Том 1. Восход Вновь Возрожденного

Это просто невыносимо. Каждый раз Алерия просыпалась, благо, на одном и том же месте, но вот постоянное нахождение рядом людей несколько настораживало — неужто всем не все равно, когда и как она соизволит пробудиться? А вот и нет, в особенности Рейлине, как оказалось... Девушка с непонятной, наигранно милой улыбкой поглаживала девочку по щеке, кругами водила большим пальцем по коже так нежно и осторожно, словно и не существовало того жуткого воспоминания с неизвестным помещением, человеком в белом халате и капельницей. — Запомни, милая, — с любовью причитала она. — Если ты будешь сопротивляться... Она слегка оттянула нижнее веко Алерии, ногтем провела по ресницам. Зрачки Рейлины сузились, а кончики губ поползли вверх, служанка едва заметно приблизилась. Это была... «Элиза?! — пронеслось в голове до смерти перепуганной. — Она тоже была здесь? Я же сплю...» — Я буду вынуждена выколоть тебе эти прекрасные глазки, — в её серых, по-прежнему мягких очах читалась неопровержимая опасность. — Знаешь, почему они так похожи на глазки Элизы? Так вот забудь все. Забудь! Хлопок. Оказавшись выброшенной посреди бескрайнего луга, Алерия приподнялась на локтях и оглядела пространство перед собой — где-то вдалеке шумел могущественный скалистый водопад, вокруг колыхались бескрайние сочные зелёные травы и разноцветные цветы, освещенные искусственным, как-то по-особенному палящим солнцем — оно подобало ярко искрившемуся пламени, языки которого трещали колеблющимися тенями деревьев. «Откуда здесь ветер? — непроизвольно задумалась девочка, когда её волосы слегка разворошило очередное дуновение. — Где я вообще?» Пыльцу с бутонов она невольно задевала босыми ногами, пока шла к женщине, мирно сидящей на качелях, что были лозой привязаны к ветвям огромного многовекового дуба. Силуэт её напоминал непосредственно Посланницу Жизни, именно ту, кого Алерия до тряски боялась, и в ком нуждалась. — Здесь красиво, — она решила завести непринуждённый диалог. На эту неловкую попытку Лебен только склонила голову набок, а затем вдруг устремила пристальный опасный взор на новопришедшую, что её неестественно гибкая шея развернулась на сто восемьдесят градусов, как у совы. — Садись, — Богиня учтиво пододвинулась, освободив место рядом. «Сесть с ней?.. — засомневалась девочка. — Ох, ладно. Какая-то она слишком спокойная.» Алерия неуверенно опустилась на качели, очутившись вплотную к Лебен. Её мощнейшая энергия ощущалась как никогда близко, переполняла органы чувств, что те словно изнемогали от восприятия такого чрезмерно крупного объёма силы, клетки будто отмирали и моментально сменялись новыми, едва заметно образовавшимися. — Посмотри на свою руку, — как бы невзначай, непривычно спокойно произнесла приказным тоном женщина. Девочка повиновалась и, о чудо, раны от осколков стекла на её глазах мгновенно затянулись, кожа срослась прямо на её глазах. «Это действительно может быть? — завороженно выдохнула она. — Не зря я тогда думала про это... Тогда, в библиотеке, мне не показалось!» — Ты тоже так сможешь, — Лебен уклончиво ответила на немой вопрос. — Нужно время... Я тебя научу. Лучше бы она не соглашалась. Лечение и регенерация действенны тогда и только тогда, когда есть израненный холст, на коем можно свободно творить и обучаться. Конечно же, им стала сама Алерия. И ей приходилось собственноручно себя ранить — рядом с Богиней Жизни автоматически терялся инстинкт самосохранения, так что наносить себе увечья не было препятствующим затруднением. — Может, лучше я? — Лебен настоятельно рекомендовала себя. — Нет, спасибо, я сама... — и, не задумываясь, ученица полоснула отточенным острием камня по венам. Нежную кожу моментально прожгло болью, стремительным