Никто тебя не спасет

— Хёнджин, успокойся, — раздраженно окликает его Чан. — Сядь. — Не могу я сидеть! — огрызается Хёнджин. Он и сам понимает, как должно бесить то, как он мечется по комнате, меряя ее шагами, но заставить себя остановиться не может. Минхо и Чанбин на встрече, на которой решится получат они чуть позже вторую часть денег или пулю в лоб, но зато сегодня. Хёнджин ушел бы на крышу, курить ему хочется невероятно, но он пытается бросить, а еще хочет сразу узнать, чем закончится встреча. — Минхо-хён не писал? — тихо спрашивает он в черт знает какой раз. Ему кажется, что тот должен был связаться с ними еще пару часов назад. — Хёнджин, телефон лежит на столе, ты видел, чтобы я его брал в руки? Он хоть звук издал? Мне кажется, что ответ на оба вопроса — нет, — закатывает глаза Чан, скрещивая на груди руки. — Ну, не у всех такая выдержка, как у тебя, — фыркает Хёнджин. — Вы меня бесите оба, — непривычно резко говорит Ёнбок и поднимается на ноги. — Я пойду к себе, зовите как будут новости. Хёнджин виновато ему улыбается, разворачивается на пятках и снова идет в сторону окна. Чан молча следит за ним взглядом еще несколько минут, но все-таки снова не выдерживает: — Да чего ты так психуешь-то? — Потому что он мой друг? — закатывает глаза Хёнджин, остановившись и оперевшись бедрами на подоконник. На Чана он смотрит нахмурившись. — Не понимаю твоего вопроса. — Ну да, конечно, друг. С которым ещё совершенно случайно ты спал, — криво и неприятно усмехается Чан. — Или ты со многими друзьями спишь? — Только с лучшими, — огрызается Хёнджин. — Блядь, ты нашёл время для ревности! Хён, он просто мой друг, конечно, я волнуюсь! — Только он там не один, а с Чанбином, прикинь? — морщится Чан. — Чанбин получается не твой друг, раз даже упоминания не достоин? Хёнджин удивленно моргает, застигнутый врасплох таким вопросом. — То есть я прав? — Чан сползает по дивану и закрывает глаза, потирая виски пальцами. — Ты думал только про то, будет ли в порядке Минхо? — Я не думал конкретно ни про одного из них, — поджимает губы Хёнджин. — Просто психую в целом. Но учитывая, что говорить там придется исключительно Минхо-хёну, и если кто и может облажаться, то только он — да, я за него волнуюсь сильнее, потому что от него слишком многое зависит, черт возьми. Но вот ты долго копил в себе, да? А чего решил сейчас вдруг мне претензии высказать? Почему несколько дней назад тебе плевать было, а теперь вдруг проснулся? — Несколько дней назад я наивно полагал, что между вами и правда ничего серьезного, — пожимает плечами Чан, так и не смотря на Хёнджина. — Но теперь начинаю сомневаться. — Ты совсем дурак, что ли? — теряется Хёнджин. — Я просто не думаю, что ты так же психовал бы, если бы на его месте был я, — глухо произносит Чан. — Ты не на его месте. Ты вообще не бываешь на его месте! — Хёнджину так многое хочется высказать Чану — и про неуместность ревности в этот момент, и про то, что если бы Чан сейчас был там, то Хёнджин сходил с ума гораздо сильнее, а может, вообще сделал бы все возможное, чтобы оказаться там вместе с ним, и про то, что ему и без того все еще удавиться хочется от не отпускающего чувства вины. Только ничего из этого Хёнджин не говорит — он смотрит несколько секунд на Чана, гадая какие еще мысли тот держит при себе, а потом отталкивается от подоконника и идет к двери. — Ты на крышу? — звучит вслед вопрос Чана, но отвечать Хёнджин не собирается. Это и без того очевидно.

