Никто тебя не спасет

— Хёнджин, тебе надо поесть, — мягко просит его Ёнбок, пытаясь заглянуть в глаза. — Да, ничего со мной не случится от одного пропущенного завтрака, — закатывает глаза Хёнджин. — От одного завтрака и правда ничего, — соглашается Ёнбок. — Но когда ты вообще в последний раз нормально ел? — Прекрати, пожалуйста, — вздыхает Хёнджин. Такая забота одновременно и приятна, и жутко раздражает, давиться едой он все-таки не собирается. — Я должен извиниться, — вдруг раздается голос Чана, который молчал, кажется все утро. — Извиниться? — переспрашивает Сынмин. Они на кухне впятером, Чанбин спит у себя в комнате, Минхо все еще в больнице, а Джисон там вместе с ним и категорически отказывается уходить. Если Хёнджин хоть что-то понимает в этом мире, то у этих двоих наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки. Джисон прилетел в больницу едва узнал о случившемся и на нем лица не было. Когда Хёнджин перед уходом заглянул еще раз в палату, то успел увидеть, как крепко Джисон сжимает руку спящего Минхо, и очень порадовался, что успел рассказать тому, что они с Минхо снова вернулись к отношениям просто друзей. Он не вдавался в подробности, да Джисон и не спрашивал, кажется, ему хватило главной мысли — Минхо снова свободен. — Перед Хёнджином, — поясняет Чан, а Хёнджин вздрагивает, услышав свое имя. — Начиная с того, что мы не особенно прислушались к нему, когда он говорил, что не стоит ехать на эту встречу и заканчивая тем, что я не хотел, чтобы он брал с собой пистолет. — Он молодец, — широко улыбается Сынмин и хлопает Хёнджина по плечу. — Не только Минхо вытащил, пока мы с Чанбином как идиоты внизу топтались, но еще и деньги забрал. Хёнджин растерянно смотрит на Чана, на его мягкую улыбку, ловит взгляд, который явно полон одобрения, и в который раз за последнее время не понимает как ему реагировать. Совсем недавно он думал, что день, когда его похвалят, когда признают, что он тоже чего-то стоит, особенно если это сделает Чан, станет самым счастливым в его жизни, но вот это случилось, а он не чувствует ничего кроме смятения. Он просто сделал то же, что сделал бы любой из них в той ситуации. — Я случайно кейс забрал, — неловко бормочет он, опустив голову. — Ну, как случайно, его держал мужик, который был близко ко мне и неправильно оценил мой внешний вид. — Ты его убил? — едва ли не шепотом спрашивает Чонин. — Не знаю, — пожимает плечами Хёнджин. — Я выстрелил, забрал кейс, а дальше стало не до него. Он полночи, пока крутился без сна в кровати, перебирал в голове воспоминания из клуба, особенно те, где он стрелял в людей. Он был уверен, что это как-то должно на нем отразиться, должно вызвать какие-то эмоции, но нет, он не чувствовал ничего. Не люди, а препятствия на пути к цели. — Если не хочешь есть, то, может, ляжешь? — Ёнбок сжимает пальцами его запястье, тем самым привлекая внимание. — Мне кажется у тебя шок. — Он у меня не проходит уже пару недель, — вздыхает Хёнджин, но в этот раз не спорит. Только все равно уходит не в комнату, а на крышу. Хёнджин ждет, что следом придет Ёнбок, может быть, Чонин, тому почему-то ужасно интересно все то, что случилось, как будто это все сериал какой-то дорамы, но приходит Чан. Он замирает почти вплотную к Хёнджину, стоящему около ограждения, а стоим ему только выпрямляется, обнимает и прижимает к себе, кутая в полы своей куртки. — Ты опять не рассчитал, что здесь прохладней, чем кажется, — мягко укоряет он и, не дожидаясь хоть какой-то реакции, спрашивает, — Ты простишь меня? — За то что не хотел давать мне пистолет? — вздыхает Хёнджин. Немного помедлив, он все-таки откидывается назад, плотнее прижимаясь спиной к груди Чана. — Я и не обижался. Злился, был не согласен, но не обижался. — Если бы ты меня послушал, то вы могли и не выбраться оттуда, — у Чана срывается голос, и от этого очень неприятно сжимается в груди. Хёнджин поворачивает голову и слегка ведет носом по его щеке. — Есть очень много разных «если бы», не вижу