потоком вниз стекала тёмно-бордовая густая кровь и впитывалась в траву. — Кажись переборщила, — лицо девочки застыло в сморщенной гримасе, пока она зажимала пульсирующий порез. — Есть такое, — женщина громко выдохнула и неодобрительно покачала головой, но затем снисходительно улыбнулась. Она была удивительно невозмутимой и спокойной для происходящего — ей не впервой видеть кровь, разумеется, но ранее Посланница показывала лишь безумную свою сторону при контакте с кем угодно, будь то Божество или человек. Должно быть природа, одухотворенное течение жизней в этом одновременно крохотном и одновременно бескрайнем мирке давало такой умиротворяющий эффект. — Знаешь, — Лебен зажала новоиспеченной воспитаннице рану своими горячими ладонями. — Здесь так хорошо. Приходи сюда. — Когда? — растерянно спросила Алерия, изумленная то ли доброжелательным предложением, то ли ежесекундным затягиванием увечья, на месте которого проступила розовая, обновлённая кожа. — Когда захочешь, — Богиня одарила её своей тёплой, благословляющей улыбкой. — От меня отворачиваются мои дети, мои продолжения, — несомненно, она имела ввиду Каролину. — Покинешь ли ты меня? — Нет, — уверенно отозвалась девочка, отбросив страхи от предыдущих встреч. Посланница была обескуражена таким резким утвердительным ответом, непроизвольно отпрянула, держась за отяжелевшую голову; из небесно-голубых глаз её просочились кристально-чистые слезы, влажными, еле заметными дорожками они торопливо скатывались по щекам, подобно талым горным ручьям. Алерия прониклась болезненным молчаливым признанием, простила Лебен абсолютно всё — вмешалось пробудившееся сострадание, вынудившее податься вперёд и вдруг заключить женщину в объятия, прижаться всем телом к пылающей плоти, согреть этот одинокий огонёк, который невольно становится пожаром, не контролирует свою силу. — Мне тяжело держаться от этого безумия, мне некого просить о помощи, лишь пение птиц и имитация природы дарует мне покой, — наставница блаженно прикрыла веки, смахнув соленую каплю. — Пусть и временно. Я знаю, что напугала тебя, поэтому встречаться будем здесь, только позови. Но недолго... Внутри у неё все разрывалось от каждой умирающей жизни, от каждой эмоции, проскальзывающей в сознании людском. Посланница, поглаживающая ученицу по короткой каштановой шевелюре, закрутила одну прядку на палец и оттянула в противоположную сторону от головы, опасно оскалилась. «Ну нет, опять!» — Алерия попыталась вырваться из хватки, но только лишилась клочка волос. Бежать, бежать, бежать — единственное слово, которое неустанно твердила себе девочка в момент нападения. Не оглядываясь, не останавливаясь, пусть путаются ноги — плевать, пусть упала — плевать, вставай, быстрее! Она — несчастная жертва в незнакомом месте, а что ещё немаловажно — не в своём мире, чтобы суметь сломать его оковы, чтобы его покинуть и оказаться в безопасности от вновь обезумившей Богини. Никаких шансов на выживание не осталось бы, если бы её вовремя не отправила домой сама Посланница. «Твою мать... — Алерия оказалась на полу своей спальни. — Чтобы я ещё раз туда вернулась... — девочка обессиленно пресмыкалась на полу, царапая новую розовую кожу о шершавый грубый ковёр. — А ведь я вернусь!» Оскал Лебен навсегда отразился в памяти, такой страшный и отвратительный, чересчур живой... Эти руки, за одну секунду ставшие чрезвычайно сильными и горячими, действовали под напором непонятных инстинктов хищника... И это объятие. — Брр! — Алерия, вздрогнув, обхватила себя за плечи в попытке успокоить. Она, будучи под впечатлением от произошедшего и кипящим адреналином, решила попробовать рассказать, попросить о помощи непосредственно своих друзей — девочка чувствовала себя слишком