***

Минхо и Чанбин возвращаются живые, здоровые и с отличными новостями. Хёнджин слушает их вполуха и равнодушно ковыряется палочками в тарелке. Они с Чаном больше не разговаривали, даже не смотрели друг на друга, и возможно, вот так все и стоит закончить. Хёнджин понимает, что Чана прорвало не просто так, что тот тоже волновался, но именно это его и бесит сильнее всего. Он не обвинил его ни в чем, когда Хёнджин признался в измене, все следующие дни был милым, приветливым и как будто вообще ничего не случилось, но на самом деле злился. Ревновал до такой степени, что его прорвало в итоге почти на ровном месте, стоило просто начать психовать совсем по другому поводу. Хёнджин не тешит себя иллюзиями, так будет повторяться снова и снова, Чан никогда не сможет ему доверять, а Хёнджин себя не простит. Все попытки построить хоть какие-то отношения обречены на провал. Хёнджин уходит к себе, он не хочет ни с кем ругаться, но вряд ли сможет удержаться от колкостей, так что лучше и не рисковать и просто ни с кем не говорить. Только как обычно у Минхо на все свой взгляд. Он заходит в комнату Хёнджина без стука и просто садится на край кровати, спрашивая убийственно спокойным тоном: — Что успело произойти за то время, что нас с Чанбином не было? Я не ожидал, что нас встретят две грозовые тучи. — Ничего, хён. Не важно, — морщится Хёнджин и перекатывается на спину, смотрит в потолок несколько секунд, но вдруг резко садится и говорит, не сдержав нервный смешок. — Хотя знаешь, хорошо, что ты зашел. Минхо молча выгибает бровь. У него крайне скептическое выражение лица, он явно не ждет, что Хёнджин скажет что-то вменяемое. — Я хочу к тебе вернуться, — очень серьезно говорит Хёнджин, смотря прямо ему в глаза. — Нахера? — спокойно уточняет тот. — Любовь сильно переоценена, — пожимает плечами Хёнджин. — У нас с Чаном все равно ничего не получится. — Это ты так решил почему? — чуть растягивая слоги уточняет Минхо. — Это я так решил хотя бы по той причине, что вот ты ко мне сейчас в комнату зашел, а я потом снова услышу что-нибудь про мое особенное к тебе отношение, — передразнивает его тон Хёнджин. — Не услышишь, — качает головой Минхо. — Меня Чан и попросил с тобой поговорить. Сам он боится, что если к тебе сунется, то с тебя станется в него сразу швырнуть что-нибудь. И хорошо, если и правда какую-нибудь вещь швырнешь, а не скажешь чушь, в духе той, что ты мне только что озвучил. Любовь у него переоценена, конечно. — Уходи, — бросает Хёнджин и откидывается обратно на кровать. — Не хочу ни с тобой, ни с ним разговаривать. — Хёнджин, прекрати, — судя по интонациям, Минхо закатывает глаза. — Как охуенно он устроился. Сначала закатывает мне сцену ревности, а теперь просит не кого-нибудь, а именно тебя со мной поговорить! — Хёнджину от всей этой тупости смеяться хочется. — Просить прощения за него будешь? А мои очередные извинения за то, что с тобой переспал, тоже передашь? Или как вы там договорились? Ой, я знаю, видимо предполагается, что я сам к нему пойду, чтобы… Не знаю что, но уверен ты мне расскажешь. — Вообще-то он попросил меня просто проверить как ты, — вздыхает Минхо. — Скажу ему как есть — бесишься. Хёнджин не считает нужным больше ничего отвечать. Когда Минхо наконец уходит, то натягивает на голову одеяло и зажмуривается. Будит его стук в дверь. Хёнджин невнятно отзывается, разрешая войти, и садится на кровати, потирая лицо ладонями. — Я тебя разбудил? — виновато спрашивает Чан. — Прости. Я просто увидел свет и решил, что ты еще не ложился. — Я просто уснул, его не выключив, — пожимает плечами Хёнджин и хмуро смотрит на Чана, который так и замер при входе, привалившись спиной к двери. — Если хочешь, можем поговорить утром, — неуверенно улыбается Чан. — С тобой? Или снова Минхо пришлешь? — фыркает Хёнджин. — Серьезно, хён? Какого хрена вообще? И почему ты решил, что отправить именно его хорошая идея? Мог бы для приличия Ёнбока попросить. — Я и попросил, — закатывает глаза Чан. — Но тот очень доходчиво мне объяснил, что не собирается влезать в наши разборки. — Разумное решение, горжусь им, — кивает Хёнджин. — Да, хоть у кого-то под этой крышей еще мозги на месте, — соглашается Чан. Он наконец отталкивается от двери и проходит вглубь комнаты, садится на край кровати, подогнув под себя одну ногу, и осторожно берет