Никто тебя не спасет

— Ну вот, наконец, и все в сборе, — улыбается Кисок, у Хонджуна от этой улыбки мороз по коже. Он успел придумать миллион вариантов того, как и в какой обстановке пройдет эта встреча, морально готовил себя к чему угодно: от того, что их привезут на какой-нибудь склад, свяжут и поставят на колени, до того, что разделят и с каждым будут говорить отдельно, возможно, опять-таки, не слишком вежливо. На деле же все оказывается едва ли не таким же, как встреча с Биби — пустой зал ресторана, правда, в этот раз окна никто не закрывал, и вокруг гораздо больше явно вооруженных серьезных ребят. Впрочем, в зале они не остаются, их проводят дальше, в просторный кабинет с несколькими длинными диванами, креслами и массивным столом у окна. Сонхве предлагают кресло и явно выделяют среди остальных, даже предлагают выпить. Всего через несколько минут в кабинет заводят Чана с компанием, Хонджун даже не сразу понимает, что нет почему-то не только Минхо, который, скорее всего, все еще в больнице, но и Хёнджина и Джисона. Зато вместо них есть те, кого он пока видел только на фотографиях — Сан и Уён. Ёсан, сидящий сбоку, сбивается с ровного ритма дыхания, а вот Сонхва даже бровью не ведет, кивает Чану и со скучающим видом отворачивается. К тому моменту, когда приводят Хёнджина и Джисона, а с ними двух незнакомых Хонджуну парней, у него начинают сдавать нервы и хочется сказать какую-нибудь глупость, которая вполне вероятно станет последней в его жизни. — Думаю, представлять здесь никого никому не надо, — Кисок встает из-за стола, обходит его и опирается бедрами о столешницу, скрестив на груди руки. Он выглядит спокойным и расслабленным, но Хонджун помнит, что говорила про его вспыльчивость Чанми, да и Сонхва очень просил не открывать рот, если к нему не обратятся напрямую. — Честно говоря, больше всего мне сейчас хочется взять всех вас и отправить на дно реки с цементным ведерком на ногах, и даже без милосердной пули в затылок. Это же все твои люди? Последний вопрос Кисок задает Сонхве, который с непроницаемым лицом кивает: — Кроме Чжинёна и Сокбэ. — Кроме Чжинёна и Сокбэ, — задумчиво повторяет Кисок. — Я, признаться, полагал, что они работают на меня, но теперь даже и не уверен. Давно подворовываете? Хонджун видит, как те синхронно опускают головы. — Я бы вообще с вами говорил отдельно, если бы не один нюанс, — продолжает Кисок, как будто на самом деле и не ждал ответа. — Вы обокрали меня, а потом кто-то обокрал вас. Вы поэтому не подняли шум, да? Сонхва едва заметно дергает уголком губ и бросает короткий взгляд на Уёна, если бы Хонджун не наблюдал внимательно именно за ним, он бы этого и не заметил даже. — То есть мы имеем сейчас, что технически твои люди обокрали моих людей и украли мои деньги, — Кисок поворачивается к Сонхве и вздыхает. — Если бы это было все, я бы даже и не стал тебя утруждать этой встречей, все-таки твои люди не могли знать, что воруют уже ворованное. Но. Кисок делает долгую паузу, по ощущениям — бесконечную. Хонджун в целом догадывается, что кроется за этим «но», а судя по мрачному лицу Чана — их афера была не такой уж и