одинокой в своих страхах, ощущала скованность и прутья запертой железной клетки как никогда раньше, что была готова впутать их, несмотря на моральные принципы — раньше она очень редко рассказывала о своих проблемах. А теперь казалось, что её медленно и незаметно поглощает какая-то тьма, что она утопает в омуте ужаса божественной стороны этого мира, что спасти её не может уже никто, что никто даже не попытается — призрачная надежда на Посланницу Жизни рассеялась в тот же миг от убийственной гримасы и вырванной пряди. Приведя себя в порядок, Алерия отправилась в первую очередь к Нестору — в её глазах он выглядел более понимающим и вдумчивым, нежели ветреная хохотушка Либерта. — Ой! — синхронно произнесли ребята, чуть не столкнувшись лбами. Девочка вовремя среагировала и отпрянула, словно обожглась, а мальчик уже был готов её ловить, если та вдруг споткнулась бы. — Живая? — с иронией в голосе спросил он. — Вроде. Нестор уже собрался улизнуть с места несостоявшейся аварии, как вдруг Алерия остановила его, больно вцепившись в локоть. — Ай! Ты чего? — мальчик был ошарашен. — Ты мне нужен, — ответила девочка с притворной жалобной моськой, мило похлопав ресничками. «Все больше использую методы Элизы... — она до крови прикусила щеку с внутренней стороны. — Ужасно!» — Я тебя не узнаю, — он шумно выдохнул. — Что случилось? — Расскажи, как ты сюда попал. — Зачем? — недоверчиво уточнил Нестор. — Надо, — не задумываясь, ответила Алерия. — В смысле?.. — мальчик заострил внимание на неосторожно брошенной фразе. — Ну... Мне интересно, — отговорка сама пришла на ум. — А, ну раз так, — он неловко взъерошил рыжие кудри. — Давай-ка присядем... Около нескольких месяцев назад… Громыхание посудой, разбившееся стекло и последующие за ним грозные грубые мужские крики, принадлежащие отцу, разбудили мальчика. Он старался игнорировать происходящее на протяжении получаса — то родители повздорили очередной раз по пустякам, то заорет малыш, то занесённый утренний холод с улицы проскользнёт в щель между дверью и пыльным полом, а затем залезет и под одеяло. «Да чёрт вас всех подери...» — про себя промычал разбуженный будничным хаосом. Нестор нехотя выполз из цепких объятий подобия постели: скрипучая кровать, старый потрёпанный матрац, две изжившие себя подушки, одна из которых до жути неудобная, и нагретое покрывало, какого поздним летом уже не было достаточно во избежание окоченения. Помимо сооруженного спального места вокруг лесенкой стояло бесчисленное количество картонных коробок, которые Нестор временно использовал в качестве шкафа; небольшой шаткий деревянный столик со сломанной ножкой, какую подпирала какая-то церковная книжка только потому, что сама по себе слишком рваная и в принципе никому не нужна, так что впихнуть её кому-то, дабы ещё и пару монет за такое оскорбление чужого кармана отсыпали было более, чем нереально; где-то в углу пылились швабра и веник, которые иногда пригождались для самозащиты или эффективного выгона нежеланных гостей из наиприличнейшего заведения, а на деле обыкновенный грязный бар, который чуть ли не круглосуточно посещали не менее грязные религиозные люди, ибо на что-то лучшее нет ни финансов, ни этого самого лучшего в радиусе бедной деревушки, окованной лесными полосами, где средства выживания это сектантский монастырь, пара продуктовых лавок, рынок и несколько таверн. — Разбирайтесь быстрее со всей хренью, что натворили, — рявкнул женский голос, принадлежащий Инге, хозяйке заведения и матери Нестора. — А мне помолиться надо! Затем послышались угрожающие шаги отца по дряхлой лестнице на второй этаж и оглушительный хлопок дверью, от чего аж всё здание пошатнулось в ужасе. Наверху так же, как и в жилище мальчика, ничего особо интересного: самая большая и чистая по здешним меркам комната, какую, непосредственно, занимали родители — супружеская пара Клиффорд и две комнаты для младших, подобные такому же убежищу и на первом этаже. «Значит, уже шесть утра, — Нестор усмехнулся, лениво потянувшись. — Что она может просить у Богини Жизни? Денег? Пф...» С этой мыслью мальчуган наконец вскочил на ноги, чтоб поскорее избавиться от сонливости. Как полагается в приличном обществе, он даже почти аккуратно накинул покрывало на постель и сразу же метнулся проверять накопленные сбережения, бесшумно рухнув на и без того разодранные коленки на пол. В одной из коробок с вещами Нестор хранил некую заначку в нижнем белье: тысяча тоддов в виде купюр, каких вполне бы хватило на недельный запас продуктов и даже на тулуп, покупка которого и была ближайшей целью. Ещё шесть бумажек были предусмотрительно разбросаны по другим ящикам в томительном ожидании использования — Нестор копил до лучших времён, планировал побег. Он осознавал, что без подлинных документов и любых родственных связей все дороги, помимо жизни при монастыре или лесного отшельничества, ему напрочь перекрыты, посему на протяжении уже полугода пытался для начала собрать хоть какую-то серьёзную сумму, что стало единственным смыслом жизни. «Так, порядок, — Нестор выпрямился и брезгливо отряхнулся, а затем достал из той же коробки необходимые на день вещи. — Жизнь не ждёт.» Предварительно выглянув из-за двери, желая остаться незамеченным, мальчик тихонько проскочил через зал в туалет. И вновь отвращение вызывает обстановка, преследующая на каждом шагу этого проклятого бара: стресканная по углам плитка, три раковины, под которыми несколько вёдер, а одно из них с мерзкой половой тряпкой, и столько же кабинок. Благо, они хотя бы закрывались, хоть и с трудом — замок, разумеется, уже не был похож сам на себя. Да в целом и без него нормально обходились, ведь в уборную всегда ходят парочками: один склоняется над унитазом, а второй, по-дружески, оказывает поддержку в сопровождении рвотных звуков. Водные процедуры проходили не без усилий, ибо приходилось набирать воду из-под крана в вёдра, прятаться в кабинке и пытаться обмыть тело, не пролив и капли — к тряпке лишний раз притрагиваться не хотелось. За полгода Нестор стал мастером в этом рутинном деле, так как всем известно, что ко всему человек может приспособиться. Так проходило каждое утро. Затем Нестор всегда прятался в укромных закоулках в тепле, дабы тихонько почитать: на рынок иногда попадали дельные товары. — Бездарь, займись уже делом! — причитала мать, хлопочущая на кухне. — Хватит свои эти идиотские книжечки мусолить по сто раз. Ты же пример для младших! — Пф, ничего ты не понимаешь, — фыркнул мальчик. — Вот, например, знаешь, почему день сменяет ночь? — Потому что Богиня так велела, какой глупый вопрос, — женщина была полностью уверена в своих словах. Нестор шумно вздохнул и закатил глаза, неловко почесав кудрявую рыжую макушку, — иного ответа он не ожидал. Сплошной абсурд окружал юный ум, что так упорно стремился через тернии к звездам, а точнее — к знаниям. Верующие грозились подавить тягу к обучению, но по-настоящему отважный веснушчатый мальчуган привык добиваться своего любым путем. Например, в прошлый раз у него отобрали естественно-научный справочник, так он устроил голодовку и чуть коньки не отбросил, пока не вернули проводник образования, ибо в местной церковной школе такое до детей не доносили, а природные процессы называли чудом и в первую очередь творением Посланницы Жизни. За это он и ненавидел религию, презирал Лебен — если бы она существовала, то сберегла бы своих детей, объяснила бы мироустройство. — Ладно, пойду я, овечек проведаю... — мальчик бережно захлопнул