Хёнджина за руку. — Я хотел извиниться. Не знаю, что на меня нашло. — Я зато знаю, — Хёнджин нервно облизывает губы и отводит взгляд, но руку освободить не пытается. — Ты ревнуешь. Злишься. Не доверяешь мне. Это из самого очевидного. — Это все равно не повод, — качает головой Чан. — Я не хочу с тобой ссориться, тем более не хочу потерять. Хотя не знаю, можно ли вообще назвать то, что между нами сейчас происходит, отношениями. — А что тебе надо, чтобы ты перестал сомневаться, раз просто слов тебе недостаточно? Переспать со мной? — хмыкает Хёнджин. — Но так ты сам решил пока с этим подождать. Кому-то говорить про нас тоже не хочешь, да и обещаний мне никаких давать не разрешил. Все, у меня закончились идеи. Чан подается к нему так внезапно и резко, что Хёнджин рефлекторно слегка отшатывается. — Черт, хён, ты меня напугал, — выдыхает он. — Прости, — виновато шепчет Чан и снова к нему тянется, на этот раз гораздо осторожнее. Хёнджин ждет, что поцелуй будет нетерпеливым и жадным, но Чан целует его безумно нежно и медленно, одними губами. На самом деле, он всегда такой, но сейчас, после их ссоры днем и разговора, который нельзя назвать совсем уж мирным, после этого порывистого движения, Хёнджину кажется, что что-то должно изменится, и то, что он ошибся, горчит на языке легким разочарованием. Он вздыхает, запуская пальцы в волосы Чана, и тянет его за собой, откидываясь на спину. В его голове все еще прочно сидит мысль, что все должно быть не как обычно, он же любит Чана, а значит и его прикосновения должны отзываться как-то по особенному, но только никакой магии нет, чуда не происходит. Чан слишком долго покрывает поцелуями его шею, это сначала правда приятно, но быстро утомляет, слишком легкие прикосновения, от них скорее просто щекотно. — Хён, я не стеклянный, — не выдерживает Хёнджин, когда Чан стягивает с него футболку, но в целом ничего так и не меняется — все те же почти невесомые прикосновения пальцев и легчайшие поцелуи. — Я просто не хочу торопиться, разве это плохо? — вздыхает Чан, прижавшись лбом к ключице Хёнджина. — Нет, конечно, нет, — прикусывает губу Хёнджин, мягко ероша его волосы. Ему становится стыдно. В Чане столько нежности, столько неприкрытой заботы, а ему это все и не надо сейчас, ему хочется совсем иного. Хёнджин никогда не был фанатом долгих прелюдий, в этом они идеально совпали с Минхо, и просто не понимает ни как реагировать, ни что делать самому. Он мог бы сказать обо всем этом вслух, но боится разочаровать Чана, боится, что то, что есть между ними, и без того хрупкое и зыбкое, рассыпется окончательно. Когда Чан наконец отрывается от его обнаженного тела, которое словно пытался покрыть поцелуями целиком, и берет флакон со смазкой, Хёнджину кажется, что прошла уже целая вечность. У него затекла спина, а еще все сложнее удерживать внимание на Чане, и все чего хочется, это уже чтобы все закончилось. Он морщится от подобной мысли, от нее становится совсем уж мерзко на душе. Хёнджин надеется только на то, что с такой же обстоятельностью Чан подойдет и к тому, чтобы его подготовить, не потому что ему это так сильно надо, а просто ему это и правда нравится. Настолько, что он наконец стонет, искренне и не сдерживаясь, и подается навстречу бедрами даже сам того не осознавая, едва Чан проталкивает в него скользкие пальцы. — Сейчас, сейчас, — шепчет Чан, почти сразу вытаскивая их из него, явно неправильно расценив этот стон. Хёнджин мог бы его остановить, объяснить, чего хочет на самом деле, но только недовольно выдыхает, из-под полуприкрытых век наблюдая за тем, как Чан раскатывает по члену презерватив. Теперь он слишком торопится. Он не груб, все еще чертовски деликатен, но будто единственная его цель — как можно быстрее довести Хёнджина до разрядки. С этим он справляется отлично, но вот только оргазм выходит скомканным и каким-то бестолковым. Он почти не оставляет после себя никакого послевкусия, но зато Хёнджину наконец хочется каких-нибудь нежностей, он знает, что сейчас действительно сможет получить от них удовольствие, спасибо Минхо за это открытие. Только Чан явно считает, что на этом они закончили. Он как-то рассеянно целует Хёнджина в висок и слегка отодвигается, давая ему больше места. — Спокойной ночи, — тихо произносит он, обняв Хёнджина поверх одеяла, которым укрывает обоих.

