Ладони безудержной любви

      Алёша пришёл домой разъярённый, недовольный, возмущенный. Он зашёл на кухню, взял в руки стакан, чтобы налить туда воды, но выронил его, и стакан разбился.       — Да блять! — он сагрессировал и растоптал осколки ещё сильнее.       На громкий звук выбежал обеспокоенный Глеб.       — Лёша?! Ты чего тут шумишь?!       — Блять! Уйди! От греха подальше.       — Я не уйду, пока ты в таком состоянии.       — Не беси меня, — не обдумав, плюнул Шастун, доставая новый стакан.       — Я тебя уже бешу? — очень грустно задал вопрос Глеб, низко опустив голову.       Лёшу внутри что-то весьма глубоко и болезненно кольнуло, он медленно обернулся в сторону друга, виновато взглянув на него, и тихо произнёс:       — Прости. У меня сегодня тяжёлый день.       Глеб подошёл ближе, взял руку Лёши в свои обе и, посмотрев на друга что ни на есть миловидным взором, выразился:       — Расскажи. Я выслушаю и поддержу тебя...       Алексей сначала обратил внимание на свою руку, затем на Глеба, вздохнул и сел за стол, развалившись на стуле.       — Что там рассказывать. Антон — дебил.       — Это ещё почему?       — Ты представляешь, он людей убивал! За деньги!       — Оу... Жестоко...       — И не только за деньги... Да как у него рука поднялась... Я просто возмущён. Я так зол, что готов всё крушить.       — Так круши.       — Не могу. Ты тут. Я не хочу тебе навредить.       Глеб незаметно улыбнулся, отвернувшись, промолчал.       — Я сказал Антону, что он позор. Сказал ему, чтобы стыдился себя. Я жалею, что у меня такой брат.       — Лёша, это... я думаю, это было лишним.       — Лишним?! Он столько лет скрывал от меня эту хрень!       — Он же всё-таки твой брат. Ради тебя скрывал, я так думаю. Каждый человек хочет сберечь дорогого и близкого себе человека от зла и жестокости, его поступок можно понять...       — Ты его сейчас оправдываешь?! По-твоему, убивать людей — норма?!       — А спрашивал ли ты у него, жалеет он или нет?! Ты хоть узнал все детали или просто накричал, обвинив его во всём?!       Лёша замолчал на пару секунд, опустив глаза, понял свою вину, но эти эмоции через некоторое время сменились на смятение и прежнее мнение.       — Я считаю, что он виноват. И не считаю теперь его своим братом. Всё детство заклинал меня защищать слабых, а сам их убивал... Ублю...       — Лёша, хватит!!! Сейчас же! Как ты смеешь так говоришь о своём родном человеке?! Он же единственный у тебя! Нужно любить его, каким бы он не был! Он ведь лично тебе ничего не сделал, твоим близким людям — тоже! Он ведь обеспечил тебе прекрасные детство и юношество, пряча от злобы, а ты его теперь даже братом не считаешь?! — Глеб ударил кулаком по столу, — это тебе должно быть стыдно, слышишь?! Я бы на твоём месте всё сделал, если бы обо мне так заботились...       Лёша вредно закатил глаза и громко цокнул.       — Я, безусловно, благодарен ему за то, что он сделал для меня, но зачем вести двойную жизнь и обманывать меня одновременно?       — Ложь во благо. Есть такая фраза, друг мой глупенький.       — Мы думаем по-разному, я не изменю своё мнение. Антон пал в моих глазах.       — Но ведь все эти убийства в прошлом? Зачем же ты так?       — Да ничего не в прошлом. Он при мне с лёгкостью убил несколько человек!       — Любой человек может это сделать. Тут необязательно убивать каждый день.       — Ты считаешь, что любой человек может справиться с четырьмя крупными мужиками в одиночку?       — Твой брат просто очень сильный. В который раз уже в этом убеждаюсь...       — Ты чего его вообще защищаешь?       — Я не защищаю, а пытаюсь посмотреть с логичной и рациональной стороны! И считаю, что тебе нужно все-таки сходить к Антону и извиниться за то, что ты наговорил! В любом случае, это ты заманил его на эту встречу и заставил драться и убивать, чтобы выжить!       Лёша резко встал, ещё сильнее разозлившись, сжал ладони в кулаки, разъярённо смотрел на немного испугавшегося Глеба.       — Ты меня сейчас во всём этом обвиняешь?       — А я разве не прав? Кто так проверяет родных людей...       — Да что ты знаешь-то о родных людях?! Не знаешь разве фразу: доверяй, но проверяй?!       — А откуда я могу знать, если меня воспитывали даже не мои родители?! А?! — теперь и Глеб встал, повысив голос, — я могу лишь предполагать и хотя бы мечтать о хорошей семье, о любящей семье! А у тебя это есть, ты и не ценишь! Как тебе не стыдно?!       — Хватит пытаться меня упрекнуть, иначе я за себя не ручаюсь!       — Не ручаешься?! А что? Если не замолчу, то что? Ударишь меня как Артём?!       Алексей схватил Глеба за руку, сильно сжал и резко прижал его к кухонной тумбе, прошептав:       — Не смей сравнивать меня с этим... человеком. Слышишь? Я не тот уёбок, который перебрасывает "любимого" человека из одного ада в другой.       — Тебе не понять меня. Ты ведь рос хотя бы со своими родными родителями. В любви и достатке. В заботе и благополучии.       Лёша грубо трухнул Глеба, сжимая свои челюсти от злости, приговаривая:       — Я лишился матери в три года. А отца потерял несколько лет назад. Притом они так себе контактировали, а брат не всегда мог быть рядом. Я рос практически один. И ты ещё смеешь мне завидовать?! Говорить, что у меня было всё?! Да у меня по факту ничего и не было, кроме себя и Антона. Ещё и Арсения Сергеевича помню отлично... Если бы не он, мы бы с тобой сейчас тут не стояли. Именно он меня надоумил подойти к тебе, помочь, быть выше, добрее.       Глеб опустил голову, прикусил губу и пытался сдержать слёзы, а вот его ноги совсем тело не держали, парень скатился вниз. Лёша удивился, отпустил его руку, сел на присядки и задал вопрос:       — Глеб?       Парень ничего ответить не мог, так как уже пустил несколько слёз, коря себя за свою слабость.       — Э-э-эй... Не плачь, Глеб. Прости за то, что я сейчас сделал. Я же тебя предупреждал...       — Я не из-за этого расстроен. Просто... нахлынули воспоминания, когда ты сказал, что Артём перекинул меня из одного ада в другой. Как же ты, сука, прав. Но я не могу отказаться от любви к нему.       Лёша присел на кафель, тяжело вздохнул, закатил глаза, но всё же выслушал Глеба, обнял, поддержал и позже уложил в кровать.       — Лёш, прости меня. Тебе и так тяжело, а я своим нытьём всё только порчу...       — Всё не так. Ты высказал сегодня свое мнение, а я над ним подумаю.       Глеб легко улыбнулся, вытирая слёзы и укрываясь одеялом сильнее. Затем Алексей вышел из комнаты, тихо прикрывая дверь, зашёл на кухню и обнаружил там Дину, которая серьёзно заговорила:       — Лёш, поговорим?       — Давай, — парень сел за стол и вник в речь девушки.       — Ты ведь любишь его?       — Кого?       — Не строй из себя дурака. Ты знаешь, о ком я.       Лёша недовольно выдохнул, понимая, что его вычислили, и ответил:       — Люблю. А к чему это ты?       — Что собираешься делать с этой любовью, если он любит другого?       — Он не любит его, он от него зависим. И не поймёт это, пока чаша терпения не даст трещину, пока самооценка не канет так низко, что назад пути не будет. Вот тогда моя любовь наполнит его сердце. А сейчас мне нужно лишь ждать и правильно направлять его.       — А что будет, если твоя чаша терпения даст трещину? Когда тебе надоест, что Глеб бредит недостойным его человеком.       — Этого не будет. Не сомневайся.       — Надеюсь...                                           *****       Арсений тихо вошёл в дом, держа за спиной пакет сладостей, которые всегда нравились Антону, а потом резко услышал чей-то плач и последовал за звуком. Когда мужчина зашёл на кухню, то был шокирован.       — Антон?! Ты почему плачешь? — Арсений подбежал к парню, нежно обнял его, прижав к себе, и поцеловал в макушку, — Антон... Что ж случилось?       — Арс... Мой брат, моя кровиночка, моё сокровище меня ненавидит, — Шастун крепко-накрепко сжал руку Арсения, всхлипывая.       — С чего ты это взял, Антон? Леша тебя любит...       — Нет. Он намекнул на это. Макс... помнишь его? Он ещё охранником давно был у тебя. Он меня и заложил...       — Я думал, он не остался в живых... Но зачем ему это понадобилось?!       — Отомстить захотел, как говорил...       — Говорил?       — Ага. Я... убил его.       — Анто-он!       — Иначе погиб бы я. Причём был не только он. Как Лёша мог вообще завести меня в такое место... Это же, грубо говоря, подстава..       — Согласен с тобой, но, может, он так хотел убедиться в каких-то своих доводах? И, видимо, убедился, раз ты в таком ужасном состоянии... Чего он тебе наговорил?       — Сказал, что я должен стыдиться своего существования, облил меня грязью с ног до головы, даже после того, как я сказал, зачем я всё это делал...       — Антон, он очень сильно расстроен, шокирован, поэтому не ведает что говорит. Думаю, это всё было сказано на эмоциях, и он внутри другого мнения. Вот увидишь... придёт мириться. Тем более у него же Глеб, тот и то благоразумнее.       Антон вытер слёзы, медленно встал и уставился Арсению прямо в глаза, говоря:       — А Глебу я тем более не доверяю. Может, наоборот сейчас настраивает моего брата против меня же...       — Ты слишком критичен к нему. Взгляни с другой стороны. За что-то же наш Алексей полюбил его?       — Ага... Вот только за что, что живёт не с нами, а с ним...       — Во-первых, Лёша — отдельный и самостоятельный человек. Я не думаю, что ему бы понравились твои громкие стоны по ночам, — Попов подмигнул парню, чуть улыбнувшись, — во-вторых, не Лёша живёт с Глеб, а Глеб с Лёшей. Давай не забывать, что это его личная квартира. И это его право — водить туда кого угодно и когда угодно.       — Ты мне сейчас как будто лекцию прочитал. Муторно... — Антон отвёл взгляд, тоскливо вздыхая, — не понимаешь? Я скучаю по нему. Мы стали реже видеться, а тут ещё и такие слова от него... Я просто разбит.       — Не забывай, что я рядом. И помогу собрать тебя по осколкам, — Арсений приобнял Шастуна за талию, нежно поглаживая, — и хватит уже ворчать. Посмотри, сколько я тебе сладкого купил.       — Сладкого?..       — Конечно. Твои любимые леденцы и шоколадки.       — Не хочу.       — Тогда я могу тебе предложить свой леденец...       — А-А-Арс! Вот же извращуга! За это я тебя обожаю, но... давай я пока сладким обойдусь, — Антон провокационно провёл рукой по паху мужчины, незаметно улыбаясь и следуя к столу.                                           *****       Женя, Анфиса и Вика время от времени приходили к Алексею, чтобы навестить их лучшую подругу Дину, коллективно обосрать бросившего её мужчину и вместе попить чаёк, спрашивая о состоянии плода.       Кстати, тем временем прошло уже достаточно большое количество времени, примерно три месяца. Артём и сбежавший жених Дины до сих пор не заявились, а Глеб и сама девушка только расцветали, живя с Алексеем, ведь он заботился, был рядом, любил, поил, кормил, следил. Только в отличие от Дины, Глеб хотя бы ходил на работу и приносил дополнительный доход, несколько раз в месяцу радуя подругу чем-нибудь вредненьким, но очень вкусненьким, что не повредит ребёнку. У Дины уже потихоньку появлялся животик.       В общем-то, жили эти трое почти как семья и не тужили. Только отношения между Глебом и Лёшей преобразовывались с геометрической прогрессией. Шастун начал целовать своего друга, но в лоб(!), а не в губы, а тот вовсе и не сопротивлялся, постепенно забывая про Артёма.       И, кстати говоря, после той ссоры ни Антон, ни Лёша не решили сделать шаг навстречу друг другу. Два гордых человека. Однако гордость этих двух людей прекрасно сглаживают другие два человека. Именно они (Глеб и Арсений) заставили Алексея и его старшего брата помириться, чуть ли не таща каждого из них за руку на встречу. А встреча должна была состояться в особняке Сергея Александровича, отца Арсения.       — Глеб, хватит меня вести! Я не буду с ним мириться!       — Будешь!       — Нет! Отпусти!       — Не вредничай.       Лёша недовольно вздохнул, но продолжил идти, ведь в глубине души он уже соскучился по Антону и готов был всё простить ему, лишь бы вновь провести с ним время, обняться, вместе чем-нибудь заняться. Но Шастун противился таким мыслям, стараясь следовать логике.       Как только Глеб и Алексей вошли в помещение, то были поражены необыкновенно огромной просторностью, картины были историческими. Складывалось впечатление, будто это всё — лишь небольшая часть музея.       Когда они прошли в глубь дома, то, конечно же, обнаружили Антона и Арсения. Шастуну было неловко, он себе место не находил, а Попов был как никогда серьёзен, удерживая парня на месте, чтобы не сбежал.       