с ней, заглянуть в глаза, вот так запросто сидя нога к ноге. Вечно-то им нужно было поссориться, подраться, обвинить друг друга в смертных грехах и довести почти что до смертоубийства, выбешивая визави глупостью и каким-то воистину бараньим упрямством. Единственное, о чем жалел мечник теперь – что они не пришли к этому раньше. Ему чудилось, что даже воздух теперь другой, что сама суть их взаимоотношений переменилась настолько, насколько вообще позволяла дикая фантазия любого из них. Что-то в Завитушке, отвечающее за все чувства, эмоции и отношения изменилось, успокоилось, пришло в норму. После пережитого она явно устала, измотанная такой встряской и нервными переживаниями. Здесь стоило вспомнить, что Зоро и до столь близких отношений знал, насколько внутри чувствительна Санджи. Теперь же уставшая, но успокоенная и смягченная, она наблюдала за звёздами в холодном море, видимыми за стёклами окна каюты. Мечник, тем временем, убрав все медицинские примочки, развернул сухую одежду. Это была серая мягкая рубашка, без жесткого воротника и карманов, на ней, разумеется, были пуговицы, но тоже мягкие, обитые тканью. Вторым предметом оказались столь же мягкие, будто бы плюшевые длинные шорты, но уже голубые и с каким-то цветочным рисунком. – Ты собиралась переодеться, – напомнил ей Зоро, вновь осторожно касаясь здоровой руки. – Я могу помочь или выйти, если ты захочешь. Никогда нельзя было сказать, как Санджи отнесётся к тому, что скажет ей мужчина. Всё-таки, её братья не были идеалом рыцарства – это были уроды, каких поискать, – а накама мужского пола на Санни не обладали таким спектром прав и возможностей, чтобы оставаться в одном помещении с коком Соломенных Шляп в такой ситуации. Зоро, наученный горьким опытом и произошедшим на его глазах, теперь был максимально корректен в формулировках и осторожен со всем, что говорил своей Завитушке. – Шорты я, пожалуй, и сама надену, – вслух начала рассуждать Санджи, умиротворённо проводя рукой по протянутой одежде. – А вот рубашку с рукавами… с этой левой рукой… Да и снять эти мокрые тряпки… А нельзя замотать руку бинтом? – Чоппер сказал, что лучше на ночь оставлять рану открытой, чтобы она быстрее подсохла и зажила, – припомнил старпом. Чоппер действительно так говорил, однако эти слова были когда-то обращены к самому мечнику. Оленёнок тогда был вынужден прочесть целую лекцию по правильному выздоровлению, и Зоро, не будь дураком, решил однажды проверить запомнившийся тезис на себе. Каково же было его удивление, когда рана и впрямь начала затягиваться быстрее, стоило только поменьше напрягаться, не беспокоить края ранения и оставлять их без бинтов с вечера и до позднего утра. – Тогда, пожалуй, я не отказалась бы от твоей помощи, – утомлённо, но вполне добросердечно пробормотала Санджи. Она по инерции прижала раненую конечность к груди, будто боялась, что Зоро решит её отрубить. Нельзя было вновь не отметить, сколь худой и тонкой теперь казалась ему Завитушка без привычных костюмов, идеально-прямой спины, расправленных плеч и мужских туфлей с небольшим, но устойчивым и широким каблуком. Ростом она была где-то чуть ниже Луффи, но хрупкостью костей была на каком-то совсем ином уровне, вне команды. – Ты так сильно похудела, – Зоро смотрел на её ключицы, натягивающие кожу под шеей и не мог отвести глаз. – Что, теперь не такая красивая, как Нами-суан и Робин-чуан? – с затаённым страхом пошутила Санджи. Зоро вновь с грустью подумал о том, что она совсем не позиционирует себе богиней, как все остальные женщины в её глазах. – Им так идут глубокие декольте!.. Тебе нравятся платья, Зоро? А юбки? А укладки? – Мне нравишься ты, – перебил её торопливые и глупые вопросы Зоро, вновь поймав её за плечи и заставив смотреть на себя. – Если бы мне нравился кто-то другой, меня бы здесь не было, ясно? Ты не слишком-то любишь свою персону, а, Завитушка? Та ничего ему не ответила, понуро опустив голову. Зоро вздохнул. Работы было ещё много, но он не намерен был сдаваться. Зря что ли он решил стать величайшим мечником в мире, вышел в море вместе с Луффи, нашёл накама, которые стали его семьей и Завитушку, за которой нужен был глаз да глаз? Мягко поглаживая её руку, он вновь заглянул ей в глаза. – Здорова ли ты? Может быть, после того, как Чоппер освободится после операции, сходишь к нему? Я тоже заметил, что ты ешь меньше обычного. – Это с детства со мной, – глухо откликнулась Санджи, подтягивая колени к груди и натягивая раненой рукой рубашку пониже. – Если я волнуюсь, то не могу есть. Совсем не хочется. – Это после того как вас с Зеффом выбросило на скалы? – Нет, ещё раньше, – рассеяно сказала она, – кажется, когда мама умерла. Рейджу говорила, что она тоже мало ела, когда волновалась. Но это не единственное, что нас связывает, ха-ха. Санджи внезапно опустилась всем телом на кровать, вытянулась, что-то ища под подушкой здоровой рукой. В конце концов, достала какой-то небольшой бархатный мешочек, а оттуда простую цепочку и протянула её Зоро. – Что это? – Рейджу передала её мне в последнюю нашу встречу. Это подвеска моей мамы, реликвия её семьи. Ещё до того, как она вышла замуж, – в крупных ладонях Зоро подвеска казалось совсем крохотной, незначительной. Простая серебряная цепочка с маленькой застёжкой и голубое сердечко не больше ногтя мизинца из сапфира, надо полагать. Никаких больше камней рядом или хотя бы бриллиантовой оправы, как любили все, чтобы центровой камень был ярче и выгоднее смотрелся со стороны. Слишком просто для королевской семьи. Но, кажется, мать Санджи до женитьбы и не принадлежала к монаршим особам. – Красивая. Будешь носить? – Могу ли я себе позволить… – со страхом пробормотала Санджи, в ужасе уставившись на Зоро. Будто бы он предложил и подвеску выбросить в окно! Неужели она настолько сомневается в нём? Или всё-таки в себе? – Конечно можешь, – решительно ответил он, – иначе зачем бы Рейджу отдала её в твои руки? Позволь мне помочь тебе, – с этим он расправил её серую рубашку, расстёгивая несколько застёгнутых пуговиц. Всё-таки, Завитушка долго время провела в мокрой одежде и судя по её синюшным запястьям и