***

— Минхо, ты говорил Сонхве что-нибудь про наши личные претензии к Уёну и Сану? — первое, что спрашивает Чан, когда они собираются все вместе в гостиной. — Нет, — качает тот головой. — Сначала я посчитал, что эта информация ему ни к чему, а дальше не приходилось к слову. В любом случае не важно вытрясем мы из них деньги или нет, это к делу не относится, Сонхва просил найти их самих, ни про что больше речи не было. — Хорошо, — кивает Чан. — Значит план такой — послезавтра Минхо, Хёнджин и Джисон встречаются с Чжинёном и Сокбэ и отдают бабки, воров не нашли, знать ничего не знаем, не придерешься, потому что все почти так и есть. Параллельно выкуриваем Уёна и Сана, задаем им пару вопросов и отвозим к Сонхве. — Почему не завтра заняться выкуриванием? Или вообще не сегодня? — подает голос Хёнджин. — Даже если за нами кто-то следит, то этих двоих мы искали по конкретному заказу, это вообще никак не связано с обнесенным тайником. А Сонхва точно отсыпет нам за это денег, так что если сегодня что-то пойдет не так, то мы хоть жопу прикроем. — Если что-то пойдет не так, то и будем думать, — пожимает плечами Чан. — Послезавтра будет проще провернуть все тихо и без свидетелей, не все зависит от нашего желания. — Ну да, конечно, — фыркает под нос Хёнджин и отворачивается. — Что тебе не нравится? — терпеливо уточняет Чан. Хёнджин не может вспомнить, как Чан реагировал на его слова раньше, ему кажется, он от него всегда только отмахивался, вообще не воспринимая его всерьез, но никто особенно не обращает внимания на то, что сейчас Чан его слушает и отвечает на все вопросы и претензии, так что возможно действительно только кажется. Надумывать Хёнджин умеет. — У меня плохие предчувствия насчет сегодняшней встречи, — морщится Хёнджин. — Давно ты стал суеверным? — беззлобно хмыкает Чанбин. — С тех пор как слишком часто на Хондэ начало всплывать имя Хёына. А еще Сансу, это, если кто забыл, тот товарищ, который отправился следом за Хёыном, — Хёнджин сползает по креслу, сцепив на животе руки, и смотрит в потолок. — Откуда ты?.. — начинает было Чан, но сам себя обрывает и поворачивается в сторону Ёнбока. — Ты продолжаешь там крутиться? — Это кажется мне разумным, — пожимает плечами Ёнбок. — И да, разговоров все больше, и они мне все меньше нравятся. — Не разводите панику на ровном месте, — фыркает Минхо. — Что говорят на улице к делу не относится. Тем более все, финишная прямая. Сегодня мы закрываем сделку, получаем бабки и растворяемся в тумане. — С Хёыном что-то не чисто, — резковато произносит Хёнджин и буквально кожей чувствует на себе взгляд Ёнбока. Они не собирались ни о чем говорить, по крайнем мере до тех пор, пока не разберуться до конца, тем более не планировали рассказывать, если ничего не выгорит, но время почти вышло, уже утром это все вообще не будет иметь никакого значения, а в Хёнджине вдруг проснулась паранойя. — В смысле? — трет переносицу Чан. — Он мертв, что с ним может еще случиться? — Да, я не про то, — закатывает глаза Хёнджин. — Мы пытались найти с кем он работает, откуда берет наркоту. — Зачем? — уточняет Чан, и то, как меняются его интонации, не может значить ничего хорошего. — Вы из-за этого Сансу пытались заманить в ловушку? — Не важно зачем, — Хёнджин отмахивается от его слов. — Суть в том, что нет никаких поставщиков в Сокчо. Все следы Хёына ведут сюда же, и не просто в Сеул, а на Хондэ. В чем прикол? Он получает наркоту здесь, увозит ее в Сокчо, а потом привозит обратно, чтобы здесь же и толкнуть? Чушь какая-то. — Ты уверен? — прищуривается Чан. — Нет, мы не уверены, — вместо Хёнджина отвечает Ёнбок. — Ситуация совершенно мутная, никакой конкретики. — Возьму с собой пистолет сегодня, — тут же принимает решение Минхо. — Мне тоже… — начинает Хёнджин, но его перебивает Чан: — Нет. Тебе