Тело Ниди

Вязкий гудрон тьмы лениво прорезался ножницами света, открывая Ниди обзор на замутнённое небо, окружённое шапками деревьев. Голова то кружилась, то замирала с каким-то вымученным скрежетом, словно дешёвый глобус из Алиэкспресса, напрашивающийся на мусорку. — Где… я? Собственный голос едва проклюнулся сквозь хрипоту и толику беспросветного пиздеца, который теперь занимал лидирующую позицию в жизни Лесники. Её осознание происходящего падало со скоростью курса валюты. Вот бы уже до кризиса дошло, чтобы Ниди отчаялась и перестала пытаться что-либо понять в этой головоломке мира, в которой она — трепыхающаяся рыбёшка на суше: обессиленная, беспомощная и с тупым, бессмысленным взглядом. — Неужели проснулась? — до неё слабо донёсся голос Дженнифер, заполненный недовольством и сарказмом, будто Лесники не теряла сознание от смертельного демонического голода, а просто безответственно уснула пьяная на грязной скамейке, тесня уже забронировавшего бомжа. — Ниди, ты вроде бы совсем рядом, но всё равно ощущаешься папашей, который ушёл за хлебом; я уже встретила без тебя рассвет, успела поесть и теперь до заката недалеко. Кстати, тебе тоже пора перекусить. «Перекусить? Да мне бы просто умереть, а потом уже кусать что-то…», — пронеслось в гудящей голове блондинки. Благодаря голосу подруги Ниди поняла, что она точно не покоится в Элизиуме — Дженнифер туда закрыта дорога, а приличные серафимы и вовсе не постесняются поставить перед её лицом табличку на случай внезапного визита: «Стервам вход воспрещён, в Ад дорога слева, приятно Вам сгореть в Аду». Было так же очевидно, что она не лежит на мягкой постели, только если её мама не перепутала комнату Лесники с грядкой — в ноздри слишком сильно забивался запах смятой травы. И когда панорама начала постепенно очищаться от лишних помутнений, девушка медленно повернулась с целью осмотреться. — О Боже! Ниди истошно закричала, словно очнулась после бурной ночи в баре с неясным гуманоидом с запущенной степенью ожирения, который устроил охоту на одну из частей её тела, стоило ей выпить лишнего и узреть красоту во всех, кто попадался ей на глаза. Только перед ней лежал труп. Мужчина с кукольно-стеклянными глазами смотрел прямо в её душу, пронизывая насквозь липким холодом и глубоким ошеломлением. — Что ты наделала, Дженнифер?! — в истерике снова вскрикнула Ниди; она, путаясь в зарослях, нашла в себе силы отползти подальше от мертвеца, обнаружив в его спине дыру с торчащим влажным позночником. «Да что у неё за фетиш на позвоночники такой?! Она так мстит за свой сколиоз?!», — Лесники хотелось гомерически расхохотаться от собственной мысли: отчаянно, безумно, устало, надеясь однажды проснуться от бесконечной череды абсурдных кошмаров. — Заткнись, — хладнокровно отчеканила Дженнифер; от её тона Ниди покрылась мурашками. — Если будешь орать, как потерпевшая, сюда кто-нибудь явится. А я не планировала сегодня портить фигуру перееданием. — Это ведь живой человек! Дженнифер небрежно коснулась кончиком обуви ребра мужчины, чьё бездыханное, уже анемически бледное, тело не отреагировало на действие. Блондинка вздрогнула, шумно втянув в тесные лёгкие больше воздуха, словно пнули её плоть. — Да нет, мёртвый уже, — пожав плечами, уверенно сделала вывод Чек с видом доктора, честно купившего свой медицинский диплом в подземном переходе метро. — Это не утешает! Лесники, одержимая паникой и льдистыми щупальцами страха, сжимающих нутро адским викторианским корсетом, в припадке ударила кулаками землю. Слёзы, омывающие её изнурённый лик с впалыми щеками, текли быстро и неустанно, словно тропический ливень, и девушка захлёбывалась собственной влагой, продолжая бить почву и нервно рвать траву. Дженнифер смотрела на подругу с сожалением и необъятной усталостью. Один и тот же сценарий, где она отказывается принимать новую реальность, напоминал франшизу «Форсаж» или «Джон Уик». Только в фильмах было хотя бы весело: перестрелки всякие, гонки, цирковые трюки — всё лучше, чем рыдать при виде трупов. Чек по-прежнему не умела утешать, даже когда в её частично чёрством сердце шевелилось нечто, что люди называли «сочувствие». — Ниди, либо ты, либо они, — брюнетка, набравшись решительности и терпения, подошла к Лесники, присела на колени рядом с ней и вкрадчиво бхватила её заплаканное лицо ладонями. Если бы её слёзы были водой, она бы напоила ими всю Африку. — Это наш новый способ выживания, смирись с этим. Я не позволю тебе умереть. Последние слова звучат для самой Дженнифер сакраментальным признанием, которое никто не слышал с её уст, даже она сама — для неё тоже было в новинку обнажить в себе что-то, кроме тела. Удивительное чувство нудизма души струилось по венам благородной и подогретой сангрией, воодушевляя её на более откровенные предложения. Не так страшно быть милой, честной и, кажется, влюблённой, а не просто зудящей от животной похоти. Но ей непривычно, и она сдерживает себя Глейпниром, словно Фенрир внутри неё обрушит Рагнарёк из-за ещё одного сентиментального откровения. Она продолжает держать в своих руках измученное лицо Ниди, ловя себя на мысли, что не испытывает отвращение к её надоедливым слезам. Ей бы прильнуть и собрать их языком, чтобы ощутить каждый вкус, который таит в себе неприступная подруга; прижать к себе, чтобы та безвозвратно утонула в её груди, вкушая чувство безопасности и родного дома; внушить, что она не одинока и может доверять Чек, как своему второму сердцу — может открывать перед ней чертоги своей имплицитной боли, своё сладкое междуножье, свои тайны, за которые ей будет стыдно. Дженнифер примет уже абсолютно всё в ней, идеальное и несовершенное, лишь бы она сама приняла свой фатум и успокоилась. — Нет, Джен, это уже зашло слишком далеко! — Лесники, очнувшись, резко оттолкнула руки брюнетки и, встав на ноги, сделала несколько неуклюжих шагов назад. В глазах потемнело, но, к сожалению, не от старости. — Нам нужно остановиться, от нас не должны страдать невинные люди. И если не остановишься ты, то теперь я в силах остановить тебя! — Ты? — Дженнифер прыснула ядовитым смехом; её и развеселила неуместная самоуверенность покалеченной Ниди, и одновременно задели её яростные сопротивления, которые она всё никак не могла засунуть себе в задницу. Чек ощущала эманирующую злость, словно её чувства отвергнули и публично унизили. — Посмотри на себя, Лесники: ты похожа на полудохлую медузу, выброшенную на берег; на актёров, игравших трупы в «Ходячие мертвецы»; на Макколея Калкина, который один дома, но уже с наркотой. — Хватит, я уже поняла тебя! — нервно вспыхнула Ниди, экспрессивно всплеснув руками, точно в драматическом театре. Да, она действительно выглядела так, будто ей нужна была неотложенная помощь косметолога, трихолога и желательно психиатра. Можно было бы ещё и дворецкого нанять, чтобы всё было как по фен-шую, ведь сейчас всё идёт по фен-хую. Ниди ощущала себя беспомощной добычей, оказавшейся перед медведем, и собственные кичинья силой чудились попыткой показаться выше и больше зверя, чтобы напугать его — осталось только надрывно закричать, имитируя рык, чтобы зверь тоже встал на очередь к психиатру. Лесники думает, что и в самом деле могла бы привести Дженнифер в ужас, если бы встала на четвереньки и изображала из себя шипящего на неё парда. Или по крайней мере Чек умерла бы от смеха. Но данный метод казался слишком радикальным, лучше бы отложить его на какой-нибудь чёрный день, когда все остальные способы борьбы со злом окажутся безуспешными. — Ниди, это всего лишь бесполезный грёбаный мужик, который мог бы изнасиловать кого-нибудь из нас в этом чёртовом лесу. Мир только скажет нам «спасибо» за то, что мы избавили его от такой заразы, как волки-санитары. — Нет, ты просто агрессивная волчара, а не санитар! — эмоционально пролепетала Лесники, метаясь из стороны в сторону. Она схватилась за свою голову, сжала светлые корни и тяжело выдохнула. Было уже слишком трудно оправдывать Дженнифер тем, что в неё вселился демон, управляющий её желаниями, ведь блондинка до сих пор могла контролировать себя и слышать отзвуки морали. — Откуда ты знаешь, что он из себя представляет? Он мог быть примерным семьянином, которого ждали дети, а ты всё уничтожила! — Да не осталось в мире нормальных мужиков! Только