мелкой, как про это отзывался Сонхва. — Чжинён, Сокбэ, пошли вон отсюда, с вами я поговорю отдельно, — наконец заговаривает Кисок, а когда те уходят, снова поворачивается к Сонхве, — Убийство Ким Хёына входило в первоначальные планы? — Нет. Несчастный случай, назовем это так, — спокойно отвечает Сонхва, слегка поведя здоровым плечом. — Пояснишь, причем здесь он? Насколько мне известно это просто мелкий барыга из какого-то захудалого городка. — Официально — все так, — кивает Кисок, а после снова выдерживает паузу, Хонджун не уверен, но кажется он очень старается сдерживаться. — А еще это был мой человек. Среди этих идиотов в клубах, которые мнят себя крутыми и всевластными, вечно находится кто-то, кто считает, что сможет получать чуточку больше. Что если совсем немного украсть у меня, то я и не замечу. И вот чтобы выводить таких на чистую воду, мне и нужен был Ким Хёын. А зачем он был нужен тебе? — Не мне, — слегка качает головой Сонхва. — Твои ребята так расстроились, когда их обокрали, что решили поставить на счетчик ребят, которые тогда еще не были моими. — Мы не знали, что Хёын работает на кого-то серьезного, — подает голос Хёнджин. — Он хорошо изображал из себя мелкого дилера из провинции. — Чем и был ценен, — кивает Кисок. — Итак, вы убили моего человека и забрали деньги со сделки, которые опять-таки — мои. То есть вы обокрали меня уже дважды! — Сонбэним, — мягко окликает его Сонхва. — Это ужасно досадное недоразумение, я без вопросов компенсирую тебе эти суммы, но согласись — мы и не могли знать, чьи это деньги. — Ты обычно таким не занимаешься, что изменилось? Стало тесно в рамках одного бизнеса? — холодно уточняет Кисок, и почему-то Хонджун уверен, что за этим вопросом стоит совсем не история с двумя идиотскими кражами. — Нет, — все так же мягко отвечает Сонхва и улыбается. — Мой бизнес меня полностью устраивает, что руководило моими новыми людьми я объяснил, а что старыми — я уточню и приму меры, можешь не сомневаться. К тому, что произошло в клубе ни я, ни кто-то из них отношения не имеем, это я могу тебе гарантировать. — А если ты вдруг узнаешь, что кто-то все-таки имеет? — прищуривается Кисок. — То лично передам его тебе в руки, — спокойно и жестко говорит Сонхва. — Мне не нужна война за территорию и передел сферы влияния, мне это никогда не было интересно, и не думаю, что станет. Ты в курсе. Так что тому, кто считает иначе, у меня места нет. — Хорошо, — кивает Кисок. — Потому что где ты, там твой отец, а где я — там Джебом. Рванет от души. Только теперь Сонхва позволяет себе поморщиться. — Не хотелось бы. Кисок окидывает тяжелым взглядом каждого, прежде, чем озвучить свое решение: — Сегодня обойдемся без ерунды вроде кровь за кровь, Ким Хёын был полезным, но крайне мерзким человеком, не могу сказать, что буду по нему скучать. Сонхва, останешься поужинать со мной? Обсудим как лучше всего будет сейчас поступить. Твои люди могут идти. Хонджун так резко вскидывает голову, пытаясь перехватить взгляд Сонхвы, что Ёсан пихает его в колено и едва слышно шипит: — Не вздумай. Сонхва его взгляд игнорирует, зато его замечает Кисок и хмыкает под нос.