пистолет не нужен. — Класс, — кривится Хёнджин. — Боишься, что я себе ногу прострелю? — Именно этого, — без улыбки кивает Чан. Подобная забота встает Хёнджину поперек горла. Пусть он и не мастер спорта по стрельбе, но и не настолько бестолковый, чтобы не понимать как обращаться с оружием. В этом в целом весь Чан — причинять заботу и наносить добро, даже не спросив, а надо ли, а точно ли в таком виде? — Надеюсь, что если сегодня что-нибудь пойдет не так, то там меня и пристрелят, — фыркает Хёнджин и поднимается на ноги. — Мы не закончили же… — неуверенно бросает Чанбин. — Вы — нет, а я — да. Что делать сегодня я знаю, что делать на встрече с Чжинёном и Сокбэ — тоже. Молчать в тряпочку и сливаться со стеной. Я уж справлюсь, лишние напутствия мне не нужны, — не сдерживается Хёнджин и вываливает все свое недовольство на Чанбина, который вообще ни в чем не виноват, просто попадает под горячую руку. Выходя из комнаты, Хёнджин видит, как закатывает глаза Минхо и как поджимает губы Чан, но пошли они оба.

***

— А я только начал надеяться, что все устаканилось, — вздыхает Ёнбок, садясь напротив Хёнджина на пластиковый стул. — Ты про что-то конкретное? — скашивает на него взгляд Хёнджин. — Про тебя и Чан-хёна, — Ёнбок закидывает ноги на столик. — Хотя, скажи, что мне кажется, и с Минхо-хёном вы на самом деле не ругались. — Не ругались, но поссорились, — хмыкает Хёнджин. — Не переживай, это сегодня ничему не помешает. Ёнбок вздыхает и слегка качает головой, но никак это не комментирует. Рядом с ним комфортно молчать, и Хёнджин рад, что тот поднялся следом. Если бы у Хёнджина еще получалось не думать, то момент даже можно было бы назвать приятным. Только мысли мечутся в голове стаей испуганных птиц, и самая жирная и истеричная среди них — о предстоящем вечере. Хёнджин все больше уверяется в том, что должен был настоять на своем, найти какие-то слова, которые помогли бы убедить остальных, что не надо им ехать на эту сделку, что ничего хорошего из этого не выйдет. Отдать Чжинёну и Сокбэ только часть денег и то кажется ему гораздо более здравой идеей. — Если хочешь, я могу дать тебе свой пистолет, — прерывает молчание Ёнбок. — Что? — Хёнджин вздрагивает и переводит на него взгляд, — Ты мои мысли читаешь, что ли? — Они у тебя все на лице написаны, — смеется Ёнбок. — Не думаю, что ты про кого-то из хёнов с такой тревогой думаешь. Хотя кто знает, кто знает. — Если Чан узнает, что ты дал мне пушку, то так просто это не оставит, — качает головой Хёнджин. — Уверен, что хочешь подставиться? — Уверен, что хочу, чтобы вы оба вернулись живыми, — тут же становится серьезным Ёнбок. — Если ты не выстрелишь в себя или Минхо-хёна, то ничего мне Чан-хён не сделает. Да и вообще, я и так уже у него в немилости, мне терять-то и нечего. — Не думаю, — Хёнджин достает из кармана пачку и вертит ее в пальцах. — Уверен, что он считает, что это все мое дурное влияние. — Помнишь, ты говорил, что как все закончится, то хочешь свалить? — спрашивает Ёнбок, чуть понизив голос. — Пообещай мне, что предупредишь меня, ладно? — Я думал, что ты не воспринял мои слова всерьез, — удивляется Хёнджин. — Да я и сам не уверен насколько всерьез говорил. — Не важно, — настаивает Ёнбок. — Ты главное пообещай, что если вдруг решишь — то я буду про это знать. — Эм, ладно, обещаю, — растерянно говорит Хёнджин. Теперь в его голове на одну бешеную птицу больше. Он вдруг думает о том, что если они все-таки решат с Чаном разойтись, а они скорее всего решат, потому что так как сейчас долго продолжаться не может, в этом вообще никакого смысла, то их отношения испортятся еще сильнее, не получится мирно сотрудничать, ни единого шанса просто. Когда Хёнджин предложил обнести тайник, он и не подумать не мог, что последствия в итоге окажутся настолько сокрушительными.

