Никто тебя не спасет

Хёнджин смотрит на пачку сигарет, которую держит в руках, и старается успокоиться. Получается, правда, не слишком хорошо. Его бесит, что Чан заставил его притащиться в квартиру к Хёыну и не важно, что накануне была очередная вечеринка и спал он всего-ничего, а после совсем уже не кажущихся веселенькими голубеньких таблеточек ему хочется разве что удавиться. Бесит, что Джисон опаздывает уже больше, чем на час хрен знает почему. Бесит Хёын, который становится все более беспокойным, а значит ему пора вкалывать новый коктейль авторства Йеджи. Бесит вся эта квартира — грязная, с ободранными стенами, пропахшая кислым запахом рвоты настолько, что ни открытое окно, ни прикуренная сигарета не делают ни капельки легче. В целом Хёнджин понимает и почему именно его дернул Чан — Минхо не умеет делать внутривенные; и где таскается Джисон — они вроде нашли след, ведущий к Уёну и Сану; ну а с Хёыном и квартирой тем более все логично. Только вот у Хёнджина отходняк и оба известных ему безопасных способа сделать его хотя бы немного полегче, ему пока недоступны — он не может ни лечь спать, ни потрахаться. Есть еще, конечно, третий вариант, совсем не безопасный: позвонить Йеджи и спросить, что из обширной «аптечки», которую она им предоставила в обмен на часть партии экстази, которую они подрезали у Хёына, может помочь. Если сильно постараться, то Хёнджин сможет ее убедить, что это разовая акция и волноваться не о чем, хотя конечно потом она все равно при любом удобном и неудобном случае будет ездить ему по ушам лекцией, что можно знать как все это работает, можно продавать, но ни в коем случае нельзя употреблять самому, будто он сам этого не знает. От подобных мыслей Хёнджин морщится и резко достает из пачки еще одну сигарету. Последнее, что ему нужно, это на что-то подсесть. Он и на следующей вечеринке планирует, если к нему снова полезут с таблетками, только сделать вид, что их выпил, это сомнительное веселье вообще не стоит того отходянка, который он получает утром. «Я думал, ты уже вернешься к этому времени. Все нормально?» приходит сообщение от Минхо. «Джисон опаздывает. Говорит, что не знает насколько» отвечает Хёнджин и чувствует, как внутри снова поднимается волна глухого раздражения. Если бы Джисон сразу предупредил, что непонятно когда объявится, то Хёнджин еще час, а то и два назад, вколол бы Хёыну дозу, подождал, пока тот уснет, Йеджи очень настаивала, что за тем обязательно надо наблюдать какое-то время, чтобы не захлебнулся собственной рвотой, если вдруг организм отреагирует слишком бурно. Только Джисон не предупредил, а они старались обкалывать Хёына как можно реже, позволяя ему порой почти приходить в себя. Наверное, Хёнджин мог бы написать Чану, попросить прислать кого-то еще, но только как бы выглядело это сообщение, он плохо себе представляет. «Я вчера упоролся и мне сейчас настолько дерьмово, что я подумываю выйти из окна, так что давай ты кого-нибудь сюда пришлешь, а я пойду трахаться, это отлично помогает от всякого суицидального говна в голове». На Хёнджина начинают давить стены, ему кажется, что они гораздо ближе, чем должны быть, что воздух в комнате плотнее и тяжелее, что еще немного и им станет нельзя дышать, а еще ему кажется, что он слышал звук, с которым расстегнулись наручники на руке Хёына, и тот вовсе не в отключке, а очень внимательно наблюдает за ним из-под полуприкрытых опухших век. Окурок Хёнджин бросает прямо на пол, давит мыском кроссовка и резко встает. К черту Чана, Джисона, предупреждения Йеджи, Хёына и вообще всех, он не хочет словить паническую атаку здесь и сейчас, не знает, что в итоге сделает, но даже если и ничего, то все равно не хочет, чтобы его нашел в таком состоянии Джисон, сочувствия от того ждать не стоит. Хёнджин считает про себя от одного до десяти и обратно, старается выровнять дыхание и сосредоточиться на том, что делает: взять желтую баночку с порошком, открыть ее и отмерить нужное количество, закрыть баночку, взять прозрачную баночку, открыть, отмерить в два раза больше, закрыть баночку, взять флакон хлорида натрия. Хёнджин справляется, у него не дрожат пальцы, не сводит горло, он очень аккуратно возвращает все на место, также аккуратно делает укол. Хёын почти никак не реагирует, только дыхание становится чаще. Хёнджин замирает, держа шприц в руке, ему кажется, что он перепутал, что первого порошка должно было быть больше, чем второго. Он возвращается к столу и всматривается в памятку, которую нарисовала Йеджи, но теперь не может вспомнить какую баночку брал первой. Он смотрит на Хёына, который все так же спокоен. Если бы Хёнджин правда перепутал, то это было бы заметно сразу, Йеджи про это говорила. Кажется, говорила. «Я буду через полтора-два часа, пробки» приходит сообщение от Джисона. Хёнджин даже не думает отвечать, он торопливо спускается по лестнице, еще немного и его сожрет собственная паранойя.