смысла об этом думать, — тихо говорит он. — Например, есть вот такое — если бы я пришел к тебе с идеей обнести тайник Сокбэ и Чжинёна, то ты явно посоветовал бы отправить кого-то на бои, чтобы убедиться, что они оба там. И тогда вообще ничего этого не случилось бы. — Совсем ничего? — переспрашивает Чан, а Хёнджин чуть хмурится, не понимая что тот имеет в виду. — Если ты про нас, то думаю, что все равно рано или поздно кого-то из нас бы прорвало, — неуверенно озвучивает он единственную пришедшую ему в голову мысль. — Да и я же мастер вляпаться в неприятности. Чан, вместо ответа, поворачивает голову и ловит губы Хёнджина своими. Тот ждет привычно мягкого и легкого поцелуя, но Чан неожиданно едва ли не груб — он сминает его губы, прикусывает язык и тут же скользит по нему своим, целует так глубоко и требовательно, что у Хёнджина сбивается дыхание. — Я так испугался за тебя, ты даже не представляешь, — шепчет Чан, едва отстранившись. — Мне кажется, что представляю, — осипшим голосом отзывается Хёнджин. Он удивлен и не сомневается, что по нему это видно. Идиотская шутка слетает с губ быстрее, чем он до конца понимает, что именно говорит, — Но если для того, чтобы ты так меня целовал, мне нужно оказываться под пулями, придется рисковать. — Хёнджин, — тут же хмурится Чан. — Я же шучу, — неловко улыбается тот. — Наверное. — Влезешь в такое специально — и тебе не понравится то, что тебя будет ждать, — предупреждает Чан. Он как будто тоже шутит, но Хёнджин едва ли не вздрагивает, вспоминая его лицо в тот момент, когда он застрелил Сансу. — Предпочту не проверять, — шепчет он и сразу же сам целует Чана, стараясь отогнать неприятные мысли. — Пойдем вниз? — предлагает Чан, когда Хёнджин разворачивается в его руках и запускает ладони под его толстовку. — Хорошо, — Хёнджин едва заметно кивает, но даже не думает отстраняться, заставляя Чана пятиться к двери на лестницу. — Хён, у тебя там телефон надрывается, — раздается вдруг голос Чонина. — Написано, что… — Кто? — вздыхает Чан, закатив глаза и сразу же перестав прижимать к себе Хёнджина. Тот делает шаг назад и прикусывает губу, задумчиво смотря на Чонина, который, кажется, забыл, что вообще хотел сказать. Не то чтобы они оставили ему большой простор для домыслов. — Так вот почему! — вдруг улыбается он. — Вот почему — что? — наклоняет голову Хёнджин. — Ты здесь, а в больнице Джисон-хён. Про вас дораму можно снимать, отличный сюжет выйдет, — Чонин радуется тому, что застукал их так, точно выиграл в лотерее кругленькую сумму. — Чонин, кто мне звонил? — повторяет вопрос Чан. Он выглядит ужасно недовольным, и Хёнджин впервые всерьез задумывается, почему тот не хотел афишировать их отношения. — Сонхва-хён, — тут же грустнеет Чонин и протягивает Чану его телефон. — Извините, я думал, что вы просто, ну, разговариваете и это не помешает. — Чонин, мы ничего такого не делали, прекрати заикаться, — фыркает Хёнджин и идет к двери, но поравнявшись с Чонином не удерживается от того, чтобы взлохматить ему волосы. — Я поговорю с Сонхвой и спущусь, — раздается в спину голос Чана, который остается на крыше. — Хён, — Чонин осторожно дергает Хёнджина за рукав, когда они спускаются. — Можно я спрошу? — Судя по твоему лицу, если я скажу «нет», то ты лопнешь, — хмыкает Хёнджин. — А вы… Ну… Все вместе?.. — договорить у Чонина не получается. — Так вот ты какого обо мне мнения, — Хёнджин замирает посреди пролета и прищурившись на него смотрит, от чего тот тушуется еще сильнее. — Я не осуждаю! Ты не подумай!.. — торопливо добавляет Чонин. — Нет, маленький извращенец, — закатывает глаза Хёнджин, продолжив спускаться. — Я сначала встречался с Минхо-хёном, теперь встречаюсь с Чан-хёном. Так иногда случается, это вообще не тянет на сюжет для дорамы. — А Джисон-хён? — торопится за ним Чонин. — А это у него и спрашивай, — Хёнджин фыркает и чувствует, что его раздражение отчетливо прорывается в интонациях. Понятно, что Сонхва вряд ли звонит просто так, но вот не мог Чонин