***

— Мне надо было догадаться, — закатывает глаза Минхо, когда демонстративно обнимает Хёнджина за талию и натыкается на заткнутый за пояс пистолет. — Можешь хоть сейчас пожаловаться на меня Чану, — кривит губы Хёнджин, но тут же меняет выражение лица, в итоге улыбаясь так, будто ему Минхо сказал что-то очень приятное. Сейчас совсем не время и не место для подобных разговоров. От того, как проходила прошлая сделка, внешне никаких отличий. Разве что почему-то в клубе еще Сонхва с Минги, но тот здесь явно по каким-то другим вопросам — насколько успел понять Хёнджин из того, что рассказывал Минхо, который с тем как вроде даже сдружился, с наркотой Сонхва дел никаких не имеет. Парочка незнакомых человек в охране, меньше эскортниц, но в целом ничего необычного. Только Хёнджина так и не покидает неприятное чувство где-то в желудке, словно он проглотил морского ежа. — Расслабься, — насмешливо говорит ему Минхо и шлепает по заднице, когда они идут в приватную комнату, но взгляд, который он бросает на Хёнджина, очень серьезный и обеспокоенный. — Прости, хён, — Хёнджин крепче к нему прижимается, чтобы со стороны казалось, что это все всего-лишь часть их привычного поведения, шепчет в самое ухо, — Хочу свалить отсюда, как только Сынмин и Чанбин уедут с деньгами. — Постараемся, — кивает Минхо. Они устраиваются за столом, Хёнджин сразу подмечает две вещи — небольшой кейс в руках у огромного лысого мужика, который стоит в углу, и очень мрачные лица у всех присутствующих. — Почему такие унылые? Неужели уже скучаете по мне? — улыбается Минхо. — С вашего позволения, сегодня я не буду особенно задерживаться, завтра планирую вернуться в Сокчо. — Зачем же так торопиться? Хёнджин не смотрит, кто именно задает вопрос, все его внимание приковано к кейсу, если их в чем-то подозревают, то нет никакого смысла приносить на встречу деньги, а значит, есть шанс, что у него и правда разыгралась паранойя, и все пройдет гладко. — Время деньги, — пожимает плечами Минхо. — Быстрее вернусь, быстрее смогу отправить вам новую партию. — Разве? Но ты же не из Сокчо. У Хёнджина по ощущениям желудок подскакивает к горлу, он не уверен насколько справляется с тем, чтобы удержать расслабленное выражение лица. — Правда? — все так же безмятежно улыбается Минхо. — И кто вам это сказал? Если бы спросили меня, то я бы сказал, что я из ниоткуда. Сегодня здесь, завтра там. Главное, чтобы дело крутилось. — Ты не Ким Хёын! — кричит мужик, которого Хёнджин раньше не видел. Вообще непонятно, что тот вообще здесь делает, странно вдруг видеть новое лицо во время сделки, которую готовили черт знает сколько. — Интересное заявление, — Минхо трет уголок глаза, он все еще выглядит абсолютно расслабленным. — Дальше скажете, что экстази у меня дерьмовое? Потому что если нет, то я вообще не понимаю к чему этот разговор. Минхо внезапно толкает Хёнджина в сторону, так что тот падает на пол, а сам ныряет под стол, и ровно в этот момент раздается первый выстрел. От него на секунду закладывает уши, в закрытой приватной комнате он практически оглушает. Хёнджин откатывается за диван, судорожно соображая, что делать. Конечно, они с Минхо это обсуждали — как можно быстрее спуститься вниз, в общий зал, а там смешаться с толпой и валить из клуба. Только как это сделать, когда между укрытием Хёнджина и выходом из комнаты несколько метров, когда продолжают стрелять и от каждого выстрела внутри