ублюдки и геи. — Ты говоришь так, потому что тебя убили мужчины! Лоу Шолдерз — гондоны, которые заслуживают наказания, но все остальные парни не являются ими, Джен! — Мне лучше убивать женщин и детей, а, Ниди? — Чек вызывающе изогнула брови. — Никого не убивать! — Это невозможно! — Дженнифер тоже перешла на крик, тяжело дыша. — Ты не изменишь пищевую цепочку, так было задумано, чтобы все жрали друг друга и удобряли собой почву, которую едят те же парнокопытные. Вся суть мира — бесконечное пожирание друг друга, чтобы выжить. — А как же вегетарианцы? — Демоны не могут быть вегетарианцами, мы будем блевать овощами и мучиться. У нас нет выбора, Ниди, хватит так жёстко тупить, словно тебя трахнул вирус троянского коня. — Дженнифер, я не изменю своё решение: я не позволю тебе убивать людей, — голос Ниди олицетворял нерушимую сталь. — Я что, зря тащила тебя обратно в глубины леса на своей прекрасной спине?! Ты же нихрена не весишь, как пёрышко! — Да, зря! Чек снова ощутила удар по сердцу от того, что их пути начали резко расходиться. Ей казазалось, что после диалога в машине расстояние между ними сократилось, но перемирие обернулось временной иллюзией. Таким сахарным миражом, от которого назревали тошнота и диабет. Она сравнивает их распри с дефлорацией, потому что ей так ближе по духу: уж если в тебе сделали дыру, то она уже не затянется и не зацементируется, — как предполагали какие-то обдолбанные девственники, — сколько бы ты ни притрагивался к ней — вот и пропасть между ними никак не могла восстановиться, всё продолжало падать в обоссаную бездну. — И что же ты сделаешь? — провокационно бросила Чек. — Тебе лучше не знать. — А я хочу узнать, — высокомерно вздёрнула подбородок брюнетка. — И? «Я не хочу, а ты сейчас играешь не по моему сценарию», — думает в панике Ниди, понимая, что ей действительно не хватит сил, чтобы противостоять полноценной демонице. Она начинает жалеть об упущенном моменте, когда Чек беспомощно лежала под ней и взирала на канцелярский нож, который мог раз и навсегда положить конец этим бесчинствам. И в тот же момент Лесники зажмуривает глаза, которые начало щипать при попытке представить, как оружие входит в грудь лучшей подруги. Она бы не смогла. Это перманентная и ослепляющая боль, которая отравила бы её одиночеством. Агония усиливается, когда вспышками возникают картины их сближения: Ниди прямо сейчас ощущает на себе привкус ягодного поцелуя Дженнифер и её интимного, бархатистого шёпота, и ей хочется изнывать, когда эфемерные прикосновения улетучиваются, разламываясь на атомы. Разламывая её душу, опутанную чарами всегда желанной подруги. «Я не смогу убить, но должна остановить», — твёрдо думает она, поджимая уста, чтобы стереть с них след очередного предсмертного и жаркого поцелуя. «Хочешь острых ощущений, да? Клади сразу голову под гильотину». Ниди остервенело сжимает кулаки, возвращаясь в тот день, когда она ударила Лору. Тогда в её плоти коцентрировалась чистая магма, которую она смогла приручить, и было так естественно открыть резервуар с силой. Однако ныне вишнёвое пламя тлело под бесстрастным взором Дженнифер, и полудемоническое тело разлагалось из-за недостатка энергии. — Ниди, мне придётся вычеркнуть тебя, — Чек хмурится, рисуя в воздухе крест — священный символ между ними, разрывающий нить привязанности. На Лесники ритуальный жест действует, как бандерилья на разъярённого быка — она бросается в атаку. Собственные ноги так стремительно отрываются от земли, что ей чудится, как она летит воинственной валькирией. Демоническая сила, пульсируя вторым сердцем, наделяет её апломбистым взглядом, и девушка смело представляет, как сбивает спесивость с Дженнифер, обречённой ждать, когда Ниди нанесёт первый сокрушительный удар. Лесники, упившись собственным превосходством, пафосом и фантасмагориями, конечно же, не ожидала, что Чек легко увернётся от её взмаха ноги и отправит Ниди одним пинком в дерево. Щека от грубого столкновения с корой горит, но куда больше воспламенились разбитые мечты о том, как она поставит на место Дженнифер. Столько патетичности было потрачено впустую, чтобы быть