шее, должна была порядком замёрзнуть. Санджи молча повернулась к нему спиной и в таком же почти неловком молчании принялась стягивать через голову свой странный наряд, который вновь напомнил разыгравшейся фантазии Зоро тот погребальный саван из сна. Узкая белая спина в тусклом блеске лампы завораживала, но не более, чем то, как пыталась Санджи не тревожить руку, вытаскивая голову из горловины ночной рубашки. Острый приступ сочувствия почему-то заныл во всём теле – а ведь Завитушка получала намного, намного более серьёзные ранения. Такая царапина во время боя её бы ни за что не остановила, а только лишь раззадорила сильнее. Возможно тому, кто нанёс бы ей эту рану, пришлось бы пожертвовать своей конечностью. Или жизнью. Просто сейчас она была почти обнажена и оттого кажется совсем беззащитной, тонкой и маленькой, пытался найти оправдание таким чувствам Зоро, гипнотизируя взглядом травмированную ладонь, которую Санджи отставила в сторону. У неё были прекрасные длинные пальцы, с ровными ногтевыми пластинами и тонкими фалангами – настоящее произведение искусства. И волосы у неё были чудесные, золотые и приятно пахнущие, сейчас распущенные и неровным ворохом лежащие на узких плечах. И спина, и грудь, и все выступающие косточки, и белые, бесконечно длинные ноги, поджарые и сильные, сильнее всех прочих – в этом был смысл жизни. А не какая-то там юдоль слёз, с бесконечными омутами страданий, истерик, потерь и боли, падающим юным телом в уродливом саване в морскую пучину, постоянным самоистязанием в безгласой муке, которая никогда не собиралась заканчиваться. Конечно, ненависть кровного отца, издёвки и избиения братьев-выродков, смерть любимой мамы, кромешное одиночество и груз предательства собственной команды, что заменили ей семью, а теперь такое несчастье со стариком не могли не научить её юдоли слёз. Но вся жизнь – не юдоль слёз. – Я останусь у твоей постели, – пауза, – если, ты, конечно, позволишь. – Но я встану через четыре часа, – возразила уже совсем уставшая и сонная Завитушка, переодетая в чистую одежду и укрытая одеялом. Зоро сидел на краю её кровати, в ногах и смотрел куда-то в сторону. – Мне нужно начинать готовить завтрак на всю команду. И Траффи сказал, что к полудню прибудет его команда. – Весь цыганский табор с собой притащил, – ворчливо прицокнул мечник, заставив Санджи легко улыбнуться, – небось ещё Кид к вечеру объявится. Тоже за компанию. – Я разбужу тебя, пока буду собираться, – предупредила Санджи. – Досплю на палубе, – пожал плечами Зоро, – будто когда-то тебя это волновало. – Но не собираешься же ты спать на полу? – Неа. Я буду сидеть за твоим столом. Мне так спокойнее. А теперь спи, завтра тебе предстоит готовка на целую толпу отморозков, не считая команду Траффи и Кида. Спокойной ночи, Завитушка. – Спасибо, – вместо этого пробормотала она, уже почти заснув. – Спасибо, что не оставил меня. Проснувшись через четыре часа по внутреннему, уже устоявшему распорядку, Санджи обнаружила Зоро на полу. Он дремал у её постели в обнимку с верными мечами, облокотившись о деревянный корпус кровати спиной. ** – Эй, Чёрная Нога-я! Можешь зайти в палату к старику, мы с Чоппером-я закончили, – Ло в дверях её камбуза заставил её практически уронить сковороду с готовым карри на пол. – Скоро должен прийти в себя. Извинившись перед медленно собирающейся на обед командой, Санджи побросала всё, очень быстро натягивая собственный передник на вовремя подвернувшегося Усоппа и выбежала из камбуза. Трудно было представить стороннему наблюдателю, коими были Сабо и неясно откуда взявшийся Эйс, обхаживающий такелаж у мачты, что творилось в тот момент в голове беспокойной Санджи. – Куда это она так намылилась? – удивлённо проводил взглядом девушку Эйс. – Её старика закончили оперировать Чоппер и Траффи, к нему должна вернуться память, – терпеливо напомнил брату Сабо, – ты что, не слушал меня? – Луффи и Усопп откуда-то нашли в этих льдинах жука-оленя! – Эйс попытался изобразить смущённую улыбку, но судя по взгляду Сабо, у него ничего не вышло. – Я тебя понял, да. Извини, Сабо. – Ты знаешь, амнезия такая странная штука, – пространно заявил ему Сабо. – Я и сам не помню момента, когда потерял память и когда, наконец, она ко мне вернулась. То есть, помню по рассказам Коалы, Хака, господина Драгона. Сам бы я ни за что в жизни не вспомнил, что меня подстрелил тенрьюбито, и что я перебирал ваши с Луффи листовки, когда ко мне вернулась память. Некоторые моменты я помню весьма смутно. – Помнишь тайник в большом дубе на западе? – На самой толстой ветке справа, – тут же ответил Сабо. – Мы вместе тупыми ножами выдалбливали в ветке углубление для наших сокровищ, три дня на это угрохали. Такое не забывается. – А любимое место Луффи для игры в прятки? – Медвежья берлога, разумеется, – реакции Сабо можно было подивиться. Эйс едва успевал заканчивать предложения, как брат уже отвечал на все вопросы со всей щепетильностью. – Люси пришлось искать новое место для ночлега, потому что Луффи причинял ей слишком много беспокойств. – Ты даже помнишь, как звали того медведя, вау! Ощущение теперь, что это у меня была амнезия, а не у тебя. – Но многие мелочи всё равно я не могу припомнить. – Ну, самое главное ты помнишь, – удовлетворительно махнул рукой Эйс, – ои, Зоро, иди к нам! Вышедший из камбуза мечник распространял вокруг себя ауру злобы, ненависти и желание помахаться с кем-нибудь здесь и сейчас. – Санджи уже ушла, – милостиво подсказал ему добросердечный Сабо, правильно истолковав настроение старпома Соломенных Шляп. Зоро вскинул брови, будто не понял, что ему сказали, но в конце концов просто кивнул. Ему явно стало легче. – Ты что-то хотел? – обратился мечник к Эйсу, который пока не участвовал в дискуссии. – Давно тебя видно не было. – О, ничего такого, – замахал руками Эйс, предварительно пожав протянутую ладонь, – тут у вас такие интересные вещи происходят! Марко нас гоняет, как сенгоковых коз, я вот и выбрался к Луффи, узнал, что и Сабо здесь, как уж тут мимо пройти! – Да как же, – вскинул брови Зоро, но уже в язвительно-иронической манере, – Феникс гоняет самого Йонко