***

Хонджун чувствует себя лишним. Сонхва оставил своим заместителем Юнхо, который сообщил Чану, что им лучше всем вместе поехать в офис и там того дождаться, а потом и взял на себя все организационные вопросы: как выяснилось не всем повезло приехать к Кисоку добровольно. Когда они все добираются до места, Юнхо кратко представляет друг другу тех, кто не знаком, а дальше Хонджун физически чувствует, как оказывается за бортом, все напряжены и инстинктивно держатся своих. У него нет никакого желания влезать ни в разговоры компании Чана, все равно про их дела он знает поскольку-постольку, а сам ничего интересного про того же Кисока и не расскажет, ни присоединяться к обступившим Сана и Уёна ребятам Сонхвы. Эти двое сразу сказали, что объяснятся сначала с Сонхвой, а остальным расскажут, что случилось, только если он разрешит, а чем и где они занимались этот месяц, Хонджуну не интересно. Он берет себе бутылку пива, отходит к окну на небольшой диванчик и отправляет Чанми запоздалое сообщение, что с ним все в порядке, недоразумение замяли и она зря волновалась. Только вот сам он не уверен, что все и правда в порядке. От воспоминаний о насмешливом взгляде Кисока ему хочется что-нибудь разбить. Юнхо заказывает для всех еду, но Хонджуну кусок в горло не лезет. Он понимает, что накручивает себя, что в целом у него нет ни единого повода не доверять Сонхве, но здравый смысл ему давно отказывает. Хонджун так и цедит медленно пиво и смотрит на свою руку, в которой держит бутылку, не встревая в окружающие разговоры. — А Кисок-сонбэ и Сонхва-сонбэ все еще вместе? — вырывает его из раздумий голос Сана, который сидит напротив и говорит это так просто, будто уже и думать забыл как ему представили Хонджуна, а может в его глазах это ничего и не значит. — Вроде, да, — пожимает плечами Ёсан. — Но в это лучше не лезть. — Да, мне просто интересно, — немного неловко улыбается Сан. Хонджун ставит на столик недопитую бутылку, встает и не говоря ни слова уходит на улицу в курилку. Он удивляется себе, но у него даже не дрожат руки, когда он прикуривает, а в голове звенящая, пронзительная тишина. Ни одной мысли, ни одного порыва. От слов Сана, которые тот бросил походя, у него словно лопнуло что-то внутри и все, ни боли, ни горечи, ничего. — Угостишь сигаретой? — раздается над плечом голос Юнхо. Хонджун и не заметил, как тот подошел. — Опять скажешь, что свои забыл в другой куртке? — равнодушно уточняет Хонджун, но протягивает пачку. — Конечно, — улыбается Юнхо. — А еще, кажется, ты не до конца в курсе важных вещей. Хонджун закатывает глаза, собираясь прервать Юнхо, хватит уже с него новостей, но тот не дает себя перебить: — Ли Сонхва-сонбэ, про его отношения с Кисок-сонбэ спрашивал Сан, это еще один большой человек, с которым надо быть предельно вежливым, а лучше вообще не пересекаться. Он, вроде, самый спокойный среди них, но в тихом омуте, как говорится. И, если я правильно понимаю логику Сана, суть его вопроса была в том, что если на ужине кроме босса и Кисок-сонбэ, будет еще и он, то ужин может затянуться. Хонджун зажмуривается так сильно, что перед глазами появляются разноцветные пятна, и ему очень хочется засмеяться. — Вот так и знал, что ты успел черт знает чего надумать, — вздыхает Юнхо и похлопывает Хонджуна по спине. — Знаешь, хён, ты порой меня поражаешь. Ты думаешь, что если бы Сан вдруг решил спиздануть что-то про нашего Сонхву, мы бы сидели с такими спокойными лицами? Поверь, о том, что у вас все очень бурно и, скорее всего, крайне серьезно, в курсе даже Чонхо, а он максимально сторонится любых сплетен, да и с тобой пересекается по