бесславно припечатанной к лесным декорациям. Она не чувствовала себя такой униженной даже в школе, когда едва натянула купленные мамой модные джинсы, которые от одного её неловкого наклона разошлись по швам. — Ниди, это жалкое зрелище, даже не пытайся, — докторальным тоном твердит Джен, закатив глаза так, словно перед ней опозорился её протеже, на которого она вскую потратила время. Ниди отказывается сдаваться. Потому что, проиграв подруге, она окунёт в опасность весь мир, родной город, близких людей, себя и саму Дженнифер. Она сжимает кулаки, стискивает зубы и, превозмогая вялость во всём организме, резко разворачивается, сбрасывая с себя ногу брюнетки. Лесники делает выпад, пытаясь нанести удар по лицу удивлённой девушке, но та, цветя бодростью, ловко увернулась. Блондинка совершает ещё несколько безуспешных попыток, которые Чек либо блокирует, либо танцующе избегает травмы. Ниди тяжело дышит от борьбы с воздухом, перед глазами снова рождаются густые сумерки, и она изнурённо сгорбливается, пытаясь прийти в себя. — Слушай, ладно, это похвально, — насмешливо комментирует Чек, с грацией нимфы бродя вокруг беспомощной подруги. — В последний раз я видела тебя такой боевой, когда мы дрались в детстве за новую куклу Братц. Вот только, — Дженнифер наклонилась к её уху, чванно шепнув, — я всё равно победила. Её дыхание обжигает мочку, электризуя каждую пору напряжением и противоречивой тягой. Ниди злится, чувствует безысходность и одновременно в ней нарастает приливами нечто неизведанное, подогревающее в ней спящий дух берсерка. — А ты помнишь какой ценой? — почти прорычала блондинка. — Я успела вырвать у неё несколько прядей, оставив залысину. — Ах ты сучка, а я грешила на жопорукость компании, — ответно шипит Дженнифер; она возвышается над подругой, чувствуя жажду мстительно схватить её за шею. Но Лесники успевает резко поднять голову, врезаясь затылком в лицо растерявшейся Чек. Брюнетка отшатывается, прикладывая ладонь к разбитым губам, из которых сочилась тонкая струйка крови. Аромат её ихора неожиданно возбуждает Ниди, вынуждая невольно облизнуться. Голод распирает изнутри сильнее, одновременно мучая спазмами и феноменальной силой. Полудемон совершает рывок, хватая лямки майки Чек, и властно притягивает её к себе, плотоядно зачерпнув языком яхонтовые капли. От её смака всё внутри вибрирует и окрыляется, теряя бдительность, и Ниди пропускает момент, когда Дженнифер в ярости запрыгивает на неё, обхватывая ногами бёдра, а руками — её светлые локоны. Лесники пошатывается, шипит от жжения, пока Чек пытается остервенело выдрать её волосы, и с трудом сбрасывает её с себя. Дженнифер спокойно приземляется на ноги, индевеет и сканирует взглядом Ниди. Их зрительный контакт, напоминающий смертельную дуэль, обрывается под взаимным вскриком, когда они притягиваются к друг другу магнитом, обоюдно впиваясь в пряди. Блондинка совсем иначе представляла себе битву двух разъярённых демонов, которые безжалостно рвут на части людей. Впрочем, сам конфликт начал угнетать её, давить на сознание тем, что они неправильно поступают, и девушка разжала от безнадёжности кулаки. Освободившись, Чек со всей мочи ударила лбом её лоб, от чего Лесники, получив кровоточащую царапину, потеряла равновесие. Какое-то время Ниди заторможенно качает головой из стороны в сторону, пытаясь не потерять сознание, пока Дженнифер не следует за ней, седлая и сжимая её бёдра так, что невозможно двигаться. Сквозь полутьму Лесники разглядывает её размытый неповадно серьёзный взгляд, который сулит ей и обезглавливание. Блондинка замиренно смыкает веки, принимая своё поражение. На слуху играет чавканье, и ей кажется, что Дженнифер уже принялась за поедание её плоти, просто от бесконечной усталости снизилась чувствительность. Но, когда её губы насильно раздвигают языком с металлическим привкусом, она находит в себе силы широко распахнуть глаза. Чек, разжевав человеческое мясо, проталкивала его в рот Ниди, подкармливая её, как птенца. Лесники часто заморгала, когда склеры начали разъедать будто кислотные слёзы, и пыталась сопротивляться под телом Дженнифер. Бесполезно. Она