пойти искать их на крышу ну хотя бы на пять минут позже, у них были бы все шансы незаметно проскользнуть в комнату, не важно чью, Хёнджина или Чана, все равно этим утром посиделки случились на кухне младших. — Извини, — Чонин опускает голову, и оставшиеся этажи они проходят молча, и только когда Хёнджин достает ключ-карту от своей квартиры, снова извиняется, — Прости, хён. Я правда не думал, что помешаю. — Все нормально, — заставляет себя улыбнуться Хёнджин и снова взлохмачивает волосы Чонина. — У меня просто выдались не самые простые дни, ты тут вообще не причем. Хёнджин долго медлит перед дверью комнаты Чана, но в итоге уходит в свою. Он без понятия, чем закончится разговор с Сонхвой, а снова ждать в чужой постели кажется ему вдруг ужасно жалким.

***

— Не помешаю? — Чан заглядывает к Хёнджину на удивление быстро, даже двадцати минут не прошло. Хёнджин не засекал время специально, просто у него в руках телефон, и это вышло как-то само собой. — Очень странный вопрос, — хмыкает он, отложив телефон на тумбочку. — Чего хотел Сонхва-хён? — Возможно, мы вляпались по полной, — морщится Чан, проходя в комнату, а когда Хёнджин двигается на кровати, ложится рядом с ним и утыкается носом в его плечо. — Он сам пока ничего не знает наверняка, обещал позвонить завтра вечером, но нам и самим надо держать ухо востро, возможно с нами захотят поговорить серьезные ребята. — И что будем делать? — вздыхает Хёнджин, он сползает ниже, в итоге ложась нормально, и поворачивает к Чану голову. — Придерживаться плана? — как-то беспомощно вздыхает тот. — Может с нами захотят поговорить, может — нет. Вроде все дело во вчерашней разборке, но там же явно что-то уровнем повыше, чем наша небольшая афера, а я не могу ничего придумать, когда не имею ни малейшего представления, чего вообще ждать. — Значит, лучше всего пока просто про это забыть, — пожимает плечами Хёнджин. Он сильно сомневается, что у Чана сохранился прежний настрой, но все равно приподнимается на локте и нависает над ним — даже самый унылый секс кажется ему сейчас куда более привлекательной идеей, чем разговоры. Не так уж много тем они могут обсудить — или гадать, во что они опять вляпались, или поговорить про то, что про их отношения все-таки узнали, вряд ли Чонин сохранит это в тайне, если только Чан не успел его попросить об этом отдельно. — На чем нас прервали, напомни мне, — улыбается Хёнджин, надеясь, что улыбка выходит не слишком натянутой. Чан несколько секунд просто смотрит на него, а потом ведет пальцами по его щеке и убирает за ухо прядь волос. — На том, что ты хотел проверить, как хорошо я умею ходить вперед спиной? — смеется он. Хёнджин закатывает глаза, но ответить ничего не успевает — Чан приподнимается навстречу и целует. На удивление — так же как и на крыше: жестко, с непривычной жадностью и властностью. Хёнджин резко втягивает носом воздух, но поцелую открывается сразу же и охотно. Он не знает, что именно вдруг повлияло на Чана: то что тот чувствует себя виноватым, или так сильно перепугался из-за перестрелки в клубе, или вообще что-то другое, Хёнджин, может быть, его об этом потом и спросит, но это потом — пока ему хочется стонать от удовольствия, он сильнее жмется к Чану, нетерпеливо забираясь ладонями ему под одежду. — У тебя же есть смазка и презервативы? — спрашивает Чан, перемежая слова ощутимыми укусами в подставленную шею. — Конечно, сейчас, — Хёнджин заставляет себя оторваться от Чана, но его хватает только на то, чтобы лечь рядом с ним на живот, чуть сдвинувшись, и уже из такого положения потянуться к тумбочке, из-за чего он никак не может даже нормально открыть ящик, не то, что найти в нем что-то. Он охает от неожиданности, когда Чан вдруг садится верхом на его бедра. — Я понял, где искать, — смеется Чан на ухо Хёнджину и сразу же стягивает с него кофту. Поцелуи, которыми он опускается на плечи и спину совсем не похожи на те, что были в прошлый раз, Хёнджин уверен, что россыпь засосов ему обеспечена. Джинсы и