Огненного Кулака? Вот уж где настоящие интересные вещи! Куда нам до вас… – Так у вас тут в десять раз круче! – горячо возразил Эйс. Горячо в прямом и переносном смысле – от него вальнуло жаром как от печи, что в реалиях зимнего Норт Блю было весьма и весьма полезной способностью. Зоро даже согрелся. – Здесь и этот смешной доктор-шапка, вон, Луффи как им вертит! А говорят ещё, Шичибукаем успел побыть! – Да там от Шичибукая одни понты, – фыркнул Зоро, не удержавшись. Эйс тоже расхохотался, когда увидел, как из-за угла вывалился упомянутый всуе Траффи, матерящийся себе под нос и без шапки. – Только зря Завитушку расстраивает. – Так-так, а с этого места поподробнее. – Он опять разозлил Санджи? – Он разозлил Сан-чан? – в притворном ужасе прикрыл рот ладонью Эйс, за что тут же получил в бок локтем. – Да чего ты, я же был с ними в Алабасте! Сан-чан – очень решительная и прямолинейная пиратка! М-м-м, как же Луффи и вам всем, ребята, повезло, её утренняя лазанья просто восхитительна! «Сан-чан» звал Санджи только Луффи. И Эйс, разумеется, отдавая дань семейным традициям – сокращать и коверкать имена всех людей, которые только им встречаются. Сабо здесь являлся исключением, предпочитая называть всех своими именами. Кроме Траффи, конечно же. – Ты залил всё соусом табаско, – с лёгким упрёком заметил Сабо, зная страсть старшего брата ко всему острому, но тут же сам просиял. – Но завтраки действительно нечто! Сегодня была такая вкусная молочная лапша и ореховый сорбет! Санджи – настоящая волшебница! Жалко, что мы не нашли её раньше Луффи, хотя господин Драгон знал о Барати и даже обедал там несколько раз! – Да-а-а? – удивился Эйс. Зоро только успевал крутить головой между ними. – Кажется, даже дед бывал там неоднократно, хотя он больше предпочитает простую еду и перекусы рисовыми крекерами. Вроде как, там шеф-повар отменно готовил свиную нарезку и мясо в целом! Вот бы попробовать… – Этот шеф-повар сейчас на Санни, – как бы между прочим заметил Сабо. – Да-а-а-а? – ещё более удивлённо и восхищённо протянул Эйс. Он сейчас ужасно напоминал Луффи, заинтересованного новой безумной идеей – такие же широко раскрытые чёрные глаза с длинным ворохом ресниц, открытая поза и готовность броситься хоть на край свет. – Тогда пойдём и спросим! И попробуем! – Подожди, – всё также терпеливо придержал его Сабо, – сейчас к ему память вернётся, пойдешь, спросишь и, так и быть, попробуешь. Зоро, тебе если надо, то вторая дверь на третьем этаже, там теперь у вас интенсивная терапия находится. – Благодарю, – кивнув Эйсу и Сабо, скрылся за дверьми Зоро, спеша поскорее в палату. Санджи, что сидела в данный конкретный момент на кушетке, прямо напротив кровати, где лежал Зефф, снова терзалась разными мыслями. Ей было и тревожно, и волнительно, страшно и почти до истерики тяжело ждать, когда же старикан, наконец, очнётся. Его голова была замотана в стерильные свежие бинты, к локтевому сгибу тянулась капельница на специальном столбике, а на тумбочке стоял целый взвод лекарств, ампул, каких-то препаратов и иных медицинских побрякушек, очень нужных в данный конкретный момент. Санджи не могла сосредоточиться ни на чём конкретном – мысли скакали, неслись вскачь, переворачиваясь по мере того, как нервная пружина раскручивалась в ещё недавно пораженном безумии сознании. Теперь она тревожно выкручивала пуговицы на своём старомодном пиджаке, время от времени прикрывая глаза и делая размеренные, глубокие вдохи. Если не знать о сложившейся ситуации со стороны, то можно было подумать, что Санджи ужасно злится и просто пытается всеми правдами и неправдами успокоиться, выполняя упражнения дыхательной гимнастики. Как себя чувствует старикан? Скоро ли он придёт в себя? Не повредил ли ему чего ненароком Траффи, в рамках своих бесконечных экспериментов с отрубанием конечностей и не только? Вспомнит ли он всё сразу или это будет происходить постепенно? Узнает ли вообще её? Траффи сказал, что память к Зеффу может не вернуться совсем! С другой стороны, Чоппер ответственно заявлял, ссылаясь на ответ доктора Курехи, что травма «крайне удачная», если так можно выразиться, поэтому есть абсолютно все шансы на успех. То есть, разумеется, на своевременное восстановление памяти, если операция будет проведена удачно. Санджи, готовая положить свою жизнь и мечту на алтарь здоровья Зеффа, готова была почти уверовать в божественные сущности, заключенные в телах доктора-оленёнка и Хирурга Смерти, если всё прошло настолько же удачно, насколько и было задумано. Впрочем, бдения её оказались напрасными – Зефф очнулся только на следующий день, утром, когда в палате находился на дежурстве Чоппер. Измеряя показатели и задавая вопросы пришедшему в себя пациенту, Чоппер с радостью фиксировал прогресс: старик правильно назвал год, который сейчас был и сколько ему лет. Оказалось, что ему было уже семьдесят, хотя Санджи говорила, что чуть меньше. Ещё он правильно назвал родное море и профессию – повар. Когда Чоппер уже собирался заканчивать, задав вопрос про имя, в палату влетел вихрь, носящий гордое имя Чёрной Ноги. – Санджи, ты чего, выйди отсюда! – принялся протестовать корабельный врач. – Я ещё осматриваю пациента, ему требуется покой! Лучше позови мне Траффи, мы с ним вместе проведём осмотр! Отойди от кровати! – Старик! Старик! – и бухнулась передней частью на кровать. Зефф, уже сидящий в постели, накрытый одеялом, внимательно перевёл на неё взгляд. Его испещрённое морщинами лицо исказилось в безмолвном удивлении, будто он выжидал, что же будет дальше, не смея заговорить первым. Санджи тем временем, не слушая причитаний Чоппера, схватила его за руку и прижала к груди. – Я так рада, что ты пришёл в себя! – задыхаясь, с надрывом проговорила она, – что Чоппер и Траффи вылечили тебя! О, я теперь самая счастливая на всём белом свете! Я так рада, так рада!.. Чоппер незаметно ускользнул из палаты, видимо, чтобы найти Траффи и уже совместными силами отвоевать палату больного, захваченную их боевым коком. Та в страшном воодушевлении, грозящим очередным помешательством, практически кричала от радости, тряся безвольную и единственную кисть