книгу и ловко спрыгнул с подоконника и прошёл в зал таверны, наспех обувшись. В дверях он столкнулся с младшим. Тот был особенно пуглив, так что Нестору пришёл гениальный план розыгрыша. — Бее-е! — угрожающе заблеял он, нависнув над братом. — А-а! — от страха ребёнок с огромными испуганными глазищами опрокинул корзину с бельём и поскользнулся на ровном месте. — Нестор, еп твою- — громко начала ругаться мать на сына, но он уже успел прошмыгнуть на улицу. Быстро бежал, не оглядываясь на деревянный крохотный дом, к лугу. Ароматная цветочная пыльца витала в воздухе, разноцветные бутоны покрыли траву яркой, переливающейся оболочкой, отчего поляна казалась воистину прекрасной. Такие же кучерявые, как и Нестор, овцы мирно жевали сочные зелёные тростинки, где-то носилась местная дворовая собака, призванная лучшим загонщиком скота, нежели кто-либо ещё. Среди природной благодати мальчик чувствовал себя спокойно — он мог без лишних человеческих глаз и нескончаемого потока ругани погрузиться вглубь строк, поглотить новые знания, осмыслить полученную информацию. Усевшись рядом со спящим ягнёнком, Нестор открыл книгу и снова окунулся в неизведанный, высококультурный мир, дорогу к которому приходилось пробивать со скрежетом зубом уже и без того окровавленными кулаками. Динамичное жужжание шмеля рядом не отрывало от занятий — так могло пройти несколько часов, пусть даже мальца все бы искали, ему искренне плевать. Он вычитал, что является эгоистом, и даже согласился с данным утверждением — если об этом кому поведает, никто и не поймёт, что это означает. — Братик, братик! Пойдём, утренняя молитва! «Иди на хрен-» — пронеслось в голове Нестора. — Иду я, иду! «Бегу, спотыкаюсь!» — он закатил глаза. Церковь травила истинные, научные знания о мире, любое их упоминание, посему приходилось скрывать свою осведомлённость. Нестора это обижало и по-настоящему угнетало, но исключительно ради родителей он был готов пожертвовать своим ущемленным эго — ведь он так старался, так много самостоятельно изучил, а поделиться этим не с кем! Сочтут безобразником, не уважающим волю Посланницы Жизни, и тогда уже в дверь таверны постучатся главные не чтобы выпить. «Мне тут не нравится, почему я должен каждый день сюда приходить? — размышлял о несправедливости своей ноши Нестор. — Неужели я не могу спокойно жить вдали от этого? Убегу отсюда, обязательно...» Управление деревней осуществлялось как раз здесь, перед лицом Богини. Еженедельно собирался специальный совет, который составляли пара десятков мужчин, предварительно избранных местными. Именно они решали наиболее важные вопросы, осуществляли контроль над остальными жителями и вводили собственные муниципальные правила, смотрели за выполнением другими их работы и распределяли ресурсы по домам, семьям. — Человечество ждёт Дитя Жизни, — дела священные повсюду обсуждали даже в неформальной обстановке. — Уже совсем скоро оно проявит свою силу. Уверен, Вы тоже почувствуете. — Ох, пусть Богиня будет к нему милостива... — монахиня скрепила ладони, что вытащила из-под черной вуали, в молитвенном жесте. — Лебен, всемогущая моя Богиня, сбереги своё Дитя от невзгод и безумия своего, нашего... «Ойхь, пусть богиня будем к нему милостива, сбереги-и! — мысленно передразнивал религиозных людей Нестор. — Тьфу блин, нет бы к нам она была милостива, позволила мне жить, мать вашу, свободно!» Мальчик отыскал в толпе своего затерявшегося брата и встал рядом с ним, стараясь смотреть себе под ноги и ни на кого более. Вскоре началось служение. Хор, состоявший из дюжины детей и подростков, мелодично доносил свои песни, обращенные к Божеству, из центра маленького зала, их нежные, тоненькие голоса эхом отражались стенами, застланными паласом пёстрых