белье Чан сдергивает с него тоже нетерпеливо и резко, так что в итоге Хёнджин шипит — огромная гематома на бедре от пинка Сансу, все еще и не думает проходить. — Прости, — Чан мягко целует Хёнджина под ухом, а ладонью легко гладит по ноге. — Ничего, — Хёнджин пытается приподнять бедра, лежать на животе становится неудобно из-за собственного возбуждения, но Чан уже снова сидит на нем и в итоге он лишь сильнее прижимается обнаженными ягодицами к жесткой ткани джинс. Хёнджин упирается лбом в покрывало и недовольно выдыхает, — Ты слишком одет. Чан вместо ответа коротко кусает его плечо, настолько ощутимо, что Хёнджин не сдерживается от тихого всхлипа, а потом выпрямляется и сползает с него, чтобы раздеться. В последнем Хёнджин не уверен — он не открывает глаз, вообще больше не шевелится, ориентируясь только по звукам и тому, как прогибается кровать под весом Чана, но у него так сильно шумит в ушах, что он себе не особенно доверяет. Чан снова кусает его плечо, теперь уже мягко, совсем слегка касаясь кожи зубами. — Дразнишься? — спрашивает Хёнджин, но тут же срывается на стон — Чан не просто проталкивает в него скользкие пальцы, он сразу начинает трахать его ими. Хёнджин пытается подняться на локти и колени, но Чан кладет вторую руку ему между лопаток, останавливая и позволяя поднять только бедра. Хёнджин прикусывает губу и тихо хмыкает, повернув голову на бок и смотря на Чана, а когда ловит его взгляд — давится очередным стоном, с такой жадностью и вожделением тот на него смотрит. Хёнджин не торопит Чана, хотя у него внутри все сводит от нетерпения, дыхание срывается, а сердце колотится как сумасшедшее, ему вдруг хочется просто отдаваться в его власть, не просить ни о чем, не подталкивать, позволить делать то, что он хочет — и если он хочет оттрахать его пальцами до полуобморочного состояния, то и это Хёнджин примет, не важно, что его стоны уже перешли в невнятный скулеж на одной ноте. — Все в порядке? — спрашивает Чан, убрав руку, — Я могу?.. — Да, хён, да, черт бы тебя побрал, — выплевывает Хёнджин. Он дрожит, и Чан не может этого не замечать. В этот раз Чан не нежничает, он сразу двигается размашисто и сильно, крепко держа Хёнджина за бедра, а тот уже не скулит и не стонет, он не может даже нормально вдохнуть, против воли задерживая дыхание — удовольствия так много, что в голове не остается ни одной мысли. Чан обхватывает ладонью его член, лаская в ритм толчков. Хёнджин захлебывается стоном — его трясет от оргазма, но Чан все еще держит его рукой за бедро, не позволяя отстраниться, и все ощущается слишком ярко, слишком остро. Он скорее чувствует, чем слышит, как стонет Чан, как сбивается с ритма из-за того, что Хёнджин сжимается слишком сильно, как кончает следом. Хёнджин растекается по кровати, не в силах пока шевелиться, у него звенящая пронзительная тишина в голове, и это так прекрасно, что он не может сдержать улыбки. Чан приходит в себя первым — мягко ведет ладонью по боку Хёнджина, прижимается губами к его плечу, прокладывает дорожку поцелуев до второго. — Судя по тому, как сладко ты вздохнул, тебе нравится? — осторожно спрашивает он. — Очень, — соглашается Хёнджин. Ему ужасно неловко от того, как он плавится под такими незамысловатыми ласками, хотя о какой неловкости вообще теперь может быть речь он и сам не понимает. Хёнджин позволяет себе еще немного полежать вот так, восстанавливая дыхание и расслабляясь под руками Чана, но потом он разворачивается и сам тянется за поцелуем, теперь уже легким и нежным, сам скользит пальцами по спине Чана, с интересом исследуя рельеф мышц. Отрываться от губ Чана ему совсем не хочется, но на второй заход он пока не готов, так что заставляет себя разорвать поцелуй и утыкается в итоге носом в его ключицу. — Ты потрясающий, — шепчет Чан, крепче прижимая к себе Хёнджина. Хёнджин тихонько хмыкает. Ему не нравится эта мысль, но все-таки он не обманывает себя, он ждал сейчас от Чана совсем других слов. Таких, на которые ему захочется ответить.