Зеффа. – Я так виновата перед тобой, – Санджи покаянно опустила голову, глаза её подозрительно сверкали, – не прошло бы и дня с того события, чтобы я не думала об этом. Я виновата и перед тобой, и перед ребятами с кухни, и вообще перед всеми вами! Всё из-за моего происхождения: ты был прав с самого начала, нужно было быть осторожнее. Но ведь Карне и Патти ничего не знают! Я так им и не рассказала, веришь или нет!?.. Её тонкие пальцы задрожали, перебинтованная ладонь осторожно вернула покорную руку Зеффа обратно, на его колени. Сама Санджи, переводя дыхание после пламенной речи, боязливо взглянула на старика из-под чёлки. Тот смотрел на неё с оторопью, но осмысленно – из его сизых, льдисто-голубых глаз ушла дымка непонимания и некоей сонливости, затуманенности сознания. – Я не знала, что Джадж всё-таки пошлёт за вами, – Санджи сжала губы, будто претерпевая какие-то мучения, – хотя должна была и это предвидеть. Ты снова был прав, когда говорил, что я легкомысленная. И вот к чему привела моя легкомысленность и даже глупость! Я... я была уверена, что он не успеет осуществить задуманное, – она опустилась на колени перед кроватью, продолжая оправдываться и страдать от каждого произнесённого слова. Зефф молча слушал её дёрганую, тревожную, неправильную «исповедь». – Он ведь не тронул никого из команды! Хотя я знаю, агенты Джермы есть во всех морях, они доплыли даже до Нового Мира, что им стоило попасть и в Вано? Однако они не тронули никого из команды – я до сих пор не знаю почему. Но то, что они сотворили на Барати!.. Я так виновата! Прости меня, если сможешь, старик! Прости меня! Она, кажется, собиралась заплакать, уткнувшись головой в матрас кровати, сгорбленно сидя на полу и давясь своими же словами. Всё это причиняло ей почти физические мучения, не говоря уже про те муки совести, которые она испытывала с момента, когда получила письмо. На плечо ей опустилась тяжёлая горячая ладонь. Почти такая же, как в детстве. – Прости меня, Зефф, – ещё раз произнесла она, исполненная раскаяния и тоски. – Я молилась несколько дней к ряду, ведь «просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите, и отворят вам; ибо всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят»!.. Старик неожиданно мягко погладил её по плечу и культей обхватив за второе плечо, заставил выпрямиться. – Подними голову и не плачь, Золотце, – Санджи ошарашенно шмыгнула носом, заслышав обращение на родном языке и увидев необычайно доброе выражение лица напротив. – Давай начнём с самого начала, ты же не против? Отлично! Я прощаю тебя от всего своего сердца, Золотце, и спрашиваю лишь об одном: как тебя зовут? – Санджи, – икнула она. – Санджи, Санджи, Санджи, – задумчиво свёл брови старик, – чёрт, так сразу и не вспомнить. Но ты сказала: «Зефф»? – Да, так тебя зовут. – О, Золотце, кажется я начинаю понимать, – старик приподнялся на постели, огляделся и протянул обе руки Санджи, чтобы та встала на ноги. Сам он стал ещё более подвижным, не таким угрюмым и по-особенному мягко смотрел на Санджи. На пороге тем временем появились запыхавшийся Чоппер, сосредоточенный Ло, а за ними ещё пару тройку человек, сбежавшихся со всего Санни. – Меня зовут Йорик и, кажется, ты перепутала меня с Зеффом. – Йорик? – Перепутала с Зеффом? – Санджи, когда будет завтрак? – Пошёл вон отсюда, Шляпа-я! – Заткнитесь все! Ничего не слышно! – Не толкайся, эй! – Не указывай мне, Нами-я! – Кто ты такой? – Санджи в оцепенении пялилась на Зеффа, который называл себя Йориком и выглядел при этом вполне вменяемым, даже по сравнению с позавчерашним днём. Всё это напоминало какую-то бутафорию или порождение больного разума, а толпящаяся команда в дверях с лёгким вкраплением ещё каких-то людей отошла даже не на второй, а на третий план. – Ты только не волнуйся, Золотце. Меня зовут Йорик, а ты, я так понимаю, выросший «маленький баклажанчик». Услышав своё детское прозвище, которое придумал ей Зефф, Санджи лишилась дара речи. – Ты оплакивала не того человека. Зефф – мой младший брат. ** – Да-а-а, бывает же такое, – треская свиную отбивную, бормотал Эйс с набитым ртом, – в конце концов, готовит он не хуже этого самого шефа с ресторана Балтири. – Барати, – поправил его педантичный Сабо, ловко подцепляя вилкой огромный, хорошо прожаренный кусок мяса в сочной панировке. – Но главный вопрос всё ещё открыт. – Где Зефф? – закончил за него Луффи, обгладывая остатки свинины на косточке. Они собрались за полночь в капитанской каюте, которая редко использовалась Луффи по назначению. Йорик, как просил именовать себя старший брат Зеффа, оказался почти таким же превосходным кулинаром, что и он, шеф-повар плавучего ресторана. Теперь и Сабо понимал, почему господин Драгон захаживал на Барати, и Эйс уверовал в семейный талант стариков, а Луффи в очередной раз принялся думать и параллельно жевать двухнедельный запас свинины, хранящийся на Санни. – Санджи рада, что руку Йорику отрубили не солдаты Джермы, – удивительно задумчиво протянул он, заставив братьев замолчать и растерянно переглянуться. – Но она также, как и Йорик, не знает, что стало с её стариком. – Может быть, Йорик знает о каких-то секретных убежищах в Ист Блю? – предположил Сабо, осторожно промакивая уголки губ салфеткой. – Всё-таки, раньше Йорик тоже пиратствовал, как и шеф-повар Зефф. – Нда-а-а, беда, – протянул Эйс, – интересно, что заставило их с Зеффом разойтись и перестать пиратствовать? «Красная Нога» Зефф и «Убийца львов» Иероним, звучит устращающе, а? – Иероним? Ши-ши-ши, а кто это? – Это полное имя Йорика, – пояснил ему Сабо. – Согласитесь, «Иероним» звучит как куда серьёзнее, чем «Йорик». Раньше они с братом кошмарили Ист Блю, а также были на Гранд Лайн, будучи грозными пиратами. Я постараюсь навести справки, завтра же свяжусь с Коалой и штабом. – Я мог бы уточнить у Марко, – Эйс закончил со своей порцией, утираясь большой тканевой салфеткой и отставляя почти начисто вылизаную тарелку, – он ведь у нас старожил, наверняка слышал про них что-нибудь. А что ты вообще планируешь делать, Луффи? Тот задумчиво почесал затылок, предварительно повесив соломенную шляпу на