***

Хёнджин лежит на животе, обхватив руками подушку и уткнувшись в нее подбородком. У него затекла шея и сводит плечи, но шевелиться он не хочет. Ему не стало легче ни после секса, ни после того, как он проспал несколько часов. Хёнджин все прокручивает в голове события утра, пытается вспомнить какую баночку взял первой, но наверное, это не важно, если бы что-то случилось, его бы разбудили. Он помнит, что сквозь сон слышал, как звенел телефон Минхо, но скорее всего это его искал Джисон, звук на своем телефон Хёнджин выключил еще по дороге домой, а о том, что сваливает он так и не написал. В комнате темнеет, а вокруг такая тишина, что Хёнджину кажется, что он остался один во всем мире, что когда он наконец встанет, то не обнаружит никого не только в их двух квартирах, но и на улице. Как будто весь мир схлопнулся, может быть, даже и время остановилось. Хёнджин понятия не имеет через сколько он слышит как хлопает входная дверь, слышит голоса и шаги по коридору. — Хёнджин? — окликает его Минхо, заглянув в комнату. — Ты спишь? — Нет, — отзывается Хёнджин и заставляет себя поменять положение, мышцы шеи сводит до звездочек перед глазами. — Приходи в гостиную. Разговор есть, — говорит Минхо и закрывает за собой дверь. От его интонаций по коже разбегаются мурашки, слишком выверенные, слишком подчеркнуто нейтральные. Хёнджин с трудом сначала садится на кровати, а потом и встает, все мышцы одеревенели и затекли, он чувствует как по рукам и ногам разливается болезненное покалывание. Одевается Хёнджин неловко и гораздо дольше, чем обычно, а когда наконец справляется со штанами и футболкой, то все, что ему хочется — рухнуть обратно, но он идет в гостиную, шлепая по полу босыми ногами. Замирает он едва переступив порог, слишком мрачные выражения лиц у Чана, Минхо и Джисона, которые его там ждут. — Хёын умер, — произносит Чан, а Хёнджин непонимающе моргает. От него ускользает значение этих слов, они словно распадаются на звуки, которые ничего не значат. Он снова видит перед глазами памятку от Йеджи, дурацкий смешной рисунок в уголке, неуместный, неподходящий к тому, о чем эта записка вообще. Одна часть из желтой баночки, две из прозрачной. — Желтый. Я вспомнил, я взял первым желтый пузырек. Я смешал правильно. Я помню, — бормочет Хёнджин, до боли сцепив пальцы. — Что? Никто и не говорит, что ты что-то перепутал, — теряется Чан. — Он захлебнулся рвотой, его последние дни постоянно рвало после препаратов, но не сразу. Тебе никто не сказал разве? — Он все сделал до того, как я приехал! — резко вклинивается Джисон, — Настолько не терпелось пойти трахаться! Как будто мало он уже натворил! — Ты натворил столько же! — повышает голос Чан. Хёнджин вздрагивает, поднимая голову, он и не помнит, когда тот кричал на кого-то из них. — О том, где ты шарахался я поговорю с тобой отдельно. Джисон поджимает губы и отворачивается. — Я позвонил Сонхве, — голос Минхо звучит так тихо, что приходится напрягать слух, чтобы расслышать его слова, — Он все уладит с телом, так что нам теперь кровь из носа надо найти его людей. Возможно, потом что-то еще надо будет для него сделать, не знаю, пока не уточнял. «Захлебнулся… Его постоянно тошнило… Тебе никто не сказал?..» слова звучат в голове бесконечным рефреном, снова и снова, заглушая мысли и голоса. — Хёнджин! — Минхо касается его плеча и заглядывает в глаза. — Ты еще с нами? — Да, прости… Я… — Хёнджин морщится и поджимает губы. — Я задумался. — Если хочешь, можешь пойти лечь, — взгляд у Минхо напряженный и хмурый, от него становится еще сильнее не по себе. — Да, хорошо, спасибо, — тихо говорит Хёнджин и разворачивается, но прежде, чем он успевает сделать хоть шаг, его окликает Чан: — Хёнджин, если пойдешь курить, то накинь что-нибудь сверху. На улице холодно. Слова Чана очень странно звучат во всей этой ситуации, а в его интонациях как будто и правда слышится забота. Хёнджин выходит из комнаты, ничего не ответив, но толстовку берет. Когда к нему на крыше подходит Джисон, он даже не сразу его замечает. — Они сказали, что за тобой надо присмотреть, но Минхо-хён должен сейчас какие-то вопросы решить, а Чан-хён так мялся, что я решил