***

— Какой у нас план на завтра? — спрашивает Хёнджин, звездой развалившись на кровати. Он первым сходил в душ, а когда туда ушел Чан, то поменял покрывало на кровати и бездумно завалился обратно, не испытывая особенного желания что-либо делать. Теперь же он приятно удивлен тем, что Чан вернулся к нему в комнату, хотя он скорее ждал сообщения в духе «приходи в гостиную к мелким». — Если Сонхва больше не сообщит ничего интересного? — Чан садится рядом с Хёнджином и запускает пальцы в его волосы, начиная их задумчиво перебирать. — Даже если Минхо выпишут завтра утром, а я думаю, что нет, то ему с вами все равно не стоит ехать. — И кому доверишь говорить с Сокбэ и Чжинёном? — хмыкает Хёнджин, прикрыв глаза. — Ты сильно обидишься, если я скажу, что Джисону? — вздыхает Чан. — Вот мне делать нечего, — фыркает Хёнджин. — Я уже настроился, что завтра я сливаюсь со стеной и молчу. Все, моя норма приключений исчерпана. — Это хорошо, — судя по интонациям Чан улыбается, впрочем, почти сразу он снова звучит скорее мрачно, — Я столкнулся сейчас с Чанбином. Было неловко. — Почему? — Хёнджин от удивления даже приоткрывает глаза. — С ним-то что не так вдруг? — С ним — все нормально, — качает головой Чан. — А вот ты… Мы его разбудили. Хёнджин фыркает и закатывает глаза. — Если ты думаешь, что мне сейчас станет хоть капельку стыдно, то ты меня с кем-то перепутал, — спокойно говорит он. — Тем более спать днем не слишком здорово, чем ночью заниматься-то будет? — Хёнджин, — с легкой ноткой укора в голосе вздыхает Чан. — Ну, а что Хёнджин? — морщится тот. — Хён, во-первых, я даже не подумал про то, что комната Чанбина через стенку. А во-вторых, даже если бы подумал, все равно не считаю это поводом сдерживаться. Мне было хорошо, это что теперь, преступление? — Не ворчи, — Чан наклоняется и легко целует Хёнджина в уголок губ, после чего укладывается рядом с ним на кровать. — Или дело не в том, что тебя смущает, что кто-то понял, что мы трахались, а в том, что ты в целом не хотел, чтобы кто-то хотя бы подумал о том, что между нами что-то есть? — хмурится Хёнджин, смотря на Чана и поджав губы. Он и сам не понимает, почему заводится с полоборота, возможно между ними накопилось слишком много недопонимания и одним хорошим сексом это не исправить. — Я не хотел афишировать, потому что мне казалось, что тебе будет неловко, — Чан хмурится и, судя по всему, тоже начинает раздражаться. — Вы вдруг ни с того ни с сего сошлись с Минхо, а потом через пару недель ты сваливаешь от него ко мне. Это странно. — Ни капли, — фыркает Хёнджин. — Странно здесь то, что я вообще с Минхо-хёном вдруг встречаться начал. Ёнбок вот очень сильно удивился. И не смотри на меня, я ничего ему про нас не рассказал, хотя он вот явно давно знает, что ты мне нравишься, сам догадался, между прочим. Я вообще только Джисону сказал, что с Минхо-хёном разошелся, все. — Я надеюсь, ты сейчас не начнешь задвигать про то, что решил, что я тебя стесняюсь или что-то в этом духе? — неуверенно уточняет Чан. — Задвигать не начну, — Хёнджин качает головой и невесело ухмыляется. — Мысль такая в голову приходила, но я решил, что лучше послушать, что ты сам про это скажешь. И вот даже не могу сказать, что ты меня удивил. Не в том плане, что причина разумная, вообще нет, я бы такой и не придумал, а