Лёша скривился, когда увидел брата, и укоризненно посмотрел на Глеба, который посадил его за стол с Антоном.       Антон сначала подозрительно взглянул на Глеба, даже с какой-то брезгливостью, а затем на младшего брата, который не отводил от него серьёзный взгляд. Шастун ещё раз растерялся и хотел встать, но Арсений посадил его обратно, держа за плечи.       — Здравствуйте, — первый начал Глеб.       — Здравствуй, Глеб, здравствуй, Лёша, — ответил Арсений, вдруг сменив серьёзную мину на дружелюбную и светлую.       — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — сказал Лёша, но Глеб пнул его в спину, — и Антон, — недовольно добавил парень.       — Привет...       — Лёша кое-что хотел сказать Вам, Антон.       Шастун сделал вопросительное выражение лица, как будто бы не зная, о чем идёт речь, а второй Шастун возмущённо взглянул на Глеба, говоря взглядом, что не собирается извиняться. Однако Глеб и слушать не захотел, Лёша это понял, когда его толкали в этот особняк, поэтому тяжело вздохнул, уверенно выдохнул и начал:       — Брат... я хочу... извиниться. Я много лишнего сказал, ранил тебя. Мне жаль, — почти без эмоций высказал Алексей.       — Жаль?.. Лёш, я тоже хочу кое-что сказать тебе. Я тебя очень люблю и боюсь потерять. Эти три месяца дались мне с трудом, я так сильно грустил, что чуть не захлебнулся в своей печали. Я понял, что не хочу жить в подобном состоянии, но написать тебе не хватало гордости, хоть Арс и упрашивал меня... Прости меня за все гнусные поступки. Я приму любое твоё решение. Можешь меня не прощать, как тебе угодно...       — Специально надавил на жалость, чтобы я согласился? — Глеб дал лёгкий подзатыльник Лёше, а Антону это не понравилось.       — Глеб, ещё раз так сделаешь, и я тебе руку сломаю, — пригрозил Шастун, а Арсений шепнул ему на ухо:       — А я тебе язык вырву. Следи за тоном. Здесь Лёша.       Шастуну младшему это не понравилось, он быстро встал из-за стола, повернулся к Глебу и, указав большим пальцем назад, сказал:       — Поэтому я и не хочу контактировать с таким человеком. Он даже не уважает мой выбор.       — Лёша! Прости меня! Просто он уже во второй раз тебя ударил, я волнуюсь... — Антон тут же начал оправдываться, подойдя к брату.       — Мне не так уж и больно, и делал Глеб это для твоего же блага, дурак.       — Лёша! — возмутился парень, размахивая руками.       Антон вновь погряз в пучину печали, но Арсений приобнял его и добавил:       — Алёш, твой брат — очень эмоциональный и прямолинейный человек. Даже Глеба не задела эта фраза, а ты так много значения ей придал.       — Если бы он произнёс эту фразу не в адрес Глеба, я бы ничего и не сказал.       — Ладно. Тут твоя ошибка реально. Ты же знаешь... — Арсений повернулся к Антону, но не договорил.       — О чём Вы? — спросил Глеб, но его вопрос был нарочно проигнорирован.       — Лёш, прости меня. Я не буду так больше. Я же сказал, почему так поступил... Прости же... — весьма отчаялся Антон, с надеждой смотря на стоявшего к нему спиной брата.       Лёша постоял молча с полминуты, повернулся к Антону и, сменив свое выражение лица со строгого на жалеющее, проговорил:       — То, что было в прошлом — не дело настоящего. То, что будет в будущем — не дело прошлого. Я, так уж и быть, закрою глаза на твои поступки, я ведь... люблю тебя, — Шастуна старшего насквозь поразила эта фраза, он был растроган, поэтому крепко обнял Лёшу, который также перестал сдерживаться и заулыбался.       Глеб и Арсений подошли друг к другу, переглянулись и дали друг другу пятюни, шепча: "План удался".       Чуть позже Антон и Арсений вышли из особняка довольные, попрощавшись с молодыми.       Лёша оглянулся, притянул Глеба к себе и осторожно поцеловал в лоб, от полного сердца говоря:       — Спасибо тебе огромное.       Парень радостно улыбнулся, чуть ли не плача, отвечая:       — Да что я такого сделал...       — Помог помириться! Ну что, пойдем домой?       — Пойдем... — Лёша аккуратно взял руку Глеба в свою, переплетаясь пальцами и незаметно улыбаясь.       Глеб не стал сопротивляться, а только сильнее сжал руку друга, смущённо отводя взгляд и думая:       «Ну вот зачем он это делает?»