минимуму. — Я скорее ожидал услышать, что вы все в курсе того, насколько я отбитый, — криво усмехается Хонджун. Ему приходит в голову, что как только все это окончательно закончится, он вызвонит Мингёма и с ним напьется. — И это тоже, — не спорит Юнхо. Когда они возвращаются к остальным, ничего особенно не меняется, у Хонджуна ни желания, ни настроения кому-то навязывать свое общество. Он бы в целом давно свалил, причем домой к Сонхве, и дождался бы его там, но это будет равносильно тому, что он просто распишется в том, что для всех этих людей он навсегда останется «любовником босса», а это не то, что ему надо. Сонхва приезжает уже глубокой ночью. — О, хён, как все прошло? — улыбается Минги, но Сонхва его игнорирует. — Уён. Сан. За мной, — коротко командует он и уходит в свой кабинет даже не посмотрев ни на кого. — Они были хорошими друзьями, — тихо вздыхает Чонхо. Хонджун, развалившийся к этому времени на том же диванчике, на котором просидел полвечера, только слегка кривит губы. Он и не ждал, что Сонхва позовет и его тоже, но все равно против воли вспоминает, как тот обещал, что и ему они придумают какое-нибудь дело, главное, чтобы он больше не брал заказов. Накануне ему было как-то не до того, чтобы об этом думать, но за несколько часов тупого ожидания, он вдруг понял одну очевидную мысль — что бы они ни придумали, это будет что-то номинальное. Безопасное, скучное и скорее всего бесполезное. Учитывая, что теперь вернулся Уён, то и с логистикой Ёсану не надо будет помогать, а пытаться вклинить Хонджуна в уже выстроенные и работающие схемы, что организации контрабанды, что дальнейшей перепродажи, смысла нет никакого. К тому же он не знает китайского, чтобы оказался полезен в первом случае, и отвратный продажник и маркетолог — для второго. Хонджун берет себе еще одну бутылку пива, игнорируя взгляд Юнхо, он не видит беды в том, что немного пьян. Где-то через полчаса Сонхва зовет к себе в кабинет еще и Чана, и вот из-за этого настроение Хонджуна портится окончательно. Это явно уже не личный разговор с близкими друзьями, не разговор с подчиненными с высказыванием претензий, совсем нет. Уён и Сан явно во что-то влипли, и теперь Сонхва очевидно хочет попросить Чана помочь с этим разобраться. Не важно, что ребята Чана вообще-то грохнули человека Кисока, пусть и не специально, но облажались же. Хонджуну снова хочется курить, но он не двигается, он уверен, что и выражение лица у него нейтральное и чуточку наглое, как будто его вообще не беспокоит происходящее вокруг, как будто ему нет никакого дела, до того, что Сонхва считает его бесполезным. Хонджун одергивает сам себя. Он очевидно пьян, иначе бы не стал думать подобное. Хотя он уже не уверен. Он не говорит ни слова, ни когда Сонхва наконец выходит из кабинета и кратко сообщает всем, что все проблемы улажены, живем как жили, но лучше не отсвечивать, ни когда все прощаются, только кивает, да молча идет за Сонхвой. — Как же я устал, — вздыхает Сонхва, садясь на заднее сидение машины. Он отпустил Минги домой, так что за рулем незнакомый подчеркнуто равнодушный мужик. Хонджун садится следом, и даже не задумываясь, сразу помогает Сонхве пристегнуться, а когда тот пытается зубами открыть пакетик с лекарством, отбирает его и сам пересыпает в маленькую бутылку с водой и взбалтывает. — Рука болит жесть, — жалуется Сонхва, принимая открытую бутылку, и только выпив ее содержимое, вздыхает, — Хонджун, ты решил играть в молчанку? — Нет, просто устал, — пожимает тот плечами. Говорить при свидетелях ему совсем не хочется. Сонхва смотрит на него с сомнением, но больше ничего не спрашивает. Они