в том плане, что ты сам за меня там все решил и даже не подумал это со мной обсудить. Удивил ты меня сегодня другим — вообще не ожидал, что ты вдруг не только решишь попробовать вести себя в сексе иначе, но при этом еще и угадаешь на все… Чан так резко отводит взгляд в сторону, что Хёнджин запинается посреди фразы и хмурится: — Хён? — Я не угадал, — морщится тот. — Я спросил у Минхо. — Ты — что?! — от возмущения Хёнджин давится воздухом. Он резко поднимается на локтях, а потом и вовсе садится на кровати. — Ты, блядь, что сделал? — Ну, слушай, ну, я же не дурак, я понял, что в прошлый раз ты был, мягко говоря, не в восторге, — Чан закрывает глаза тыльной стороной ладони, так и лежа на спине. — Что мне еще было делать? — Спросить! Но не у Минхо, а у меня! — Хёнджин на секунду зажмуривается, пытаясь взять себя в руки, но только у него не выходит. — Ты издеваешься, не иначе. То ты Минхо ко мне отправляешь, потому что боишься сам со мной поговорить, теперь ты у него спрашиваешь как лучше меня трахать. Восхитительно, просто, блядь, восхитительно! Что дальше? По какому поводу еще к нему пойдешь? — Хёнджин, не кричи, пожалуйста, — тихо просит Чан, все так же не смотря на него. — А ты так со всеми встречаешься? — прищуривается Хёнджин. — Через друзей решаешь проблемы, узнаешь, что там тебе узнать надо, все что угодно, лишь бы не говорить с человеком напрямую, да? Или это чисто я такой особенный? — Да, ты особенный! — внезапно взрывается Чан и резко садится, в упор смотря на Хёнджина. — Потому что я не понимаю как с тобой вообще общаться! Ты все в штыки воспринимаешь, ты не замечал? Твое мнение спрашиваю — ты язвишь, делаю как сам считаю нужным — ты или молча бесишься, или взрываешься мгновенно. Тебе ни слова сказать нельзя без ощущения, что по минному полю идешь! Хёнджин открывает рот, чтобы ответить, но слова не идут, он в таком шоке от услышанного, что в итоге молча его закрывает. — Так что да, мне показалось хорошей идее поговорить с Минхо, — уже гораздо спокойнее продолжает Чан. — Зачем выводить на этот неловкий разговор тебя, если все решается просто и без проблем? Хёнджин, ну ты же понимаешь о чем я. Тебе не понравилось, но ты ничего не сказал мне. Почему? Потому что решил, что меня это заденет, обидит или что там еще? А если бы я пришел к тебе с вопросами? Ты уверен, что ответил бы мне прямо чего хочешь, а не начал бы уверять меня, что все отлично, мне показалось, продолжай в том же духе? — Нет, не уверен, — качает головой Хёнджин и отворачивается. — Я согласен, что нам надо учиться говорить друг с другом, — Чан подается ближе к нему и обхватывает ладонями лицо, поворачивая к себе. — Но давай начинать с малого? Тема секса вообще сложная, мало кто способен о ней говорить нормально. — Прости, ты прав, — соглашается Хёнджин, опуская взгляд. Он чувствует себя по-идиотски, не понимает, ни что теперь говорить вообще, ни как себя вести. Чан подается к нему ближе и снова легко целует в уголок губ. — Вот, мы уже смогли решить конфликт сразу, прогресс на лицо, — неловко улыбается он. Хёнджин облизывает губы, несколько секунд сидит не шевелясь, а после наконец отмирает и подается к Чану, крепко его обняв и уткнувшись лицом в сгиб плеча. — Совершенно идиотский конфликт, — невнятно бурчит он. Чан в ответ только невесело смеется.