стул. На его корабле сейчас находились двое братьев, часть команды Траффи, недалеко швартовалась Виктория Панк с Кидом и где-то недалеко был кусок Великого Флота Соломенной Шляпы. Всё вполне естественно располагало к тому, чтобы отправиться на поиски Зеффа вместе. Всё-таки, тела не нашли, коки с Барати уверены, что их шеф жив, да и Йорик, надо сказать, придерживается того же мнения. – Да чтобы Зефф помер от атаки каких-то уродцев-шестерок с барок, пускай даже их тысячи!? Золотце, покрепче верь в своего старика! Как говорится, и супчик будет вам не жидкий, и жемчуг будет вам не мелкий, – красноречиво ответствовал на такие заявления Йорик, попыхивая трубкой. Он вообще, этот Йорик, был веселым стариканом. Луффи оценил его заразительный настрой и желание тут же чем-нибудь заняться, например, навести шмон на кухне и поболтать с Санджи, которая всё ещё пребывала в состоянии шока. – Неужели он так похож на Зеффа? – спросил капитана Брук, когда все узнали о случившимся из первых уст. – Если уж Санджи не заметила между ними различий, – Нами как обычно отвечала раньше, чем Луффи успевал услышать вопрос полностью, – то мы-то и подавно. – Значит, поварская стезя – семейное дело братьев-пиратов? – Робин, как и всегда, докапывалась до сути. Усопп на это покачал головой: – Нет, Йорик сказал, что большую часть своей жизни он посвятил минералам и переводам, готовка – это для души. Без понятия, что это значит, но готовит он отлично! – Как же тогда вышло, что у них одинаково отсутствует нога? Даже протез одинаковый, хотя мог бы найти себе что-нибудь другое. Уж точно можно было найти мастеров на Гранд Лайн! – Он не мог, – послышался всё ещё странно-слабый голос Санджи – она вышла из камбуза и нервно щелкнула зажигалкой, прикуривая. – Его до сих пор разыскивают за украденную реликвию Мариджоа. – Что? – Это случайно был не Понеглиф? – Робин тут же оказалась ближе всех к Санджи, едва не стискивая её своими цветочными руками. – Или что-то, касающееся Пустого Столетия? – Он украл жезл, пелерину и венец семейства Донкихотов, – таким же слабым, дрожащим голосом сообщила Санджи, не реагируя на близость Робин и смотря куда-то сквозь неё. Все вокруг в шоке молчали. – Сказал, что за это в своё время его разыскивали пуще Золотого Роджера. – Чума-а-а-а! – радостно взвизгнул первый очнувшийся, коим оказался капитан Соломенных Шляп. – Эй, дядька Йори, это надо отметить! – Ау, тогда, если Йорик не против, я сделаю ему су-у-упер протезы! И руки, и ноги! В целом выходило, что Йорик был весьма и весьма занятной личностью. Сабо осторожно поинтересовался у старого пирата, не слышал ли он чего о Куме и каких-то иных революционных товарищах. Йорик не разочаровал – выдал как на духу и про Куму, и про Драгона, и про Иванкова, упомнил Джимбея, который только вернулся с разведки и теперь удивлённо на него глядел, не в силах понять, что опять могло приключиться на Санни в его отсутствие. Затем в «борьбу за правду» подключился Эйс, прямо спрашивая о секретах Белоуса и альянса пиратов Рокса – и не прогадал. Йорик был прозорливым, очень осведомлённым и «много чего имел сказать молодёжи» как он выразился сам. Ещё говорил о Роджере, да в таком тоне, что Эйс разве что челюсть с пола по кусочкам не собирал. – Нормальный мужик был, – поглаживая отрастающие усы, говорил Йорик, – а как они с дозорным против Рокса закорешились – это надо было видеть! Зефф тогда совсем ушёл в свои дела, ну, значит, чтобы команду коков-пиратов собрать. Я для него был слишком безответственный и готовкой я болел не так сильно, как он. Матушка моя, память ей светлая, хотела, чтобы я переводами занимался, даже назвала так, – ну, я и занялся. Переводами контрабанды через Ред Лайн. Роджер тоже с этого начинал, если вам интересно. – Так папаня краденым торговал, – присвистнул Эйс, – что ж, по крайней мере, это не портит его репутацию. – Ты-то, пиратик, пожалуй, больше в мать свою пошёл, – тут же отреагировал зоркий Йорик, немедленно повернувшись к Портгасу, и совсем не удивляясь его происхождению, – у Роджера другая была порода. Но похож-похож, чего греха таить, да-а-а. А девкой был бы краше! Сабо и Луффи, сидящие рядом, разразились неприличным хохотом, тыкая тут же воспламенившегося братца в бока и визжа как резаные молочные поросята, когда тот попытался их прибить. Нами и Робин тоже хихикнули, поддерживая общую атмосферу веселья. Эйс, пунцовый как невинная весталка, с которой заговорили о сортах рыбы, смущённо и возмущённо одновременно пламенел верхней половиной тела. Но Йорик, куда более деятельный, чем младший родной брат, уже обратился к застывшей в дверях Санджи: – А ты, Золотце, чего там поодаль стоишь? Проходи, садись с нами, отдохни. Я, конечно, не твой знакомый старик, но тоже тебя уже люблю, – и улыбнулся. Зефф делал это крайне редко – в этом они с братом были полными противоположностями. Теперь казалось странным, что Санджи вообще каким-либо образом могла их перепутать, они ведь были как солнце и луна, если говорить возвышенным поэтическим языком. Зефф, вечно угрюмый и нелюдимый, не любящий толкучки и называющей Санджи не по имени, а по забавному прозвищу, постоянно пугающий её своими рассказами о Гранд Лайн и обещающий ей все кары земные, если она ещё раз с кем-нибудь поругается или не сделает блюдо в срок. Старый Иероним, сам носящий смешную кличку, чтец, жнец, на трубе дудец, превосходно готовящий что рыбу фугу, что безе, знающий всё и обо всех, весёлый неунывающий пройдоха и не скупящийся на улыбки и добрые слова. К девушкам на Санни он тоже незримо мягче обращался, но к Санджи только «Золотце» и никак иначе. Хвалил её стряпню, даже если подача была неидеальна, её закрытые костюмы и тоже, как и Зефф, переживал, что его «Золотце» простудится в таком холодном климате. По характеру, они, конечно, очень разнились, даже сравнить было не с кем. Разница в три года только сделала Йорика худее и жилистее брата, да лишила его левой ладони. – О, Золотце, не расстраивайся, твоё печальное личико мне по сердцу режет, на живую, – вновь обитался рядом с расстроенной Санджи старик, – я ведь не повар, для меня это – ерунда. – А