вызваться добровольцем, — говорит Джисон, повернувшись спиной к краю крыши и облокотившись на ограждение. — Так что с тобой? Мне казалось, что ты Хёына терпеть не можешь и должен только порадоваться, что больше никогда его не увидишь. — Ты нас теперь ненавидишь, да? Меня и Минхо-хёна? — невпопад спрашивает Хёнджин. Джисон морщится. Он долго молчит, смотря в пасмурное темное небо, и, наконец, вздыхает: — Дай сигарету, пожалуйста. — Ты-то куда? — качает головой Хёнджин, но пачку протягивает. — Тебе можно, а мне нельзя? — фыркает Джисон. Прикурив, он молчит еще несколько секунд. — Нет, не ненавижу. А так кажется, да? Прости. Ты меня знаешь, я часто говорю прежде, чем думаю. — Мы похожи в этом, — соглашается Хёнджин. — Минхо-хён говорит ты даже не читаешь его сообщения. — Все-то он тебе говорит, — закатывает глаза Джисон, но тут же морщится. — Прости. Еще раз. Хёнджину хочется спросить, почему Джисон себя так ведет, понимает ли он сам, что со стороны это выглядит не столько как гомофобия, а как откровенная ревность. Еще хочется сказать ему, чтобы перестал валять дурака и пошел поговорить с Минхо, что хватит трепать нервы и себе, и ему. Только Хёнджин молчит. Он не готов эту ночь провести в одиночестве, он совсем не уверен, что справится, что не решит в итоге, что это только его и ничья больше вина, не стечение обстоятельств, а холодное, преднамеренное убийство. Хёнджин же ненавидел Хёына, очень долго и всей душой, он никого и никогда так не ненавидел. — Эй, Хёнджин! — Джисон слегка толкает его плечом. — Мне кажется или ты совсем не в норме? Это из-за Хёына? Да, брось! Во-первых, ты не виноват. Всяко не больше, чем я, а я вот себя совершенно точно не собираюсь ни в чем винить. Во-вторых, туда ему и дорога. Одной тварью в мире стало меньше. — Могу только позавидовать такому спокойствию, — вздыхает Хёнджин и прикуривает. — Ну, а смысл переживать? — поворачивает к нему голову Джисон. — Давай по пунктам. Он был плохой человек? Да. Я такого наслушался, пока его крыло, что сомнений не осталось о том, какое он дерьмо. Ты его убивал? Вот целенаправленно? Нет. Хотя даже если бы и да, то я бы тебя даже не подумал ни в чем обвинять на самом деле. Я разозлился-то только потому, что приезжаю, а там… Ну вот это все, крайне мерзотное. Я не из-за того, что он сдох злился, а из-за того, что мне пришлось разгребать, понимаешь? Поэтому завязывай грузиться, он того не стоит. — Завтра перестану, — кивает Хёнджин. Он очень надеется, что его отпустит отходняк и вместе с ним все те мысли, что роятся в голове. Он ведь действительно рад, что случилось так, как случилось: что никому больше не придется торчать в той квартире, что Хёын никогда его не найдет и не отомстит, вдруг вспомнив, что это из-за Хёнджина с ним все и случилось, не важно, что там говорила Йеджи про спутанность сознания, про большую вероятность необратимых изменений, шанс на такое развитие событий все равно остается. Оставался. Хёнджину даже немного жаль, что все вышло случайно, что у него не хватило решимости смешать неправильную дозу, а потом смотреть, как Хёын подыхает. — Почему завтра? — удивляется Джисон. — У меня отходняк, — кривится Хёнджин. — Вечеринки, на которые мы ходим с Минхо-хёном, вообще ни разу не веселое развлечение, что бы ты там не считал. И дерьма типа Хёына на них навалом. — Долго вам еще? — Джисон тушит окурок об ограждение. — Вы говорили, но я не особенно слушал. — Три, максимум четыре, — Хёнджин трет переносицу, пытаясь вспомнить. — А дальше мы или вернемся к вам с баблом, или будете навещать нас в колумбарии. Хочу красивую урну с какой-нибудь дебильной пафосной надписью. — Да ну тебя, — морщится Джисон. — Никаких урночек, ясно? Мне без наших идиотских шуток знаешь как тоскливо все это время было? — Примерно представляю, — кивает Хёнджин. — Вот и славненько, а теперь пошли обратно, холодно, — Джисон отталкивается от ограждения и не оборачиваясь идет к двери на лестницу. Целую секунду Хёнджину хочется ответить, что он не пойдет, что пока побудет здесь, но здравый смысл в кои-то веки побеждает. Он на ходу кидает окурок в переполненную банку, в которой все также полно дождевой воды.