пыталась отплёвываться, но брюнетка, оторвавшись от её губ, прижала ладонь к её рту. Трепыхаясь, Ниди начала давиться и вымученно закатывать глаза. Когда ослепляющая агония достигла своего пика, девушка всмотрелась в размывающееся небо, понимая, что не сможет попрощаться с ним. Приняв свою судьбу, она добровольно проглотила кровавые куски, а её неистовая борьба затихла. Вкус человечины разительно отличался от крови Джен. Ниди широко раскинула руки, словно распятый Иисус, но она как никогда чувствовала себя живой. Девушка ристала по Элизиуму и его шёлковым облакам, нежилась в млечных озёрах, утопала в бескрайней неге и громко смеялась, чувствуя нездоровую эйфорию. Её настигла какая-то наркотическая истома, которая так же скоропалительно накрылась серым фоном, когда в голове заиграла зудящая мысль: «Недостаточно». Когда её хмельный взгляд направился на Дженнифер, стирающую с пухлых губ мазки крови, Ниди испытала совсем иное ощущение. Она, приручив воспрянувшую силу, взлетела и устремилась к подруге. Схватив её за шею, она подняла её тело, ставшее совсем хрупким, точно пушинка, над собой. И невозмутимо сжимала её горло, не отрывая взгляд от девушки, которая начала запоздало сопротивляться, осознав своё положение. — Ниди… кони тебя дери… Т-ы-ы… перебарщиваешь… с силой, — едва дыша, стонала Дженнифер, впившись ногтями в кисть Лесники. — И удушения… я люблю… только… во время секса. Что-то я… не чувствую, как ты… трахаешь меня… У тебя что… такие… маленькие пальцы? Голос лучшей подруги, прорвавшись сквозь яростный вакуум, заставил Ниди прозреть — она отпустила Дженнифер. И пока та, лёжа на земле, заходилась судорожным кашлем, блондинка, повинуясь инстинкту, бросилась на труп. Ослеплённая, она по-звериному вгрызалась в его плечи, рвала с рыком кожу, раздвинула шире руками его поделенную надвое спину, чтобы свободнее вырывать органы и зачёрпывать ладонями море крови. Никакого разума, лишь безумный глад, повелевающий торопливо жевать печень, давиться и снова жевать. Дженнифер, потирая основание шеи, безэмоционально наблюдала за Ниди, своей скромной и любимой подругой, которая собственноручно расчленяла руками того, кого жалела несколько минут назад. Впервые внутри неё проигрывался реквием, когда она осознала трагедию Лесники — та стала тем, против кого там вымученно боролась, готовясь принести себя в жертву. Чек закрыла тяжёлые веки, ощущая, как её пытается расщепить чувство вины за то, кем стала Ниди. Было так больно, что хотелось вырвать к чёрту своё внезапно ожившее сердце. Почему оно молчало всю жизнь, когда другие люди ломались наизнанку, а сейчас вдруг начало сострадать? Когда Ниди завершила свою трапезу, она отрезвела, развидев бесконечное приятное марево, где главенствовали основные инстинкты. Она осмотрела себя и окружающее пространство ясным взглядом: её руки были по локоть в крови, лицо тоже было помечено смертью, она сидела на корточках, а под ней покоился мужчина, превращённый в месиво. С малахитовых стеблей медленно падала кровь, светозарное и нетронутое лоно природы было осквернено неаккуратно разбросанными органами и алыми костями, на Ниди смотрел чужой вырванный глаз с лопнувшими капиллярами. Она сокрушённо упала на колени и немо закричала, не узнавая себя. Дженнифер сильнее зажмурила глаза от боли Лесники, которая чувствовалась, как своя. Вместе с невыносимым мытарством она ощущала гнев. Его эссенция так быстро и плотно заполнила каждый уголок её души, что затмила собой всё, кроме желания мести. На языке вместе с привкусом пепла вертелись имена участников Лоу Шолдерз. Дженнифер не виновата. Больше не виновата, потому что Ниди тоже стала монстром и убийцей. Ей пришлось вкусить плоть, чтобы ощутить сближение с ней и прозрение, в котором сатанисты должны были умереть. Лесники сняла с себя воображаемую петлю, на которой ей хотелось виновато повиснуть, и встала с колен. Эмоции начали утихомириваться, вид трупа уже не так оцепенял её. Она подошла к Чек, отрешённо подав ей ладонь, чтобы та поднялась; смотрела без ненависти, без обиды, без внутренней борьбы. — Ты… в порядке? — осторожно спросила брюнетка, не