икон с изображением одной единственной Лебен. Всё это было так одновременно красиво и одновременно противно для Нестора — он мечтал поскорее покинуть это место в принципе и оставить в прошлом, забыть, больше никогда не возвращаться, несмотря на прекрасные добродушные речи, на деле бывшие только притворством, и почти свободное творчество. Единственным путём для этого был огонь — сжечь это всё дотла, чтобы остался лишь невесомый пепел, подобно снегу, подобно метели разносящийся по округам деревни, сулившее новое начало для всех живущих здесь. Но им слишком далеко до того, чтобы взяться за факелы с такой целью, увы. Однако губы мальчика шептали в унисон с другими: Истинное понятие Жизни.Было однажды — будет дважды, Но не отменит твоей жажды Смертей, о коих тебя молят — Их убивает холод, голод... Не так уж и важна причина — Твоя любимая картина Очередного, что при смерти Ищет в тебе он милосердие. Но это жизнь, тут спору нет, Для умирающих ты свет Последний, но живой и яркий, А взгляд убийственный и жаркий. Встретить тебя так страшно, жутко, Лишаешь каждого рассудка. Так жертвенна и так опасна, Но не понятно, отчего ужасна, И отчего безумна ты и зла... Неужто сожжена дотла? Может, не жертвенна ты даже, Но по законам Матерь наша. Разъярена и так несчастна, Безумие твоё заразно... Настоящее время. — Нестор, мне нужно тебе кое-что сказать... — вдруг впервые перебила друга Алерия. — Тебя это шокирует. — Говори, — он выдохнул, после чего терпеливо устремил взор своих зелёных глаз на подругу. — Я и есть Дитя Лебен. Воцарилось молчание. Недоверчивость витала в странно опустевшем воздухе. Столовая, изысканно увешанная коллекционными фресками и драгоценными картинами, словно погрузилась во мрак — солнце за просторными панорамными окнами приглушили ранние осенние тучи. — Нет, это все сказки, — мальчик лишь горько усмехнулся и покачал головой. — Плохая шутка. — Но я не шучу! — Алерия резко встала и, тяжело отдышавшись, оперлась ладонями о деревянную поверхность длинного обеденного стола. Затем девочка схватила друга и потянула за собой. Её действия были рваными и нервными, до жути непредсказуемыми, чем она ещё раз доказывала искренность своих слов. Взбушевавшаяся Алерия повела растерянного Нестора по лестнице вверх, прямиком в кабинет Сократа, чтобы показать эту тайную библиотеку. Ноги заплетались, идти туда было невероятно страшно. — Алерия, стой! — отчаянно прокричал мальчик. Он вновь вспомнил о своей ненависти к Богине — как же сильно он боялся испытать гнев и к своей подруге тоже! Неприязнь и отторжение так всепоглощающи и всеобъемлющи, что, несмотря на свои сомнения по поводу подлинности признания, Нестор не хотел видеть никаких аргументов в пользу причастности Алерии к своему прошлому, ведь... Около нескольких месяцев назад. Округлые резные купола стремились к ярко освещающей их луне; старые деревянные балки, наложенные друг на друга, складывали здание чахлой деревенской церквушки. Недалеко от неё, на холме, расположился мальчик, из своего укрытия тихонько наблюдавший за течением жизни, за тем, как верующие снуют по округе, как все готовятся к обряду. Травинки игриво щекотали его уставшие босые ноги, в руках он держал шляпу да коробок, из коего вынул спичку и чиркнул о пачку. Завороженно следя за монотонно пляшущем пламенем, юноша невольно подумал: «Хорошо будет гореть...» Мальчик дождался позднего часа и бросил пылающие огоньки в траву вокруг церкви. Его дальнейшая судьба среди переполоха и обожжённых пальцев предельно проста — он был вынужден бежать, как и хотел, оставив за собой пожар. У него дома его прозвали мальчиком со спичками, но об этом юноша уже не узнал. Настоящее время. — Вы уезжаете, — произнес Сократ, держа в руках пергамент.