***

Подозрительного мужика Хёнджин замечает еще по дороге в туалет, и когда Минхо тормозит кто-то из новых знакомых «на пару слов», он не остается терпеливо его ждать, как делает обычно, а идет дальше, только перед этим ловит официантку и просит позвать охрану. Если Хёнджин ошибся, то просто изобразит пьяного, извинится за беспокойство, а дальше там уже одного взгляда Минхо хватит, чтобы замять проблему. Только вот он не ошибается, он едва успевает включить воду, как мужик заваливается следом и уверенно направляется именно к нему. — Это же ты новая шлюха Хёына? Где он? Я не могу до него дозвониться! Мне сказали, что он в клубе! Хёнджин кривит губы, бросает короткий оценивающий и полный презрения взгляд на мужика и отворачивается — как тот попал в клуб хороший вопрос, выглядит он скорее как завсегдатай круглосуточного, который глушит соджу за столиком на улице, заедая самой дешевой лапшой. — Ты глухой, что ли? Эй! Я с тобой говорю! — мужик подходит еще ближе. — Передай ему, что Чон Сансу его ищет, ясно? Давай, шагом марш, заебался я по всему заведению его искать, сюда приведешь. Хёнджин пренебрежительно фыркает под нос и выключает воду, он видит в отражении, что тот уже протягивает в его сторону руку. — Если я правда новая шлюха Хёына, то что он с тобой сделает, если ты меня хоть пальцем тронешь? — выгибает бровь Хёнджин. Сансу явно пьян, и такая дерзость его закономерно выводит из себя. Только одновременно с тем, как он открывает рот, в туалет заходит охранник, которому явно очень не нравится то, что он видит, Хёнджин уже успел примелькаться за столиком хозяина заведения. — Мне кажется, у этого господина нет браслета на руке, — очаровательно улыбается охраннику Хёнджин. — Ах ты, сученыш! — кричит Сансу, но не особенно пытается вырываться, когда охранник сжимает пальцы на его локте и подталкивает к выходу. — Ты хоть знаешь, что он с тобой за это сделает?! Передай Хёыну, что я его ищу, слышь?! Чон Сансу! Запомнил?! Охранник выводит того из туалета, а меньше чем через минуту внутрь заходит Минхо. — Хёнджин? Черт, что происходит? Что за урода там выволокли, который орал, что должен со мной встретиться? Он тебе ничего не сделал? — Минхо в два шага оказывается около Хёнджина и кладет ладони на его плечи. — Все нормально? — Все в порядке, хён, — искренне улыбается Хёнджин. — Просто пьяный придурок, но у него не было браслета и как он попал на этот этаж — интересный вопрос. Думаю, тебе стоит задать его, раз уж нам предлагают именно здесь провести сделку. Как-то небезопасно. — Скажи мне, что это случайность, — понизив голос, просит Минхо. — И что ты вдруг рискнул пойти в туалет один, хотя мы это уже обсуждали, и мужик этот, который тут же нарисовался и который, кажется, знаком с Хёыном, да еще и пробравшийся сюда черт знает как. — Хён, не драматизируй, — смеется Хёнджин и придвигается к Минхо, обняв его за талию. — Я попросил позвать охрану, а дальше просто немного послушал его бред, я вообще ничем не рисковал. Но согласись, нехорошо получилось бы, если бы ему показали на тебя, а он тебя не признал. — Ты сегодня решил остаться кристально трезвым? Какие-то планы на завтра? — уточняет Минхо, прищурившись. — Да, не хочу снова ловить отходняк, — фыркнув, Хёнджин резко подается вперед и на секунду прихватывает зубами нижнюю губу Минхо. — Пошли обратно? — Не так быстро, — вздыхает Минхо, — Я сюда не так просто шел вообще-то. Хёнджин приваливается бедрами к раковине и пока ждет Минхо, отправляет короткое сообщение Ёнбоку: «рыбка клюнула».