все вздрагивает. Хёнджину даже кажется, что некоторые из выстрелов звучат снаружи, в зале, но в какофонии из музыки, криков и звона в ушах, он не уверен до конца. Зато в том, что мужик с кейсом так и остается в углу, только присел, чтобы его не зацепило — уверен. Хёнджин огибает диван, но мужик, бросив на него короткий взгляд, явно тут же списывает его со счетов, даже не поднимает руку с оружием. Шлюха мало кого может интересовать в подобной ситуации. Когда же Хёнджин достает пистолет и в него стреляет, смотрит с таким удивлением, что его даже не жаль. Никогда и никого нельзя недооценивать. Пусть Хёнджин и дерьмовый стрелок, но не с такого расстояния. — Хёнджин! — орет Минхо. — Уходим! Хёнджин выхватывает из пальцев мужика кейс и только после этого бежит за Минхо. Тот почему-то шатается и держится за бок, а через несколько метров вообще путается в ногах и едва не падает, Хёнджин едва успевает его подхватить. За спиной кто-то орет, снова раздаются выстрелы. Хёнджин отстреливается не глядя, даже не надеясь ни в кого попасть, скорее просто не дает нормально в них прицелиться. — Хён, ты что, позволил себя подстрелить? — Хёнджин обнимает Минхо за талию и тянет к лестнице. Их спасают общая суматоха и паника, стреляют и правда еще и в ВИП-зале, и на первом этаже. — Мне кажется, что не мы главные виновники этого цирка. А ты как думаешь? Хён, не молчи, давай, поговори со мной. — Посмотрел бы я, как ты бы говорил с пулей в боку, — шипит Минхо. — Это пиздец как больно! И убери ты пушку… Еще прежде, чем Минхо успевает договорить, Хёнджин почти в упор стреляет в налетевшего на них парня. Тот появляется из-за угла, Хёнджин даже не успевает ничего осознать, просто видит у того пистолет, видит змеящиеся по шее и лысине татуировки, на спусковой крючок он нажимает рефлекторно. — Не думаю, что это был наш друг, — морщится Минхо. Хёнджин о подобном пока вообще не думает — Минхо все сильнее на него наваливается, и это плохой знак. По лестнице Хёнджин его спускает буквально на себе. — Какого хрена вы тут устроили? — Чанбин, который внезапно оказывается рядом, пугает Хёнджина так сильно, что он чуть язык не прикусывает, напрочь забыв, что тот с Сынмином на первом этаже, ждут сигнала, чтобы забрать деньги. — Помоги, вопросы все потом, — шипит Хёнджин. Минхо тяжелый невероятно, сам он хрен бы смог дотащить его до машины у черного входа, тем более в такой толчее. — Я сяду за руль, — решает Сынмин. Чанбин затаскивает Минхо на заднее сидение и сам садится следом, Хёнджину не остается ничего, кроме как сесть вперед. — Нам надо в больницу, — констатирует очевидное Чанбин, у него дрожит голос и это так странно, так неправильно, что Хёнджин оборачивается. — Я назову адрес… Сейчас… Мне Сонхва дал на всякий случай, — со стоном, Минхо пытается достать из кармана телефон. Хёнджин резко садится ровно на сидении и зажмуривается. Пока они выбирались из клуба, он не обращал внимания на кровь, он вообще ни о чем и не думал, а теперь чувствует как у него дрожат руки, как сводит желудок. — Что это за кейс? — спрашивает Сынмин. Хёнджин даже не сразу понимает о чем тот, и только опустив взгляд понимает, что так и не выпустил тот из рук. Он щелкает замками, открывает его и резко выдыхает. — Что ж, можно сказать, что сделка все же состоялась, — хрипло смеется Хёнджин, вот только смотря на кровь Минхо на своих ладонях, он точно может сказать — оно того не стоило.