чем ты занимаешься, если это – «ерунда»? – Ювелиркой, – подмигнул ей Йорик, – гранил алмазы, раух-топазы и прочую дребедень. – Драгоценности, – выпал из внезапно ослабевших рук Санджи тесак, которым она разделывала мясо, – и без руки! О боги! – Да не переживай ты так, Золотце, что ж ты такая слабонервная, – заохал старик, с лёгкостью сгибаясь в три погибели, чтобы поднять упавший под стойку тесак и закинуть его в раковину. – Ваш плотник к завтрашнему обещал мне новёхонькие протезы сделать, так что не волнуйся почем зря! Санджи, восстановив остатки самообладания и спокойно взявшая в руки другой, чистый тесак, аккуратно обратилась: – А руки-то ты как лишился? – Семейство Донкихотов узнало, что я не полностью умер. Вот, решило вещички вернуть. – А память? Почему тебя нашли на берегу острова Риле? – Да мне-то почём знать, – почесал седоватую макушку он, – наверное, рыбачил. В Вест Блю. Неудачно, как ты понимаешь. Но спасибо тебе, Золотце, выходила меня! Братец тебя хорошо воспитал, такая ты славная девочка! В этот раз Санджи не стала ничего говорить, просто закатила глаза и бездумно покачала головой. Хватит ей на ближайшее время таких историй. Луффи же было интересно. Возвращаясь к разговору с братьями, обдумывая всё то, что успело произойти, когда к Йорику вернулась память, а это меньше недели назад, он задумался о насущном. Его тарелка в приглушённом свете тускло блестела остатками жира с мяса и небольшим пятнышком соуса, приготовленного с подачи всё того же Йорика. Эйс и Сабо ждали его решения, тихо переговариваясь меж собой. – Я думаю, Йорик и найдет старика Санджи, – заключил Луффи, довольно замечая недоумение на лицах братьев, – он ведь знал Роджера. И Белоуса. И Шики, и… – И Гарпа, – закончил за него Эйс, правильно понимая мысли братишки, – будем надеяться, что так и есть. – А если нет? – задался вопросом Сабо. – А если нет… значит, будем искать все вместе. Сан-чан всё равно очень грустит, потому что Йорик – не её старик. ** – Эй, зелёненький, поди-ка сюда, – с этих слов началось полуденное пробуждение Зоро, когда они покинули Норт Блю и отправились в понятную только Нами и Джимбею сторону. – Сядем-ка рядком, да поговорим ладком. – Что-то случилось? – Я за Золотце пришёл побеседовать, – рубанул с плеча Йорик, поудобнее присаживаясь рядом с мандариновыми кустами. Зоро беспокойно оглянулся, проверяя, как бы никто не подслушал и в очередной раз пытаясь осознать, спит он или нет. Сел рядом, смотря на сизые кольца дыма, плывущие в подветренную сторону. – Смотрю, глаза своего с неё не спускаешь. – Конечно, – тут же взвился Зоро, – с Завитушки попробуй спустить глаз! Она же за борт вывалится или в чужую команду уйдет! – Да-а-а? – удивлённо похлопал белёсыми ресницами Йорик. – Но то, что она растяпа я отрицать не могу. Тоскует по Зеффу, бедняга. Только разговор не о том! – М? Йорик, продолжая раскуривать свою трубку, затянулся и вкрадчивым голосом спросил: – Когда замуж её звать собираешься? Зоро, конечно же, поперхнулся. Поперхнулся, открыл рот, чтобы выругаться, но также быстро его закрыл и в изумлении уставился на старика. Тот делал вид, будто спросил не женитьбе, а о том, какая будет завтра погода. Откуда вообще такая уверенность, что у них есть какие-то отношения, кроме отношений недо-друзей и соперников-накама? Неужели кто-то видел, как он выходил из её каюты? – С чего… с чего ты вообще решил, что я позову её замуж? – А то я совсем дурак старый и ничего не понимаю, – с хитрой улыбочкой выдохнул сизый дым Йорик. Вновь затянулся, помолчал. – Видел я, как ты на неё смотришь. – И? – Что «и»? Думаешь, я это так оставлю? Ты ж весь извёлся, пока зенки на неё пялил, стервец. Не перебивай! Золотце, конечно, себе на уме, зато какая она славная! Зеффу, якорь ему в печёнку, так с ней повезло! И мастерица, и красавица, и умница, так готовит вкусно, и добрая до слёз… Попробуй только её обидеть! – Попробуешь её обидеть, как же, – пробурчал сконфуженный Зоро себе под нос. Только таких бесед ему не хватало! Как будто он бандит с большой дороги и обесчестил благонравную дочь городского старосты! Тьфу ты, пропасть, а ему казалось, что с ним такого никогда не произойдет. – Она сама кого хочешь обидит. Вообще-то никогда Зоро не хотелось сделать ей ничего дурного. Да, бывали моменты, когда пакостить хотелось от души, чтобы довести её до слёз, но это когда было-то! Они только познакомились, жили на крохотной Мерри, неизменно сталкиваясь и постоянно влезая в личное пространство друг друга. Честно говоря, Зоро тогда бесили абсолютно все в команде, не говоря уже о Санджи, которая также с трудом привыкала к новым бытовым реалиям. Мечник отлично помнил, как случайно опрокинул какой-то бутылек с пахучей гадостью в ванной комнате. Бутылёк, разумеется, раскололся и протёк, ну, Зоро его и выбросил. Какой же скандал случился после, когда выяснилось, что это была какая-то волшебная сыворотка, принадлежащая этой истеричке-поварихе! Она настолько взбеленилась, что следующей ночью попыталась обрить его наголо – старпом, конечно же, проснулся, когда она уже сняла часть волос с затылка, затем подрались, сломали бортик многострадальной Мерри, упали в море и перебудили всю команду. Нами попыталась убить их обоих, Луффи зычно гоготал на пару с Усоппом, а Санджи злилась ещё две недели, позволяя капитану кусочничать его порцией и в целом делая всё, чтобы еды ему доставалось меньше. Зоро тогда пришлось почти месяц ходить в бандане, пока волосы не отросли достаточно – придурошная Завитушка выбрила приличный кусок. Конечно, после они помирились, хотя и ненадолго. Да и сейчас, разумеется, не хотелось её лишний раз расстраивать. Она была такой потерянной с момента появления её безумной семейки, что у Зоро подозрительно ныло сердце, когда он видел тень страдания на её светлом лице. Он столь долго списывал эти чувства и эмоции на обычное «волнение за накама», что сам в это верил до тех пор, пока Санджи не пропала. Вспоминая, какие мысли посещали тогда его бедовую голову, думалось о том, что помешаться он всяко мог бы раньше мнительной Завитушки. Её теперь непрестанно хотелось оберегать