***

Хёнджин натягивает капюшон толстовки поверх кепки, сразу же убирает руки в карманы и торопливо перебегает дорогу. Он немного петляет по кварталу, как если бы неумело пытался оторваться от преследователя, а убедившись, что все идет по плану, наконец направляется в сторону заброшенного здания, в котором держали Хёына. Выбор места ему категорически не нравится, но он старательно гонит неприятные ассоциации. Технически — варианта лучше и не найти, туда никто не сунется, ни свои, ни чужие, к тому же Хёнджин не верит в призраков, а Минхо говорил, что все следы их присутствия уничтожили. Реальный повод для беспокойства это их с Ёнбоком план в целом и его панические атаки в частности. Хёнджин очень надеется, что в этот раз все-таки обойдется без них, Ёнбок, конечно, его страхует, но он чертовски устал от того, что начинает шарахаться от собственной тени, что на что угодно смотрит с опаской — а вдруг это станет триггером? Да, панических атаки было всего две, но это ровно на две больше, чем нужно. Около нужного подъезда Хёнджин останавливается, садится на ступеньки и закуривает. Он успевает заметить краем глаза человека, прижавшегося к стене в переулке напротив, и от этого ему становится почти смешно. Он неторопливо докуривает и заходит внутрь, но вот наверх он буквально взлетает, перепрыгивая по несколько ступенек за раз. Темная лестница вообще не лучшее место в мире, а конкретно эта пугает Хёнджина до чертиков. Он заходит в квартиру, но оставляет дверь открытой, приваливается к стене, задерживает дыхание и прислушивается: тяжелые шаги раздаются гораздо ближе, чем он ожидал. Запоздало в голову приходит мысль, что наверное стоило все-таки остановиться на варианте, когда Ёнбок ждет в квартире. Хёнджин проверяет шприц, который лежит в кармане и старается успокоить дыхание. Самое страшное это не встреча сейчас с Сансу, здесь все просто — Ёнбок схватит его со спины, а Хёнджин быстро вколет снотворное. а предстоящий разговор с Минхо. Как бы Хёнджин не убеждал себя, но даже если их с Ёнбоком план выгорит на все сто процентов, тот все равно будет в бешенстве. Вероятнее всего, Чан тоже. Хёнджин морщится и поводит плечами, не о том ему сейчас нужно думать. Он отталкивается от стены и сворачивает в коридор ведущий на кухню ровно в тот момент, когда Сансу вваливается в квартиру. — Вот же гаденыш, — ругается тот, тяжело дыша. — Ты куда меня притащил? Хёнджин фыркает под нос, очень странно слышать такие обвинения от человека, который шел за ним от самого дома. — Это называется преследование и может не понравиться полиции, — произносит он, когда Сансу заходит на кухню. — Вчера в клубе, сегодня на улице. Ты в сталкеры заделался, что ли? — Где, блядь, Хёын?! Хватит играть со мной! Если мне потребуется тебе все кости переломать, чтобы это узнать, так я переломаю! — Сансу выглядит еще более потасканно, чем накануне, и, кажется, снова пьян. — Полагаешь, я ему тогда больше начну нравиться? — наклоняет голову Хёнджин. Он старается выглядеть расслабленно, но это дается все сложнее. Ёнбок уже должен был объявиться, они договорились, что им достаточно только завести Сансу в квартиру. У Хёнджина сводит желудок, когда он вспоминает, что Хёына он тоже должен был завести внутрь, но тогда все пошло не по плану еще раньше. Сейчас он жалеет, что не взял с собой хотя бы кастет. — Ты думаешь, я с тобой шутки шучу?! — Сансу резко бросается к нему, протянув руку, но Хёнджин успевает увернуться, но в итоге больно ударяется бедром об угол стола. Ему кажется, что время замедляется, дробится на короткие мгновения, как будто он смотрит на мир в свете стробоскопа. Осознание приходит тоже яркой вспышкой — Ёнбок не придет. Что-то случилось, и он не придет. — Что ты с ним сделал?! — выплевывает