молчат до самого дома. — И что случилось у Сана и Уёна, что они устроили весь этот спектакль? — задает вопрос Хонджун, едва переступив порог. — Давай потом об этом поговорим, — морщится Сонхва и идет к бару. — Нальешь мне? Я боюсь, что пролью. — Почему потом? — хмурится Хонджун, проходя следом и наливая Сонхве. Себе он берет банку тоника. — Или это имеется ввиду: «Я не намерен тебе ничего говорить ни сейчас, ни потом, но не хочу отказывать прямо»? Ты это имеешь ввиду? — Хонджун, пожалуйста, не начинай, — закатывает глаза Сонхва и садится за стол. — Мне весь вечер Кисок-сонбэ по ушам ездил, хвалил, какой я молодец, что все-таки решил не просирать талант и начал собирать нормальную банду. А я ничего не начал! И не собирался! Хонджун выгибает бровь, удивленный настолько эмоциональным окончанием фразы. — Я тебе говорил, мне все это не нравится, и контрабанда — реально меньшее из зол. Не займись я этим, отец все равно с меня не слез бы, а так хоть убивать никого не приходится. — Они кого-то грохнули? — уточняет Хонджун. — Что? — растерянно переспрашивает Сонхва. — Сан и Уён. Ты поэтому настолько недоволен? — в целом Хонджун понимает, что он не в том настроении и не в том состоянии, чтобы начинать весь этот разговор, что лучше отложить его до утра, когда он хотя бы будет трезв, но заткнуться у него не получается и он продолжает, чуть скривив губы, — Ах, да, прости, я же недостоин это знать. Я так понимаю, Чан и его ребята теперь прям твои, да? И будут разруливать всякие неудобные моментики, как вот сейчас? Странно, что тебя не смущает то, что они сначала совершенно тупо вляпались и встряли на бабки вообще на ровном месте, а потом и грохнули кого не надо. Еще и дважды, если меня не подводит память, но вот к ним — никаких претензий. — Из твоих слов следует, что к кому-то у меня претензии есть, — Сонхва залпом выпивает содержимое стакана и нехорошо прищуривается. — Конечно, ко мне, — разводит руками Хонджун. — Может, просто прямо уже скажешь, что видишь меня как карманную собачку, терпеливо ждущим тебя дома на диване? — Какая муха тебя укусила? — судя по голосу, Сонхва с трудом сдерживается, он трет пальцами здоровой руки висок. — А я разве не прав? — удивляется Хонджун. — Ты даже не хочешь мне рассказать, что отмочила эта парочка. Тут одно из двух, или у тебя доверия мне еще меньше, чем Чану, или там что-то опасное и страшное, и ты не хочешь, чтобы я, о, боже мой, в это лез, а то вдруг пострадаю. Только заметь, из нас двоих ранен сейчас ты, а не я! — Хонджун! Это, блядь, не игрушки! Хватит! — Сонхва со всей силы бьет по столу раскрытой ладонью и резко встает. — Сколько еще раз я должен повторить, что мне все это не нравится, что я не хотел бы вообще ни в чем из этого участвовать?! — Так мы не про тебя, а про меня! — Хонджун сжимает пальцы на банке так сильно, что она сминается и пузырящаяся жидкость заливает ему руку и капает на пол, но он не обращает на это внимания. — Я поэтому и говорю про карманную собачку! Тебе насрать, чего там хочу я! Что меня задевает, что я чувствую! Я должен был понять это еще когда ты решил меня бросить, чтобы я, видите ли, не пострадал! — То, что я не хочу, чтобы тебя убили — это эгоизм? — внезапно тихо спрашивает Сонхва. — Черт с тобой, делай, что хочешь. Можешь хоть сейчас позвонить Чану, он все расскажет. Сонхва уходит в ванную, а Хонджун так и стоит, сжимая в руке смятую банку, не понимая, как поступить. Уехать? Пойти следом за Сонхвой? Первое кажется глупым, второе ощущается так словно он снова сдается. В итоге он прибирается на кухне, выпивает пару шотов виски и засыпает на диване.