и не давать никаких поводов для крамольных мыслей о том, что это она виновата во всех бедах мирских и людских. Вкупе с её неожиданной набожностью, корнями цепляющейся за несчастливое детство и смерть матери, Зоро хотелось укрыть её тем огромным плащом, заслоняя от мира. Она так настрадалась, что позволять продолжаться её мучениям было смертным грехом, а лично для Зоро – смерти подобно. – Обидит-то обидит, но Золотце столь же мягкая, как и настоящее золото, – Зоро даже не понял, к чему говорит это Йорик. Мысли его унесли слишком далеко от насущного диалога, пришлось быстро вспоминать, что вообще от него хотят. – Так что же, для тебя это всё – пустой звук? – Нет. Йорик вдруг поглядел на него почти со злобой, с таким решительным и хищным выражением морщинистого лица, что можно было подумать, что старпома Соломенных Шляп сейчас будут убивать. – Ты сразу скажи, стервец, я второй раз повторять не стану. Ежели играешься с её чувствами – перестань и найди себе кого-нибудь другого. Санджи, – имя Завитушки в его устах прозвучало как нечто, что должно быть овеяно фимиамом, отделано в искрящуюся алтарную раму и усыпано жемчугом, – болезненно-доброе дитя. Я послушал всё то, что говорят твои накама и ужаснулся – не уберегли вы Золотце от её скелетов в шкафу. Впрочем, самое главное, что сейчас она здесь и занимается тем, что любит больше всего. А ты? – А я хочу стать величайшим мечником в мире. – И…? Бросаешь Золотце или? – Да причём тут она!? – взъярился Зоро. Тема беседы, его разумеется, нервировала. Почему он вообще должен был обсуждать это со стариком, которого знал неделю и который даже не был родственником самой Завитушки? Хотя, он был братом её наставника и, если что, действительно просить благословения Санджи, конечно же, решила бы у него. Надела бы она подвенечное платье и фату после того, что случилось на Пирожном острове? Выпьет ли из одной чаши с ним тёплого вина? Согласится ли на тихую церемонию или не согласится вовсе? Стоило ему вновь представить её стройную фигуру в свадебном убранстве, упрямо сжатые губы, белую длинную шею, бесконечные ноги под юбкой-колоколом, как мысли у него плавно перетекли совсем в иную плоскость. А как божественно она пахла! – Что-то ты подозрительно часто отключаешься, – вернул его с небес на землю ворчливый стариковский голос. Краска тут же сошла с его щёк, а соблазнительные картины в голове сменились недовольной мордой лица старого пирата. С досады захотелось сплюнуть и смачно выругаться. – Никак ещё и куришь чего? – Только пью, – очнулся Зоро. – Надеюсь, чтобы вы выдали замуж «Золотце», не нужно брать монашескую аскезу? – Быстро ты переобулся, – с насмешкой кинул Йорик, зубасто ухмыляясь и вновь выдыхая кольца дыма с лёгким травянистым запахом. – Смотри мне, образина, не посмотрю, что ты инвалид по зрению! Однако Зоро, уловив правильную мысль, серьёзно повернулся к Йорику. – Я предложу ей брак, когда стану величайшим мечником в мире и она найдет своё Олл Блю. Я не шучу с ней и не могу лишать её мечты, а пока я не стал величайшим мечником в мире, мне нечего ей предложить. – Так уж и ничего, – ворчливо отозвался Йорик, но с некоторым одобрением в голосе. – Олл Блю, говоришь? Золотце и впрямь всё тот же «маленький баклажанчик», как звал её Зефф. А ты, я смотрю, далеко метишь. – А то, – клыкасто ухмыльнулся Зоро, почувствовав, наконец, себя в своей стихии, – трехмечевой стиль разрубит любые преграды на пути к моей цели. – Как и три бруска мариджоанского золота в твоём ухе, стервец, – шепнул ему Йорик, весело глядя на то, в какую растерянность привели его слова амбициозного мечника. После заговорил в нормальную громкость, чуть отдвигаясь. – Ладно, об этом позже. Я понял твои намерения. Обговорим ещё всё со стариной Зеффом, как только он найдётся. Смотри мне, падлюка, если что донкихотова пелерина внезапно окажется у тебя за пазухой и об этом совершенно случайно узнает весь мир, и женщину до свадьбы ласкать должен только ветер! – Опять ты за своё, старик, уймись!.. И только задыхающаяся от смеха, смущения и безумной радости в мандариновых кустах Санджи продолжала смотреть и слушать их возню. ** – Сенгокову козу на ваш корабль, морские черти! – басовито хохотал Гарп, поднимая пачку рисовых крекеров со стола. Немного рассыпалось, ещё и на документы, но это были такие мелочи по сравнению с тем, что за действия разворачивались на его глазах. – А Сенни ещё говорил, что я такие истории выдумываю! – Да тихо ты, обезьянья морда, – шикнул на него Йорик, пихая крепким локтем в живот, – дай им вдоволь наплакаться. – Стари-и-и-и-ик! – заикаясь и заливаясь слезами тянула Санджи на одной ноте. Она всем телом прижалась к своему наставнику, который одной рукой обнимал её за спину, а другой держал поварской колпак у своего лица, скрывая мокрое от слёз лицо. – Я так боялась, что они убили тебя-я-я-я! В бункере Гарпа места хватило не всем – за дверью караулили Джимбей и Зоро, сейчас в помещении находились Санджи и Йорик, остальные ждали на корабле. Санни был пришвартован к обратной стороне острова, в небольшой скалистой бухте, дабы не отсвечивать перед возможными дозорными, обитающими на данной конкретной базе и Гарпом в частности. Конечно, старший из ныне живущих Монки Ди был не дурак, и прекрасно осознавал, что где накама его внука, там и, собственно, неподалёку его внук, однако никаких действий не предпринимал. Стоял конец декабря, база была полупустой, а засевший с недавних пор у него Зефф явно не собирался демонстрировать ему новогодние чудеса или хоть как-то скрашивать вечную скуку и голимую бюрократию, не прекращающуюся даже в праздники. Он, вообще-то, и не подозревал, что горячо любимый им шеф-повар, которого он прикрывал из чистой вредности к дурацким приказам Мирового Правительства и потому что он божественно готовил его любимую телятину, вообще каким-то образом проникнет на базу и затребует к себе вице-адмирала немедленно. Гарп даже преследовал его бедового братца, «Убийцу львов». Опять же, по приказу вышестоящих лиц, хотя тот и был ранее известен как безжалостный пират. Конечно, спереть реликвию у безумных Донкихотов и после