Хёнджин и хватает со стола бутылку, он знает, что если отбить у нее донышко, получится хоть что-то похожее на оружие, но только он ни разу подобного не делал, и предпочитает не рисковать. Сансу ниже его, но гораздо крупнее и тяжелее, иллюзий Хёнджин не питает, шансов у него практически нет, но хотя бы попробовать оглушить того стоит. — С кем? — теряется Сансу. — С Хёыном? Ты обдолбанный, что ли? Он смотрит на бутылку в руках Хёнджина и даже не пытается сдержать усмешку. — Зубы мне не заговаривай. Не знаю, на что ты рассчитывал, когда сюда меня вел, но явно что-то пошло не по плану, правда? — последнее Сансу говорит, снова рванувшись к Хёнджину, и с легкостью перехватывает его за запястье, не дав ударить себя по голове. Хёнджин даже не пытается удержать бутылку в вывернутой руке, тут же отпуская ее, и она катится по полу с неприятным звуком. Удар коленом в живот получается слабым, Хёнджин с трудом удерживает при этом равновесие, но Сансу все равно морщится и отвлекается, так что Хёнджину удается высвободить руку и шарахнуться в сторону двери. Только Сансу оказывается быстрее. Хёнджин не успевает ни понять, что именно происходит, ни тем более увидеть руку, который Сансу его бьет. Просто вдруг он оказывается на полу, а лицо пульсирует от боли, и почему-то тяжело дышать, как будто что-то сдавило горло. С запозданием до Хёнджина доходит, что Сансу дернул его на себя за капюшон толстовки, ворот которой и впился ему в горло. Встать он не успевает, даже на четвереньки подняться не получается, когда Сансу пинает его в бедро с такой силой, что у Хёнджина клацают зубы. Следующий удар приходится снова в лицо. Мир вокруг вспыхивает и тут же гаснет. Первое, что чувствует Хёнджин — это холодный кафель под щекой, а первое, что слышит — барабанный бой крови в ушах. Сознание возвращается медленно, неохотно, и у него никак не получается открыть глаза, перед ними сплошная красная пелена. Откуда-то издалека доносятся голоса, какой-то грохот и вскрик. Хёнджин заставляет себя сесть, протереть ладонью лицо, но кровь из разбитой брови тут же заливает один глаз обратно. Хёнджину кажется, что он повредился сознанием, он почему-то видит Чана, который прижимает Сансу к стене, уперев дуло пистолета ему под подбородок. Ему не хватает именно тех нескольких секунд, что уходят на осознание происходящего. — Хён, нет! Не надо! — выстрел заглушает голос Хёнджина. Чан отходит на несколько шагов, опустив руку, в его выражении лица столько злости и ненависти, что Хёнджин сглатывает. Он знает Чана столько лет, но никогда не думал, что может увидеть его вот таким. Осторожный, предусмотрительный, до отвратительного сдержанный Чан просто не мог вот так, не разбираясь, застрелить человека. Чан поворачивается, и его выражение лица мгновенно меняется, не остается ничего кроме бесконечного беспокойства и привычной мягкости. — Хёнджин? Боги, как ты? Что он успел тебе сделать? — Чан оказывается рядом так быстро, что Хёнджин едва успевает снова стереть кровь. — Хён… Ты же его убил… — растерянно бормочет Хёнджин, не сопротивляясь, пока Чан осматривает его лицо, пока достает из кармана упаковку бумажных платочков и прижимает один к его брови. — Он поднял на тебя руку, — от того, как спокойно это говорит Чан, у Хёнджина пробегает мороз по коже. — Но он… Он нужен был нам! Черт, хён, Ёнбок! Он сделал что-то с Ёнбоком! Он должен был давно быть здесь! — тараторит Хёнджин, сжав запястье Чана. — Тихо, тихо, Ёнбок дома, с ним ничего не случилось, — костяшками пальцев Чан мягко проводит по не пострадавшей щеке Хёнджина. Этот жест настолько внезапный, что отрезвляет получше пощечины. — Дома?.. — переспрашивает Хёнджин. Он соображает слишком медленно, но все-таки кусочки пазла начинают