зная, какие слова стоит подобрать. Она чувствовала себя неловко от того, что непроизвольно мялась и плавилась в неясной уязвимости. Самоуверенная королева школы, внезапно упавшая с трона перед обычной простолюдинкой. Ниди не отвечает и уже не смотрит на подругу. Глядит вдаль, словно за мрачной цепочкой деревьев будет какой-то просвет. Может, он и существует, но уже не для её нового Я. Но нужно двигаться как-то дальше, что отомстить. И не оставить Дженнифер в одиночестве с её внутренним демоном. — Обратного пути уже нет, — тяжело роняет она. Уже нет никакого смысла бороться против самой себя, попробовав чужую кровь, оставившую свои бессмертные стигматы на ней. Это так же нелогично, как существование улитки-клаустрафоба. — Но пообещай мне, что мы будем убивать только мудаков. От нас не будут страдать действительно невинные люди, которые заслуживают увидеть будущее. Только мудаки и никто больше, которым нет прощения на этом свете. — Мы что, будем проводить со своими жертвами психологическое собеседование на должность тех, кому можно жить? — не выдержав, с иронией поинтересовалась Джен. — Обещай! — блондинка нервно сжала кулаки, сверля взглядом пустоту. Демонесса выпустила тяжёлый вздох. Она не понимала, как можно разделять парней на плохих и хороших, если все они для неё — гондоны. Но этого желала Ниди. Она всегда была мозгом их дуэта и знала, как решать домашку по геометрии, знала, где можно сэкономить на брендовой одежде, знала, как растопить панцирь льда внутри демона, которым стала Чек. Наверняка она будет знать, кого можно оставить в живых. — Ладно, обещаю, — брюнетка подняла руки в сдающемся жесте. — И это учитывая то, что тебе, судя по всему, можно дольше меня обходиться без еды из-за части силы. Но я постараюсь сдерживаться, — она взяла за руку Ниди, не брезгуя кровью, — ведь именно она их и связала, — и проникновенно добавила: — Ради тебя. Лесники казалось, что после чудовищной трансформации, выудившей из неё крючком все нектары жизни, она уже не сможет улыбаться. Но от тёплых слов Дженнифер уголки губ невольно поднялись вверх, и в груди по-весеннему зацвело что-то, кроме чалых сорняков. Но момент сентиментальности быстро сдувает ветром возмездия. — А теперь идём в отель, я хочу убить Лоу Шолдерз. Хочу вырвать им яйца и станцевать на них балет. Мама хотела отдать меня в детстве в школу танцев, но как-то не сложилось. Наверное, мне нужен был особый день, чтобы решиться. И он наступил. — Мне нравятся твои мысли, но после такой встряски тебе будет разумнее всего отдохнуть, — мягко сказала Джен. — Не верю, что ты говоришь мне что-то про разум. — Ой, завали свой вонючий тоннель для бесполезных слов, — угрюмо буркнула брюнетка, но её мрачные эмоции тут же притихли, когда она увидела, что Ниди начала наконец-то реагировать на движение мира. Задумавшись, она сказала: — Какие-то из нас неправильные девушки. — Почему? — Обычно после драки они зачёркивают друг друга на несколько жизней вперёд, даже их реинкарнации будут ненавидеть друг друга в параллельных мирах. А мы с тобой повели себя, как парни: подрались и сразу помирились, не хватает только выпить вместе пива. — А ты ещё говоришь, что они идиоты. — Но это по-идиотски, лучше и логичнее ненавидеть друг друга. Но проблема в том, тебя я не могу ненавидеть. — И я тебя тоже… — с какой-то горечью проронила Лесники. Дженнифер вспоминает свои слова о том, что девочки состоят из нежных роз, приторных сладостей и любви к мальчишкам. Они с Ниди теперь состоят из запаха крови, демонической хуеты, ненависти к сатанистам и любви к друг другу. Да, они абсолютно не похожи на нормальных девушек, но это их и объединяет. Звучит не как фееричная сказка, о которой мечтают многие люди, но и в сказках пока нет лесбиянок, так что им нечего там делать — Дженнифер полностью устраивал реальный мир, кишащий препонами и страданиями, пока Лесники в нём позволяла держать себя за руку. — У меня есть идея, от которой ты не сможешь отказаться, — задорно начала брюнетка. — Потому что ты не дашь? — Я дам, — кокетливо подмигнула Чек, на что Ниди устало закатила глаза. — Но не возможность отказаться.