***

— И что это должно значить? — хмуро спрашивает Сонхва, едва Хонджун открывает глаза. Тот сидит в кресле напротив, как будто ждал, когда Хонджун проснется. — Что именно? — уточняет он, потирая лицо и садясь. — Почему ты спал на диване? — все тем же тоном спрашивает Сонхва. — Потому что мы поругались? — фыркает Хонджун, но развивать тему он не хочет. Он окидывает взглядом забинтованную руку Сонхвы и резко встает. — Тебе надо сделать перевязку. Дай мне пять минут, и я этим займусь. Хонджун уходит в ванную и пока чистит зубы, просто не позволяет себе думать о разговоре накануне, он вообще больше не хочет возвращаться к этой теме ни мысленно, ни вслух. Им с самого начала стоило разграничить работу и личную жизнь, не зря же говорят, что встречаться с боссом идиотская затея. — Хонджун… — неуверенно начинает Сонхва, пока Хонджун разматывает бинт. — У тебя рука сильнее опухла, если лучше не станет, надо бы врачу показать, — озабоченно озвучивает свои мысли Хонджун, делая вид, что не понимает что именно тот явно хочет обсудить. — Тебе же прописали антибиотики? Ты их пьешь? — Да, мамочка, — закатывает глаза Сонхва, но тут же шипит, когда Хонджун не слишком нежно снимает с раны повязку. — Тебе бы несколько дней просто лежать в кровати и спать, не поднимая ничего тяжелее телефона, — вздыхает Хонджун. — А ты будешь лежать там вместе со мной? — игриво улыбается Сонхва и поворачивается к Хонджуну. — Спать, а не трахаться, — Хонджун фыркает, но от ответной улыбки удержаться у него не получается, пусть она выходит и совсем короткой. — Сегодня мне надо сначала в офис, мы с Ёсаном вчера договорились, если помнишь, а потом хотел Мингёма выловить и напиться в слюни. — Понятно, — отводит взгляд Сонхва и уже не улыбается. Хонджун поджимает губы. Если бы Сонхва попросил — он бы отменил все свои планы и остался, но тот не попросит. Да и Хонджун его уже достаточно знает, чтобы понимать, что не пройдет и часа, как он уже уткнется в ноутбук, решая рабочие вопросы. По-настоящему отвлечь его разве что сексом и можно, а здесь Хонджун не преувеличивает — пока не стоит. — Ты не останешься дома? — как-то устало вздыхает Хонджун. — Не смотря на то, что тебе явно хреново? — Сегодня останусь, — ведет здоровым плечом Сонхва. — Позову Минги или Юнхо, посмотрим что-нибудь. — Пить тебе не стоит, если хочешь, чтобы антибиотики делали свое дело, — тут же хмуро произносит Хонджун. Как бы он не хотел, но его все-таки задевает, что Сонхва не может сказать одно простое слово «останься». — Значит тебя ждать послезавтра? — Сонхва встает со стула, едва тот заканчивает перевязку. — Не знаю, напишу тебе ближе к вечеру, — Хонджун убирает лекарства в аптечку. Его так и тянет объяснить Сонхве, что ему нужно немного времени, чтобы остыть, чтобы отпустило наконец ощущение, что он готов взорваться от любого слова, что ему катастрофически надо хотя бы ненадолго переключиться. Он выдохнет и пересмотрит свой взгляд на ситуацию. Хонджун едва ли не говорит: «Если хочешь, я вернусь сегодня же», но вместо этого спрашивает: — Сделать тебе кофе?

***

Первым делом Хонджун отправляется на стрельбище. Лучший и безотказный способ привести в порядок голову, его успокаивает вообще все: тяжесть пистолета в руке, ощущение отдачи, прокатывающееся до самого плеча, плотно прилегающие наушники, отсекающие все внешние звуки, кружок мишени, вместо которого он никогда и никого не представляет. После первого убийства он боялся, что будет видеть этот труп нажимая на спусковой крючок, но ничего подобного не произошло, мишень — это просто мишень. Даже ночных кошмаров не появилось. Это кажется странным, но возможно, Хонджун просто не настолько хороший человек, как ему хотелось бы думать, оставил же он сейчас Сонхву одного, хотя по тому очевидно было, как он не хочет, чтобы Хонджун уходил, что ему плохо и больно. Хонджун прикусывает губу и старается очистить голову, но ни черта у него не выходит. Он так быстро перешел от слепого обожания и готовности положить к ногам Сонхвы весь мир, к тому, что взыгравшая гордость оказалась важнее. Он понимает, что Сонхва и не думал пытаться его задеть, что, наверное, это все можно было воспринять как проявление заботы, но один раз из-за своей «заботы» тот его вообще бросил, прошло слишком мало времени, чтобы Хонджун про это забыл. Им точно стоит поговорить, прям вот сесть и откровенно рассказать друг другу о том, что беспокоит и чего хотелось бы, только что-то подсказывает, что ничего из этой затеи не выйдет. Сонхва может сколько угодно говорить о том, что касается его предпочтений в сексе, но стоит затронуть тему чувств и все, вся откровенность и уверенность Сонхвы пропадают, одно неловкое слово и разговор заканчивается, и хорошо, если без ссоры. Впрочем, Хонджун уверен, что попытаться все-таки стоит, тем более он больше не чувствует в себе раздражения и желания огрызаться на все на свете. Он быстро решает вопросы с Ёсаном, договаривается о встрече с Чаном, каким бы тоном Сонхва не заявил, что Хонджун может лезть во что угодно, он хочет хотя бы узнать, что же отмочили Сан и Уён, чтобы лучше понимать, что от них еще можно ждать, лезть дальше его никто не заставляет. Хонджун достает телефон только для того, чтобы написать Сонхве, что скоро приедет, но видит сообщение от Чанми: «Когда ко мне заглянешь? Мне снова привезли тот сорт чая, про который ты расспрашивал, хотя я и говорила, что не стоит его пробовать». Он несколько секунд недоуменно на него смотрит, перечитывает для верности еще пару раз, прежде чем у него закрадываются подозрения, что же это может значить. «Уже мчу к тебе» отправляет он, следом бросив еще и идиотский стикер.