складываться — вместо Ёнбока пришел Чан, но с опозданием, и у него с собой был пистолет, хотя Хёнджин знает, он его обычно хранит в тайнике. — Это ты… Это из-за тебя… У нас же был план… — Тихо, Хёнджин, тихо, это подождет. Ты сможешь встать? Тебе надо умыться, а мне… — Чан бросает короткий взгляд сначала на пистолет, который просто положил на пол около себя, а потом на труп. — Мне потом надо будет позвонить. — Зачем ты вмешался?! — Хёнджин резко отталкивает руку Чана. — Этот человек был нужен живой! Ты же задержал Ёнбока, да?! Если бы не ты, он бы пришел вовремя и все получилось бы! — Кто это, Хёнджин? — Чан поджимает губы и отводит взгляд. — Выясняй теперь, — почти что шипит Хёнджин. У него шумит в голове, и он не слишком уверенно ощущает себя в пространстве, но все равно отталкивает руку Чана, едва тот пытается помочь ему подняться. — Не трогай меня! Чан все равно остается рядом, провожает его до ванной, которую освещает фонариком в телефоне, положив тот на чудом уцелевшую полочку, льет ему на руки воду из бутылки, пока Хёнджин пытается смыть кровь с лица и рук. Стоит слишком близко, так близко, что сделав полшага назад, Хёнджин врезается спиной в его грудь. Хёнджин всегда думал, что Чан непробиваемый и что бы ни случилось, он будет спокоен и собран, и теперь оказывается совершенно не готов к тому, что Чан вдруг сжимает его в объятиях, так крепко, что тяжело дышать. Не готов к надрывному шепоту в самое ухо: — Я так испугался. Боже, Хёнджин, ты просто не представляешь, как я испугался. Когда я вошел и увидел тебя в крови на полу, мне показалось у меня сердце остановится. Хёнджин закрывает глаза. Он не знает, как реагировать, не знает, что сказать. Он даже не понимает, что чувствует. В его картине мира Чан едва его замечает, чаще всего когда он опять творит какую-то глупость, да и то ничего кроме раздражения в его адрес не испытывает. — Прости, я… Я понимаю, вы вместе с Минхо, — Чан откашливается, расслабляя объятие. Хёнджин уверен, что он собирается отстраниться, и накрывает его руку своей. — Мы с ним просто друзья, — поспешно говорит он. — Ну, знаешь, когда секс идет приятным бонусом. Чан резко втягивает носом воздух и так напряженно молчит, что Хёнджин жалеет о том, что сказал. Все было так просто, а теперь становится слишком сложно. — Я не хочу тебя отпускать, — шепчет Чан. — Хочу, чтобы ты был только мой. У Хёнджина сердце заходится, но он вдруг думает, как все это выглядит со стороны. Как он выглядит со стороны. — Во-первых, я не вещь, чтобы вообще кому-то принадлежать, — холодно цедит он, пытаясь отстранить от себя руки Чана. — Или ты решил, что раз спас меня, то я теперь брошусь к твоим ногам? Так если бы ты не вмешался, меня вообще не пришлось бы спасать! — Хёнджин, — Чан отпускает его и отступает на шаг, Хёнджин видит его нечеткое отражение в разбитом зеркале на стене. — Во-вторых, свою роль мы с Минхо-хёном должны сыграть до конца. Мне так жаль, но даже если бы я захотел, то не смог бы удовлетворить твои собственнические замашки, — Хёнджин отводит взгляд от зеркала и разворачивается, теперь смотря прямо на Чана. — В-третьих, ты хоть знаешь, что со мной делать-то? Он произносит это настолько неприятным тоном, что сам морщится. — И самое главное — меня ты спросить не хотел, нет? — заканчивает он. — Хёнджин, прости, — отводит взгляд Чан. — Я неверно выразился, я… — Ты говорил, что тебе надо позвонить, — произносит Хёнджин, смотря мимо него, сжимая ладонь в кулак и до боли впиваясь ногтями в кожу. — И я буду чертовски признателен, если ты попросишь Ёнбока принести мне чистую толстовку, эту придется выкинуть. Мне же можно домой? — Да, конечно, — Чан резко разворачивается и выходит из ванной, забрав телефон и оставляя Хёнджина в темноте.