этого ещё сметь показываться им на глаза – это ли не сумасшествие? Разумеется, вице-адмирал понятия не имел, что такого в коронационной пелерине госпожи Донкихот окромя тончайшей работы и россыпи драгоценных камней, но Мариджоа бурлило больше года после этой выходки. Они даже и сейчас не забыли этот инцидент, планомерно напоминая о нём бедолаге Сенни каждый раз, когда проходили собрания. Да и Цуру вредничала, обещая ему все кары небесные, если он не найдет этого проклятого брата Зеффа, посмевшего облапошить тенрьюбито. Но все увещевания что Сенгоку, что Цуру, что Мирового Правительства прошли напрасно – Гарп смеялся им в лицо. Сейчас, правда, он с нескрываемым интересом наблюдал за разворачивающейся сценой встречи отца и дочери, потому что Богарта оставили в другом подразделении, а Луффи прятался на своём кораблике, отдав любимому дедушке на откуп своих накама. Впрочем, маленькая повариха в чёрном костюме, которую привёл некий Йорик, совсем не боялась его и не пряталась по углам, тут же кинувшись к удивлённому шеф-повару Барати. – Маленький баклажан, успокойся, – попытался ровно ответить Зефф, но голос его в конце сорвался и лопнул, как слишком натянутая струна. Он наклонился корпусом вперёд, сжимая любимую воспитанницу объятьях, – нужно что-то посильнее, чтобы пришибить меня. – Я думала, что это конец, – плакала навзрыд Санджи, судорожно ощупывая руки и плечи Зеффа: проверяла, всё ли в этот раз на месте, особое внимание уделяя левой кисти. Она была в порядке, всё такая же крепкая, натруженная и широкая, тяжестью лежащая на её стройном плече. Совсем как в детстве. – Сначала думала, что они убили тебя, когда мне написали Карне и Патти. Затем оказалось, что тебя вынесло на берег в Норт Блю и вместе с рукой ты потерял память. Думала, что погубила тебя своими же руками… Как я счастлива, что всё обошлось! Боги, как я счастлива! С этими словами, в слезах она прильнула к широкой отцовской груди, сотрясаясь в радостных, но нервных рыданиях, пытаясь обнять Зеффа кольцом своих дрожащих рук, икая и всхлипывая. Старик не отставал от неё – сжал её в объятиях так крепко, что кости затрещали, а сама она головой вжалась в его плечо, только сильнее прижимаясь к нему, всё ещё в неверии проводя руками по его спине. Он и сам растрогался, потому что искренне переживал за Санджи, не представляя, что могла сделать с ней безумная семейка, таки добравшаяся до затерянной на Гранд Лайн принцессе. А она, безумная, оплакивала его мнимую смерть, когда сама была на волосок от гибели. Как и всегда, баклажанчик думала о ком угодно, кроме себя. – Ну-ну, будет вам, – подошёл к воссоединившимся Йорик, приобнимая брата и его почти-дочь за плечи, – уже дозор над вами посмеивается, гляньте на эту образину! – Эй-эй, повежливее, Йору, – шутливо пригрозил ему Гарп, стоящий в отдалении от семьи. Всё-таки, наблюдать за этими прохвостами было в разы приятнее, чем разбирать бесконечную документацию и нудёж Сенни по ден-ден муши. – Ты опять за своё? Йорик, а не Йору! – Бва-ха-ха-ха! – Значит, всё закончилось? – подняла голову Санджи, с надеждой и любовью вглядываясь в родные голубые глаза Зеффа. Старик торопливо сморгнул набегающие слёзы. – Значит, мы теперь свободны и счастливы? – Значит, мы теперь свободны и счастливы, – эхом отозвался он, смотря в ответ. – А теперь о насущном, – подхватил его под белы рученьки хитрый Йорик, плавными движениями буксируя на выход вместе с Санджи на прицепе, пока Гарп ковырял в носу и поглощал крекеры, отвлёкшись от семейного воссоединения, – Золотцу скоро свадебный каравай печь потребуется, отстроим Барати ради такой цели? И будущего зятя припряжем к общественно-полезным работам. – Чего-чего? – Йорик! – Кха, чёртов старик! – раздался раздражённый голос из-за двери. – Уймись уже наконец! – Что это за тон, стервец!? Пелерину точно обнаружат в твоём заношенном поясе, так и знай! Больно ты распаскуженный! – Кто это? – в удивлении шепнул Зефф. Когда его деятельный братец нашёл новых людей себе по духу? Когда он уже успокоится? – Это – Маримо, – чуть алея ответствовала Санджи, злясь на саму себя, что безбожно краснеет, – тот сумасшедший, вызвавший на поединок Михоука. – А-а-а, помню-помню. Он что, что-то сделал с тобой? – тут же нахмурился Зефф, переводя тяжёлый взгляд на дверь. – Ты выходишь замуж? – Да нет же! – Зоро и Джимбей в недоумении уставились на убегающих поваров, присоединяясь к ним. Санджи пылала праведным гневом. – Это я с ним что-нибудь сделаю! И с вами всеми тоже! – Что случилось? – дипломатично поинтересовался Джимбей, грозной тушей ведя всю команду вперёд. Зоро доверить эту миссию было решительно невозможно – он точно завёл бы их в самое злачное место острова, а не на Санни. – Ещё раз кто-нибудь спросит меня про женитьбу, и я отобью всем рёбра! Зоро постарался бежать быстрее, чтобы никто не видел его красных щёк, Йорик, два дня назад поставленный на «су-у-упер» протезы Фрэнки прибавил ходу и жизнерадостно заржал, подтаскивая одноногого брата за собой, Зефф пуще прежнего нахмурился, размышляя, как подобрать лучшее время, чтобы выпытать всю подноготную у этого брокколи и старого расхитителя гробниц, по ошибке зовущегося его старшим братом. Джимбей выразительно промолчал, негромко хмыкнув. Эти люди были такими забавными! Впрочем, он был неподдельно рад, что Санджи-сан нашла Зефф-сана, перестав грустить, а заодно и господина Иеронима. И с Зоро-саном поговорила. Осталось только свести этих упрямцев окончательно, чтобы они не разносили корабль в пылу ссоры, не выводили из себя Нами и Траффи, и перестали прятаться по углам, чтобы просто поговорить. Впрочем, это всё была неотъемлемая часть их жизни, весёлая и не очень, зато искренняя и настоящая, непохожая на все остальные. Заливистый хохот капитана, раздражённое цоконье Нами, убаюкивающий голос Усоппа с его сказками, волнения Чоппера, ласковый шёпот цветов Робин, заразительный энтузиазм Фрэнки, вечные шуточки Брука и, наконец, влюблённая улыбка Санджи-сан и абсолютно красное, невероятно пунцовое лицо Зоро, при одном только взгляде в сторону их боевого кока. Потому что жизнь – это не юдоль слёз.