***

— Речь про Биби? — в лоб спрашивает Хонджун, едва Чанми садится напротив него, поставив на стол два стакана с кофе. — Ты поэтому тут же прискакал, да? — невесело улыбается она. — Так тебе нуна больше и не нужна, она все ворчит, да вечно всем недовольна, с ней больше невесело. — Нуна, ну что ты начинаешь? — морщится Хонджун, чувствуя себя просто отвратительно под ее взглядом. Он ведь действительно хотел перенести свой визит ради того, чтобы поговорить с Сонхвой. — Да, ладно-ладно, — машет она рукой. — Ты сейчас явно по уши в делах, вот уж не думала, что меня это может расстраивать, потому что не скажу, что мне прям нравилось, когда ты у меня тут диван протирал. — С чего у тебя вдруг такое лиричное настроение? — усмехается Хонджун. — Но вообще дай мне немного времени и все вернется на круги своя, не обещаю, что буду так же часто тебе надоедать, как раньше, но ты и сама говоришь, что была не рада. — Дело же не только в Сонхве, да? Вот это меня и расстраивает, — вздыхает Чанми. — Если бы ты про меня забыл, потому что вы с ним из койки не вылезаете, я бы и не подумала заострять на этом внимание. — Да, не только в нем, — помолчав, все-таки соглашается Хонджун. — Еще я ищу свое место под солнцем. Ты была права, когда говорила мне про все сложности, с которыми я столкнусь, если всерьез решу быть с ним, про то какая пропасть между нами. Как только решу этот вопрос — тогда можно и позволить себе пару недель отдыха. — Как его рука? — спрашивает Чанми, но тут же закатывает глаза под взглядом Хонджуна. — Нет, я не пытаюсь тебя отвлечь от темы Биби, я просто проявляю внимательность. Ну, знаешь, у людей так принято, спрашивать про что-то важное. — Утром была не слишком хорошо, — Хонджун вздыхает и наконец берет в руки стакан с кофе. — Если завтра будет так же, потащу его снова ко врачу. Даже если будет сопротивляться. — Понятно, — Чанми отворачивается к окну и молчит почти минуту. Хонджун ее не торопит. — У Биби снова есть для тебя дело. Все как в прошлый раз — у меня есть открытка для тебя, мне же потом и дашь знать. Вопрос срочный. И если я все правильно понимаю, то после этого Биби будет готова с тобой работать на постоянной основе. Хонджун прикусывает губу и опускает взгляд. Он помнит, что обещал Сонхве, что больше не будет этим заниматься, помнит, каким взглядом тот на него смотрел, когда просил об этом. Только еще Хонджун помнит, как Сонхва прошел мимо него накануне, явно не считая его кем-то равным, как даже ни разу не посмотрел в его сторону, пока они сидели в кабинете Кисока. — Хонджун? — поворачивается к нему Чанми, явно удивленная тишиной. — Прости, задумался, — улыбается Хонджун. — Я готов. Конечно же, готов.