***

— Как думаешь, почему они решили назначить нам встречу здесь? — спрашивает Джисон, сидя на столе. Он явно старается храбриться, но его нервозность выдает каждый жест: как он нервно то и дело облизывает губы, как сжимает пальцами край столешницы, как бегает его взгляд по грязной комнате заброшенного дома. — Вряд ли из-за приятных воспоминаний, которое навевает это место, — вздыхает Хёнджин. Он опирается на стену спиной и смотрит на свои кроссовки, смотреть по сторонам у него никакого желания. — Чувствую себя виноватым, прикинь? — вдруг смеется Джисон. — В чем? — Хёнджин едва ли не спрашивает не в Минхо ли дело, что вот они только расстались, а Джисон уже обрел с тем счастье, но вовремя прикусывает язык. Он сильно сомневается, что Джисон в ближайшее время захочет говорить на эту тему, ему явно все это дается совсем не просто. — Ты сначала по лицу отхватил не кисло, потом вы в перестрелку попали, Минхо-хёна ранили, а тебе пришлось его на себе вытаскивать. Да и вообще сколько вы в этом всем варились и шкурой рисковали? А я? Мы здесь втроем были, облажались тоже втроем, а разгребали почему-то только вы, — Джисон перечисляет все это не поднимая головы и звучит до отвратительного виновато. — Тебе напомнить сколько ты дерьма из-под Хёына выгребал, пока я пил и мучился похмельем? — хмыкает Хёнджин. — Если кто среди нас и крутой, так это Минхо-хён. — Но ты его спас! — почему-то пытается спорить Джисон. — Точно так же как любой другой сделал бы это, — закатывает глаза Хёнджин. — Тебя Чонин покусал, что ли? Меня вот до того Чан-хён спас, получается, что самый крутой у нас он. — Ну, с этим никто кроме тебя и не спорил никогда, — смеется Джисон. Хёнджин собирается возмутиться, но слышит как открывается дверь и весь подбирается. — А что не полным составом? — противно растягивая слоги спрашивает Чжинён, зайдя в комнату и окинув ее взглядом. — Минхо-хён приболел, — пожимает плечами Джисон. Он спрыгивает со стола и кладет на него спортивную сумку. — Здесь вся сумма, можете пересчитать, если хотите. — Каким образом вы это провернули? — Чжинён заглядывает в сумку, но сразу же ее закрывает. — Я думал, что сегодня нас ждет спектакль, на котором вы будете умолять об отсрочке. Хёнджин кусает себя за щеку, чтобы ничего не ответить на это. То, что Чжинён будет их провоцировать было понятно заранее, он явно настроился ломать кости, а тут такой облом, поэтому и решено было, что разговаривать будет только Джисон, раз уж Минхо временно выбыл из строя. — Давай без этого, хён, — на удивление спокойно произносит Джисон. — Мы достали деньги, всю сумму, как договаривались. Хотели заодно еще и воров притащить, но не сложилось, пока решали как и где заработать, их след остыл. — Жаль, — вздыхает Сокбэ. Хёнджин подбирается, выражение лица Сокбэ ему не нравится, обычно он более сдержанный и спокойный, но сейчас явно что-то не так. — Нам тоже, — искренне соглашается Джисон. В соседней комнате что-то хлопает, как будто кто-то слишком сильно толкнул дверь и она ударилась о стену, а дальше Хёнджин почти сразу оказывается на коленях и в темноте. Последнее, что он успевает заметить — как Сокбэ натягивают на голову мешок, а у Чжинёна выбивают из руки пистолет. — Тихо, тихо, не дергайтесь и никто не пострадает, — раздается спокойный незнакомый голос. — С вами просто хотят поговорить.